«Капитолию выгодно, чтобы мы были разброшены»

К ее собственному удивлению, следующие несколько недель прошли довольно спокойно и тихо: мать с отцом она практически не видела, Марта все еще болела, а в гости к ним особо никто никогда и не заходил. И Мадж уже начала свыкаться с мыслью, что ее использовали самым гнусным способом; синяки на шее постепенно сошли, волосы снова выглядели блестящими и шелковистыми, правда, теперь они всегда были собраны в тугой конский хвост или пучок. Девушка выглядела пугающе спокойной и невозмутимой, когда выходила по делам в город или же просто неспешно бродила по главной площади с пакетом жевательных конфет, ловя на себе ненавидящие и завистливые взгляды со всех сторон и углов. Она чувствовала - что-то в ней изменилось: словно в один миг боль и обида ушли, оставив место лишь пустоте. Мадж видела это в глазах все тех же завистников, которые распускали про нее гнусные слухи за спиной, но были слишком трусливы, чтобы подойти и сказать в лицо. Она видела, что каким-то непостижимым образом стала сильнее, увереннее: девушка больше не лепетала в лавке зеленщика, когда покупала специи, не краснела в булочной и не спотыкалась у мясника. И Мадж нравились эти изменения. Теперь она была уверена в том, что и у нее есть этот знаменитый внутренний стержень, о котором частенько говорила Марта. Девушка смотрела в зеркало и видела там совершенно другого человека, который знает, чего хочет от жизни и который больше никому не позволит унижать и оскорблять себя. Так было и в тот день. Мадж сидела на кухне и, листая старую, потрепанную временем новеллу, думала о том, что было бы неплохо приготовить себе что-нибудь поесть. От этой мысли ее отвлек звонок в дверь, который неприятно резанул по ушам, нарушив глухую тишину поместья. Кого там принесло? На пороге, нервно улыбаясь, стояла Китнисс Эвердин собственной персоной, а за ней, словно тень, виднелся Гейл, который, только завидев дочь мэра, улыбнулся своей знаменитой "я-неотразим" улыбкой. Ее аж слегка передернуло. - Привет, - первой нарушила тишину Китнисс. - Здравствуй, - как можно добродушней ответила Мадж, даже не бросив взгляд в сторону Хоторна. - Вы в гости пришли? Так проходите, нечего на пороге стоять! Я как раз ужинать собиралась... Китнисс кивнула и протянула Мадж пакет с сырными булочками. - От Пита, - объяснила девушка, проходя в прихожую. Дочка мэра коротко кивнула, закрывая за друзьями входную дверь. - Ты стала собирать волосы, - недовольно констатировал Гейл. – Было лучше с распущенными. Девушке словно пощечину залепили. Она отшатнулась от него, боясь, что он повторит то, что хотел завершить еще тогда... С шумом вдохнув ставший снова непомерно тяжелым воздух, Мадж мысленно запретила себе смотреть в его наглые серые глаза и начала считать до десяти, стараясь придать своему голосу как можно более деловой тон: - Проходите на кухню, а я пока повешу ваши куртки. Это прямо и налево. Мне не нравится есть в столовой. Она слишком большая для меня одной... - Слова Гейла о ее прическе девушка так и оставила без ответа. Парень, заметив это, как-то странно хмыкнул и снова оценивающе на нее посмотрел, как тогда, в лифте Дома Правосудия; как тогда, когда она заявилась к нему в гости и как тогда, когда он ее... Хватит! И пока Китнисс и Гейл шли в указанном направлении, Мадж быстро повесила их верхнюю одежду в гардероб и дрожащей рукой пригладила выбившиеся из прически светлые прядки. И чего она так распереживалась? Они всего лишь зашли в гости... Но как бы девушка не старалась успокоиться, ее все равно продолжало трясти словно при лихорадке. И когда она зашла на кухню, то первым делом постаралась улыбнуться а-ля «у-меня-все-отлично» улыбкой, которую не один год усердно тренировала перед зеркалом. - Что вы будете? У нас есть жаркое, овощное рагу, ростбиф... - Ой, да мы и чаю просто можем попить, - отмахнулась Китнисс, пиная под столом Гейла, чтобы тот тоже согласился. - Ага, - бросил парень, откровенно таращась на Мадж. Девушка не могла сдержать такой наглости, поэтому резко отрезала: - Чай так чай. Я сейчас заварю. У нас только зеленый. Никто не возражает? Отлично! – и, отвернувшись от гостей к барной стойке, девушка начала заваривать еще только вчера купленный зеленый чай. Она всеми правдами и неправдами старалась успокоить себя, постоянно мысленно повторяя, что теперь все по-другому. Теперь она совсем не та Мадж, которую они привыкли видеть, которая раньше, приди к ней в гости Китнисс с Гейлом, упала бы от волнения в обморок или начала бы что-то несвязно лепетать и краснеть. Нет. Больше этого не будет. «Никогда» - твердо решила для себя девушка, поворачиваясь к гостям с подносом с чашками и заварником, стараясь унять предательскую дрожь в коленках. Разлив чай и положив на стол свежие сырные булочки, Мадж повернулась к Китнисс и принялась вести непринужденную светскую беседу, стараясь держаться как можно более дружелюбней. - Ну и каково оно, переехать в деревню победителей? Готова поспорить, что теперь все мечтают прийти к тебе в гости, а в Капитолии, наверное, от поклонников отбоя нет, - дружелюбно начала Мадж, делая небольшой глоток успокаивающего напитка. От ее глаз не ускользнуло то, что Китнисс при одном только упоминании Капитолия вся как-то сникла, а в глазах на какую-то долю секунды полыхнула ненависть. - Да уж, теперь все совсем по-другому, - задумчиво протянула подруга, - А капитолийцы… Они просто так в покое не оставят. Я для них как новый забавный зверек. Понимаешь, победителю полагается иметь какой-то талант, ну, вроде как для престижа. Мы с Хеймитчем уже столько всего перепробовали, да только толку от меня никакого… Мадж с сочувствием посмотрела на подругу и на ум ей сразу пришла та простая мелодия, которую Китнисс пела на арене. - Слушай, а вдруг у тебя есть музыкальные способности? Я слышала, как ты пела. У тебя приятный голос, слух тоже есть. Не хочешь попробовать сыграть на фортепьяно? Китнисс выглядела слегка потрясенной. - Да где же я тебе его возьму, фортепьяно это? - Ну, у меня есть. Я могу тебя научить. Правда! Это отличная идея! Я уверена, что у тебя все получится, вот увидишь. О, я могу начать учить тебя нотной грамоте, потом начнем с простых композиций, а после… - Стоп, стоп, стоп! Мадж, притормози, - перебила ее Китнисс, явно удивляясь энтузиазму подруги, ведь стоило только Мадж заговорить о музыке, как ее голубые глаза мгновенно засияли счастьем и воодушевлением, да и сама блондинка в момент стала щебетать как певчая птичка. - Мне тоже нравится эта идея, только давай сначала ты мне сыграешь, а потом посмотрим, что да как. Может, и правда получится… Мадж от радости чуть не пустилась в пляс, но, стоило ей невольно бросить взгляд на задумчивого Гейла, который все это время продолжал плотоядно, словно удав на кролика, смотреть на нее, как желание танцевать мигом испарилось. - Идемте, - поднимаясь со стула и приглашая гостей следовать за ней, Мадж пошла в сторону большого зала на первом этаже, в котором обычно устраивались приемы. Там же стояло и ее обожаемое фортепьяно. Уже довольно старый, многое повидавший инструмент был главной гордостью Мадж. Она любила его безмерно и всегда старалась держать в идеальном состоянии. Приглашая Китнисс и Гейла присесть на кожаный диван около фортепьяно, девушка села на небольшой стул и привычным движением откинула крышку инструмента. Выдохнула и, прикрыв глаза, полностью отключившись от внешнего мира, легко коснулась клавиш. Ей не нужны были никакие ноты, чтобы сыграть ее самую любимую мелодию. Мелодию, которую она сочинила сама, коротая бесконечные часы тишины и одиночества. Ее длинные пальцы порхали над клавишами, словно крылья бабочки; невесомые и легкие, они создавали музыку, прекрасную и завораживающую. И пусть мелодия была довольно простой и незатейливой, зато в ней было выражено так много: и любовь Мадж к своим родным, и ее печаль о том, чему никогда не суждено случиться, и тоска, безмерная тоска по чему-то, чего она сама не могла объяснить. Это чувство поднималось откуда-то изнутри, такое странное и в тоже время ужасно знакомое, оно завладело ей всей, и вот теперь к знакомой, такой родной мелодии добавилось что-то еще более проникновенное и глубокое, заставляя каждую клеточку тела девушки задрожать от одной лишь мысли о том, о чем теперь она играла. Эта музыка была о любви. Словно выйдя из транса, Мадж резко оборвала мелодию и отстранилась от инструмента, стараясь придти в себя. - Вау. Это было так... сильно, - совершенно потрясенный, Гейл сам не заметил, что сказал эти слова с большим восторгом, нежели собирался. - Да, похоже, что так, - еле слышно ответила девушка, уставившись на свои дрожащие руки и стараясь унять эту предательскую дрожь и начать думать здраво. Китнисс, как всегда, не заметив ничего между своими друзьями, тоже выглядела совершенно очарованной. - О чем ты играла? Это было так грустно, что ли?.. Мадж, ты просто умница. Мне так никогда в жизни не научиться! - Спасибо, д-да, спасибо. Ни о чем особенном. Просто дурацкая мелодия. Разве она обязательно должна что-то значить? - С тобой все в порядке? - уточнила, подозрительно сощурившись, Китнисс. - Да. То есть, нет. У меня сильно разболелась голова. Я плохо себя чувствую. - Мадж потрогала свой лоб, но ожидания не оправдались – жара не было. Зато перед глазами начало все плыть. Она явно слишком расчувствовалась. Громко и как-то грубо захлопнув крышку фортепьяно, девушка, пошатываясь и опираясь на стену, направилась к выходу из большого зала, бросив ошарашенным гостям: - Извините меня. Буду ждать вас в гости в любое время, какое пожелаете, но мне надо прилечь... - Давай помогу дойти тебе до комнаты. Тебя всю трясет! - с абсолютно искренней заботой и волнением предложил Гейл, мигом поднимаясь с дивана и подходя к девушке. Он уже хотел взять ее под руку, как Мадж резко отшатнулась от него и посмотрела глазами, полными негодования. - Мне. Ничего. От. Тебя. Не. Нужно, - четко и громко проговаривая каждое слово, она вложила в них всю свою ненависть и негодование, буквально выплевывая ему эту фразу в лицо. Она хотела, чтобы он понял, каково это – когда тебе причиняют боль. Она плохо помнила, как зашла к себе в комнату, как попыталась холодной водой привести себя в чувство. Не помнила она и того, как переоделась в ночнушку и разобрала постель. Но спала Мадж крепко и без сновидений. А наутро поклялась себе больше никогда не помышлять о том, о чем она играла.