Мишка

      Дора медленно приходила в себя, пробираясь сквозь туман в своей голове. Она слышала голоса людей, периодически появляющихся из ниоткуда, но вместе с этим ощущала и огромную головную боль, будто бы не позволяющую волшебнице прийти в себя. Мысли разбегались, а еще больше пугала собственная беспомощность, но спустя время Тонкс почувствовала неожиданный прилив сил — конечно, головная боль никуда не исчезла, но девушка хотя бы смогла открыть глаза. Она резко и часто заморгала, чтобы по крайней мере увидеть то место, в котором находилась.       Спустя пару минут ее взору открылся идеально белый высокий потолок, плавно перетекающий в выкрашенные в голубой стены. Из небольших окошек, прикрытых лишь стареньким тюлем, в комнату проникал уличный свет. По не особо радужной обстановке девушка поняла, что находится в больнице Святого Мунго. Мысли постепенно прояснялись, и Дора вспоминала события той самой миссии. Сейчас хотелось как следует наподдать тем пожирателям, которые вывели ее из строя на неопределенный срок, но, увы, она даже не знала их в лицо, так что в ближайшее время точно ничего сделать не могла. — Да, Ремус, Андромеда недавно ушла, ты можешь зайти, — весело вещал Сириус, сидя где-то совсем рядом, но Дора боялась даже повернуть голову вбок, ожидая новую порцию боли. — Сириус, прекрати, это ведь я виноват в том, что на нас напали, совсем забыл о мерах предосторожности рядом с ней, — как-то совсем грустно произнес Люпин, кажется, он приближался к ним. — Ни в чем ты не виноват, она ведь даже не пострадала почти, только напугала нас всех знатно, — задумчиво ответил Сириус. — Целители говорят, что через пару дней она придет в себя, — убедил его Бродяга, похлопывая по какому-то предмету, словно приглашая Лунатика сесть рядом. — Но ведь… — Даже не смей ничего говорить, Луни, уверен, Дора сейчас бы закатила глаза и заверила тебя в том, что ты не виноват, — прервал его Сириус, похлопывая друга по плечу, а затем крепко обнимая.       Тонкс, вслушиваясь в разговор мужчин, лишь улыбнулась, вновь возвращаясь в царство Морфея. Кажется, все было хорошо.       Дора проснулась от тихого бурчания где-то рядом с собой. Она слышала, как дождь моросит за окном, в который раз омывая Лондон. На солнечную погоду она даже не надеялась, поэтому лишь вновь прикрыла глаза, прислушиваясь к слишком уж знакомому голосу, который зачитывал очередное стихотворение: «Со дня разлуки — глаз в душе моей, А тот, которым путь я нахожу, Не различает видимых вещей, Хоть я на все по-прежнему гляжу. Ни сердцу, ни сознанью беглый взгляд Не может дать о виденном отчет. Траве, цветам и птицам он не рад, И в нем ничто подолгу не живет. Прекрасный и уродливый предмет В твое подобье превращает взор: Голубку и ворону, тьму и свет, Лазурь морскую и вершины гор. Тобою полон и тебя лишен, Мой верный взор неверный видит сон.»       Девушка дождалась, пока мужчина закончит, а затем спросила: — Это ведь Шекспир, да? Один из его сонетов?       Ремус улыбнулся и отложил книгу. — Да, сто тринадцатый, я не знал, что ты увлекаешься маггловской литературой. Как ты себя чувствуешь? — произнес он, поглаживая Тонкс по ладони. — Папа очень любит Шекспира, а чувствую я себя просто прекрасно, еще бы знать, что со мной произошло, — ответила девушка Люпину, приподнимаясь на кровати. — Ну, получилось так, что эти двое заметили нашу слежку, а затем решили завести нас в какое-то безлюдное место, чтобы, скажем так, нейтрализовать. Один из них, притаившись прямо за нами, просто ударил тебя по голове чем-то тяжелым, а второй, целившийся в меня заклинанием, попал в тебя, — сказал Лунатик, чуть сильнее сжимая ладонь Доры своими пальцами. — Ну они ведь хотя бы не скрылись? — с неприкрытым любопытством спросила Тонкс. — Нет, конечно, я тогда сильно разозлился и наложил на каждого парочку проклятий, но мне очень жаль, что так вышло, ведь весь удар пришелся на тебя, — произнес Люпин, опуская голову. Доре казалось, что он был похож в этот момент на провинившегося ребенка, который оправдывается перед своей мамой. Должно быть, сейчас он винил себя во всех смертных грехах. — Хей, послушай меня внимательно, я — мракоборец, травмы и ранения для меня — обычное дело. Ты ни в чем не виноват, Ремус, главное, что мы удачно завершили миссию, точнее ты завершил, — слегка замявшись, а затем и чуть покраснев, сказала девушка. — И да, у тебя не найдется немного шоколада? — задорно продолжила она, подмигивая мужчине, на что тот благодарно улыбнулся, доставая из кармана брюк целую плитку.       Лунатик приходил каждый день, независимо от погодных условий, настроения или огромного количества дел. Пожалуй, только он и скрашивал ее серые будни в больнице, ведь надоедливые целители отказались выпускать ее из больницы даже спустя неделю, видимо, опасаясь того, что девушка вновь вернется к работе, подвергая свою жизнь опасности. Ремус приносил с собой книги, зачитывая их вслух, при этом еще и комментируя некоторые моменты, он читал ей сонеты и стихи наизусть, да так, что сердце начинало колотиться быстрее от волнения и восхищения. Люпин казался ей таким потрясающим в своей заботе, что создавалось впечатление, будто Тонкс влюблялась в этого человека все сильнее и сильнее, если это вообще было возможно.       С каждым днем девушка замечала, что ей все тяжелее проводить время без него, пожалуй, еще пару месяцев назад она бы ненавидела себя за столь сильную привязанность к кому-то, но сейчас… она признавала, что ей это даже нравилось. Нравилось слушать его голос, видеть его озорной огонек в глазах, смешанный с жуткой усталостью, нравилось чувствовать тепло рук, а еще просто нравилось чувствовать и ощущать.       Однажды вместе с Ремусом к ней пришел Сириус, вновь используя оборотное зелье. Тонкс, наверное, даже не догадалась бы, что это он, если бы не резкость движений и все та же озорная улыбка, все-таки своего любимого дядюшку она узнает даже с чужим лицом. Он тоже развлекал ее, вытворяя различные магические трюки, над которыми девушка хохотала так искренне, что казалось, будто еще чуть-чуть и она лопнет.       Вдруг Ремус, углубившийся в чтение очередного фолианта, оторвавшись от столь интересного занятия, внимательно посмотрел на Тонкс и произнес: — Знаешь, а ты настоящая, в плане, без всех этих метаморфоз во внешности, очень красивая, — а затем, словно спохватившись, добавил, жутко краснея: — Нет, конечно, ты красивая с любой внешностью. — М-да, Луни, умеешь ты делать комплименты девушкам, — заметил Сириус, бросая взгляды то на Люпина, то на Тонкс, а затем, уходя, добавил: — Ты видишь, как он смотрит на тебя? Я еще никогда не видел Лунатика таким влюбленным.       Он подмигнул ей напоследок, утаскивая за собой Ремуса, который искренне улыбался, бормоча что-то про книгу, оставленную на тумбочке.       Дора рассматривала свои русые вьющиеся волосы, еле доходящие до плеч, курносый нос и большие уставшие серые глаза. Из-за травмы она плохо могла контролировать свои способности, так что приходилось оставаться в своем истинном обличии. Девушка не знала, что такого этот прекрасный человек нашел в ней… настоящей, но после сегодняшнего дня она была уверена, что ее чувства взаимны, значит, за них стоит бороться. Тонкс подмигнула своему отражению. Все еще впереди.