«Капитолию выгодно, чтобы мы были разброшены»

Последние две недели были довольно нормальными. Если сейчас вообще что-то могло быть нормальным. Мадж больше не виделась с Гейлом, честно отсиживаясь дома и смотря Голодные Игры, как и было положено благовоспитанной дочери главы дистрикта двенадцать. Она осталась совсем одна: отец снова сутками пропадал либо на работе, либо у себя в кабинете; мать не поднималась с кровати, а Марта - единственный человек, который знал девушку, казалось, лучше, чем она сама,- слегла с воспалением легких. И это летом! В общем, ей теперь было совсем одиноко, а на душе пусто и паршиво. Очень паршиво. Не спасали даже книги и ромашковый чай. Игры заполнили все ее дни и приносили еще больше ночных кошмаров и слез в подушку. Девушка искренне переживала за каждого трибута, вздрагивая каждый раз, когда с небольшого экрана телевизора раздавались оглушительные звуки пушки, оповещающие о том, что еще один ребенок пал жертвой Капитолия, его жестокости и беспощадности. Ее начали мучить кошмары: она видела себя, стоящую на обломках какого-то здания, а вокруг нее лежали трупы. Много трупов. Девушка не могла разглядеть их лиц, но у нее было такое ощущение, будто бы все эти люди, лежащие у нее под ногами с искореженными телами и изуродованными лицами – ее семья. Она пыталась что-то сделать, сдвинуться с места или просто сказать что-то, но ничего не получалось. Мадж лишь стояла посреди мертвецов и захлебывалась в собственных слезах. Просыпалась она с криками. И даже когда весь этот кошмар наяву, называемый Голодными Играми, казалось, подошел к концу, и Китнисс с Питом смогли победить, Мадж вовсе не чувствовала, что это действительно их счастливый конец, а сны никуда и не думали деваться. Для этого она слишком долго прожила под зорким надзором государства, чтобы не питать иллюзий на счет его доброты и справедливости. Мадж прекрасно знала, что так просто ее друзьям это с рук не сойдет. Тем не менее, она не смогла сдержать слез радости, когда увидела на экране сцену посадки победителей в скоростной поезд, который должен был доставить их домой. Девушка была так счастлива, что не смогла не пойти на перрон, чтобы собственными глазами увидеть, что они действительно вернулись, что они действительно живы. - Китнисс! Китнисс! - громко закричала Мадж, махая подруге рукой, стараясь протиснуться сквозь огромную толпу людей на вокзале, которые пришли встречать своих победителей. Китнисс тем временем уже вовсю обнимали и поздравляли мать с сестрой, на лице которых теперь играли счастливые улыбки, а в глазах блестели слезы радости. По щеке Мадж тоже скатилась скупая слеза, - стоило только вспомнить, как тосковала маленькая Прим и как переживала за свою защитницу. Рядом с Китнисс девушка разглядела и всё дружное семейство Хоторнов, на лицах которых также можно было прочесть бесконечную радость. Мадж невольно почувствовала себя чужой на этом празднике жизни, ведь, в сущности, кто она такая, верно? Всего лишь девчонка, которая подарила Китнисс брошку и которая каждые выходные покупала у нее землянику. Какое право она имеет находиться здесь? Наверное, ей лучше уйти. Мадж уже повернула назад, как тут из общего гама послышалось: - Мадж! Э-э-й! Мадж! - кто-то крепко заключил ее в объятья, а в нос ударил приятный запах цветочных духов. Девушка обняла подругу в ответ, радуясь, что та про нее не забыла. - Спасибо, - чуть слышно прошептала Китнисс ей на ухо. Мадж не поняла, что хотела сказать этим победительница семьдесят четвертых Голодных Игр, но уточнять не собиралась. Какая в сущности разница, верно? Главное ведь, что она вернулась домой. - Я так рада, что вы с Питом победили. Ты умница! Теперь весь дистрикт будет вам безмерно благодарен, - также тихо сказала Мадж, отстраняясь от подруги и давая другим возможность поздравить победителей. Она приветливо улыбнулась подоспевшему Питу и тоже поздравила его, радуясь, что никто ей знакомый и близкий не погиб на этой страшной бойне. Девушка быстро растворилась в толпе, желая как можно скорее оказаться дома: большие скопища народа и гам не вызывали в ней счастья - девушка сразу начинала чувствовать себя не в своей тарелке Она вышла на безлюдную городскую улочку, особо не следя за дорогой. Мадж лишь надеялась, что подруга про нее не забудет и обязательно заглянет в гости на чай с домашним печеньем. - Уже уходишь? От неожиданности она чуть не подскочила. - А тебе не надоело подкрадываться ко мне сзади и пугать до чертиков? – деловым голосом осведомилась девушка, даже не оборачиваясь. Это было ни к чему. Обладателя приятного бархатистого голоса было невозможно не узнать. На душе потеплело. Она и правда была рада, что он подошел к ней и даже соизволил заговорить. - Нет. Ты очень забавно злишься, – продолжил насмешливый голос за спиной. - Ну, это многое объясняет в твоем поведении, – также беспечно ответила она, безуспешно пряча рвущуюся на губы глупую улыбку. Мадж медленно развернулась к парню, стараясь выглядеть при этом как можно более естественно. – А если серьезно, что ты хотел? Китнисс же вернулась. Неужели ты предпочел ей мое скромное общество? Парень хитро сощурился и протянул: -Да ты никак ревнуешь?.. -Разбежался! -По глазам вижу, врешь! -Вовсе нет... -Ага-а-а! Ты отвела взгляд. Ну же, Мадж, признайся, пока я еще здесь. Его игривый тон ничуть не рассердил ее, только раззадорил. Поэтому, всем сердцем желая доказать, что все его слова - лишь пустой звук, девушка подошла к нему поближе, приподнялась на носочки, чтобы оказаться одного с ним роста, заглянула прямо в темно-серые глаза парня и с шалой и немного упрямой улыбкой проговорила: -Я. В тебя. Не. Влюблена. Где-то в груди екнуло. Сердце сделало мертвую петлю в груди, заставляя все тело покрыться мелкими мурашками. На секунду стало трудно дышать. Девушка опустила ресницы и, неожиданно даже для самой себя, добавила: -Наверное. На лице Гейла застыло ошарашенное выражение. Выглядело это крайне странно и даже немного забавно, но Мадж было не до смеха. Парень с шумом вдохнул внезапно загустевший воздух и еще сократил расстояние между ними. Удивление в его глазах сменилось какой-то дикой, бесконечной нежностью. Не в силах, кажется, сопротивляться секундному порыву, он притянул девушку к себе, сокращая разделявшие их до этого сантиметры, и впился в ее губы со страстью такой тяжелой и сильной, что Мадж, не ожидавшая от него такого напора, так и замерла с приоткрытым ртом - не целуя, но позволяя себя целовать. Губы парня были сухими и теплыми; на секунду отстранившись, он снова продолжил покрывать поцелуями контуры ее губ, щеки, линию подбородка, медленно опускаясь к шее. Руки его, тем временем, гладили ее по худой спине, затылку, шее, зарываясь пальцами в некогда аккуратную прическу. Теперь поцелуи были совсем легкими и нежными, как будто он был влюблен и готовился к этому не один год. Волосы Мадж разметались по спине и плечам, напоминая жидкое золото. Сама она стояла, не шелохнувшись, закрыв глаза. - Какая же ты красивая, - хрипло прошептал Гейл, медленно, нехотя отстраняясь от нее, приобнимая за тонкую девичью талию. - Какая же ты красивая... Мадж открыла глаза, которые полыхали злобой. С шумом втянув воздух, дочь мэра залепила наглецу звонкую пощечину и, расправив плечи, равнодушно бросила: - Всего доброго. Она ни разу не обернулась за весь казавшийся бесконечным путь до дома. Глаза жгли горькие слезы, но девушка сдерживалась, переходя на бег. Задыхаясь, она стрелой пронеслась по лестнице на второй этаж особняка, впервые за долгое время не думая о том, что могла кому-то помешать. И только заперев дверь своей комнаты, Мадж дала волю слезам. - Как он мог! Ничтожество! Он меня использовал! У Китнисс теперь Пит, наверняка скоро свадьба, а…а тут я подвернулась. Подлец! – в стену полетела пуховая подушка. – Вот какой у меня был первый поцелуй! Чудесно. Замечательно. Пойду танцевать от радости. – новые ноты, так неудачно оставленные ею еще утром на туалетном столике, были самым ужасным способом скомканы и разорваны на мелкие кусочки и разлетелись по всему полу. - Сам Гейл Хоторн, за которым бегает половина школы, поцеловал меня, сумасшедшую дочку мэра, которую все ненавидят! – пустая чашка с тумбочки с грохотом разлетелась на сотни мелких осколков. – Ненавижу! Ненавижу! Девушка в бессилии упала на кровать, закрывая ладонями лицо и даже не пытаясь утереть бегущие по щекам мокрые дорожки, сотрясаясь от злости, обиды и боли. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой разбитой. Мадж никогда не была дурой и прекрасно понимала, что Гейл знал - Китнисс теперь не сможет просто жить как прежде. Не теперь. Не после Игр. А тут подвернулась она, наивная, симпатичная дочь мэра, которая даже не смогла дать отпор. Как же это было мерзко с его стороны! Мадж так и заснула, лежа под теплым стеганым одеялом, свернувшись под ним калачиком, не снимая одежды и не расчесывая волосы, которые теперь, казалось, даже потускнели и потеряли свой привычный блеск. На шее неприятно саднила пара синяков, оставленных им, словно напоминание об этом страшном дне. Насмешка над ней. Очередная издевка. Она была готова вынести это от кого угодно, но только не от Гейла Хоторна.