«Капитолию выгодно, чтобы мы были разброшены»

Это утро отличалось ото всех остальных. Хотя бы потому, что некоторые жители дистрикта номер 12 проснутся в своих домах, возможно, в последний раз. А точнее говоря, двое из них. Парень и девушка. Трибуты, которым предстоит сражение за собственную жизнь. *** Ей не хотелось просыпаться. Она надеялась как можно дольше пролежать под теплым стеганым одеялом, зарывшись лицом в пуховую подушку. Лишь бы не вставать. Мадж каждый год, каждый чертов год не хотела просыпаться в это самое утро. Почему? Ответ прост. Жатва. Послышались быстрые шаги на лестнице. Ей не составило труда догадаться, кто это. Отец уверенной поступью вошел в комнату, распахнул плотные шторы, впуская в помещение солнечный свет. Мужчина с сочувствием посмотрел на свою единственную дочь и мягко сказал: - Мадж, вставай. Пора наряжаться. Ты же не хочешь, чтобы в столице подумали, будто моя девочка не хочет присутствовать на празднике? - последнее слово мэр произнес как-то неестественно, стараясь не акцентировать на нем внимания. Девушка посмотрела на родителя и устало произнесла: - Нет, пап, не хочу. Она вымученно улыбнулась, мысленно прикидывая, что наденет и как уложит волосы. - Вот и умница. - Мужчина поцеловал дочь в лоб, словно она еще была маленькой девочкой, и пошел собираться. Мадж еще секунд тридцать думала над тем, как пройдет жеребьевка, но решила отложить все эти душераздирающие подсчеты на потом. Она все-таки поднялась с постели и неуверенным шагом пошла в душ. Подставив спину под приятно обжигающую кожу воду, она невольно задумалась. Ей ведь никогда не приходилось ничего греть в кастрюлях, прежде чем помыться. Она не знала голода, который испытывали бедные дети Шлака, и холода, который убивал десятки людей в дистрикте каждую зиму. В какой-то момент Мадж до боли закусила губы, стараясь отогнать воспоминания о труповозках, которые появлялись в дистрикте с первыми холодами. Нет. Сегодня Мадж не будет об этом думать. Сегодня она оденется, красиво уложит волосы, улыбнется родителям и пойдет на площадь. Если все пройдет хорошо, то уже вечером ее будет ждать вкусный ужин и счастливые лица родных. Таков был план. В дверь постучали. Мадж, накинув банный халат, повернула ручку, освобождая проход для матери. Та встала с кровати впервые за последнюю неделю. - Мам? – с надрывом в голосе спросила Мадж. - У тебя кончилось обезболивающее? - Мадж, детка, не так громко. Честное слово, у меня сейчас голова заболит, а ведь она только что прошла. Не кончились у меня лекарства, успокойся. Лучше посмотри, что я тебе принесла! - женщина достала из большой коробки, которую Мадж сначала и не заметила, очень простое, но в тоже время элегантное белоснежное платье на тонких бретельках, а к нему такого же цвета туфельки на небольшом каблучке. Кэйтлин * повесила наряд на вешалку и жестом показала дочери на стул около трюмо. - Ты сегодня должна выглядеть, как подобает дочери мэра,- твердо сказала женщина. Мадж устало выдохнула. - Ты ведь знаешь, что мне такие платья не нравятся. Со мной в школе и так никто не общается, а если я надену что-нибудь на столько красивое, то вообще здороваться прекратят, - уже тише отвечая матери, девушка послушно садится на стул. - К тому же, мне нравятся мои серые платья. Она видит, как родительница недовольно качает головой, и решает больше ее не расстраивать. Кэйтлин молча расчесывает еще влажные волосы Мадж, стараясь не думать о том, что сегодня может быть тот день, когда она видит свою девочку в последний раз. В конце концов, им осталось всего два лета. И они их переживут. Сморгнув пару слезинок, женщина достала из одного из многочисленных ящичков трюмо нежно-розовую ленту. Она вплела её в волосы дочери, изо всех сил стараясь не расплакаться. - Ой, мам, мне больно! Ты перетянула ленту! Кэйтлин быстро опомнилась и ослабила узел в прическе Мадж. Женщина развернула «ребенка» к себе и слегка припудрила той лицо, подкрасила ресницы и легонько тронула румянами щеки, попросив не стирать к вечеру небольшой слой косметики. - Сегодня она не помешает. Вечером будем праздновать. Твой отец уже заказал торт в пекарне твоего одноклассника. Как его зовут? Пит, кажется? Славный мальчик. - Конечно, - ободряюще улыбнулась девушка. - Я не буду стирать. Сейчас оденусь и спущусь к завтраку. И да, мам, он не в моем вкусе. - Я не сомневалась, - тихонько рассмеялась женщина, прикрывая за собой дверь. Оставшись одна, Мадж не удержалась и все-таки примерила белоснежное чудо. Платье сидело идеально, оно подчеркивало все достоинства фигуры девушки, а плюс ко всему ей безумно понравился фасон наряда. В нем она была похожа на какую-то снежную фею. Девушка слегка покрутилась перед большим зеркалом, любуясь, как красиво юбка развевается от малейшего её движения. Но чего-то определенно не хватало. Какой-то детали, которая сделала бы образ целостным. Мадж заглянула в свою любимую резную шкатулку из красного дерева, где хранила те немногочисленные украшения, подаренные родными на праздники. В глаза сразу бросилась золотая брошка, доставшаяся по наследству от покойной тети. Мадж принялась вертеть интересную вещицу в руках, стараясь как следует ее рассмотреть. Брошь представляла собой кольцо, в центре которого изогнулась какая-то изящная птица, породу которой она не знала. Девушка хотела сначала положить её обратно и найти что-то более подходящее к наряду, но потом все же решила приколоть брошь на платье. Вопреки ожиданиям, птичка хорошо вписалась в образ и даже сделала его еще интереснее. Мадж улыбнулась своему отражению в зеркале, подкрашивая губы бледно-розовой помадой. Внизу послышался грохот тарелок и приборов. Пора было спускаться к завтраку. Стоило ей только зайти в столовую, как раздался звонок в дверь. Отец, сидя во главе стола, попросил дочь открыть. К ним мало кто заходил, особенно в такие дни. Девушка поспешила распахнуть дверь перед неизвестным гостем. На пороге стояли Гейл и Китнисс - её одноклассники. У парная в руках была целая корзинка со свежей лесной земляникой. Она сразу все поняла. Эти двое часто продавали её отцу ягоды, зная, как тот их любит. Девушка позволила себе полуулыбку, зная, что в этот день все особенно не любят фальши и притворства. - Я сейчас принесу деньги. - Мадж быстрым шагом вернулась в дом. Сердце учащенно билось. Так происходило всегда, когда ей приходилось сталкиваться с этой парочкой. Не сказать, что она их боялась - это было бы глупо и нелепо, - скорее, она очень сильно уважала их, зная, как они трудятся, чтобы прокормить свои семьи. - Пап, это Гейл землянику принес! - крикнула она, взбегая по лестнице на второй этаж. В кабинете отца Мадж отсчитала нужную сумму и помчалась обратно - расплачиваться. Она отдала деньги Китнисс. С ней ей всегда было проще найти контакт, нежели с её другом-который-не-парень. - Здесь больше, чем нужно, - улыбнулась та, убирая деньги в карман кожаной куртки. - Я знаю, - просто отозвалась Мадж, стараясь не смотреть на Гейла, который протягивал ей корзину с ягодами. Девушка сразу заметила, с каким отвращением тот смотрит на её наряд и туфли, в особенности на брошь. – Классное платье, – сказал Гейл.** Мадж бросила на него взгляд, стараясь понять, на самом деле ли ему нравится или он только подсмеивается. Платье и вправду было красивое, но в обычный день Мадж никогда бы его не надела. Она поджала губы, потом улыбнулась. – Что ж, если придется ехать в Капитолий, то лучше быть красивой, так ведь? Теперь на лице Гейла проскользнула задумчивость: в самом деле она так думает или просто играет? – Ты в Капитолий не поедешь, – холодно ответил Гейл. – Сколько раз тебя впишут? Пять? Меня вписывали шесть раз, когда мне было двенадцать. – Она не виновата! – заступилась за неё Китнисс. – Не виновата. Да. И всё равно это так. Мадж насупилась. – Удачи, Китнисс. – Тебе тоже. Девушка закрыла дверь. Да, такое в день Жатвы не новость. Все сегодня будут смотреть на неё с завистью и неприкрытой злобой. Еще бы. Дочь мэра! Ее имя ни за что не вытащат. Это просто смешно. Но если бы они только знали, что у нее точно также от страха подкашиваются коленки, что с каждой минутой, проведенной на площади, нещадно кружится голова, и так дрожат руки, что она вынуждена сжимать их в кулаки до тех пор, пока коротко стриженые ногти не вопьются в кожу до крови. Если бы они знали, что каждый раз она мысленно готовит себя к смерти. * Не припомню, чтобы многоуважаемая Сьюзен Коллинз упоминала имя матери Мадж. Но если все-таки я этот момент где-то просмотрела, то буду рада, если вы мне об этом сообщите (: ** Диалог был взят непосредственно из книги и немного изменен. Писать так, как Сьюзен, мне еще учиться и учиться. Так что вы предупреждены)