Изломанная система.

На вечерний многолюдный Лондон опускалась пелена ночи. Темнело, на улицах зажигались фонари, чуть-чуть помаргивая от того, что лампочка не менялась уже долгий срок. Шёл дождь, хотя это нельзя было назвать дождём. Просто морось, которая продолжалась целый день. Измокшие серые здания ещё больше сгущали краски города. Даже жёлтые и красные листья деревьев не спасали положение лондонского августа, который должен быть задорным, ярким, пёстрым, живым. Но эта погода не смущала Гермиону Грейнджер, девушку, чьё имя не сходило со страниц «Ежедневного пророка» года два. Ей, конечно, было приятно, что её, участницу войны, узнавали на улицах волшебного мира, пожимали руку, здоровались и улыбались, но этим они также причиняли ей боль где-то в глубине души. Гермиона так хотела забыть хоть на секунду, что произошло два года назад. Жить нормально, засыпая спокойно без слёз по ушедшим друзьям и товарищам. Жить и радоваться жизни так, чтобы ничто не тревожило память. Она пыталась это сделать - утопить себя в работе, в алкоголе, в беспредельных истериках, после которых в изнеможении падала на кровать и содрогалась в слезах. Девушка думала, что если проплакаться, выпустить все свои чувства наружу, то всё пройдёт, но даже после стольких долгих не помогали и успокаивающие зелья. Сейчас Грейнджер шла домой, смотря в серо-тёмное небо. Раньше темнело, то ли от времени года, то ли от постоянно нависших туч над городом. Девушка погружалась целиком и полностью в эту темноту, подставляя лицо под расстрел дождевых капель начинающегося ливня. Макияж начал стекать чёрными каплями по лицу. Алый плащ Гермионы стал намокать быстрее. Казалось, скоро капли дождя тронут её сухую бледную кожу и девушка растает, как Снегурочка, только не от огня, а от воды. Гермиона быстрее зашагала по тротуару, отбивая ритм чёрными сапожками на двенадцатисантиметровом каблуке. Гриффиндорка замерзала, тряслась в небольшой лихорадке, а ее зубы отстукивали чечётку. Дома она была уже через десять с лишним минут. На пороге в небольшой прихожей, потягиваясь и зевая, её встретил любимый кот Живоглот, вышедший из кухни. Преданный, не то что избранник лучшей ученицы школы магии и волшебства Хогвартс. Когда закончилась война, Рон и Гермиона решили, что они теперь неразлучимы до гроба, что если их не разъединила война, то их больше ничего не разлучит. Постепенно этот пыл и жар начинал спадать, разговоров по вечерам стало меньше, их постель стала холодней. А причиной всему стала ужасная ревность Уизли. Гермиона начала пропаганду несправедливости обращения с домовыми эльфами, которая стала постепенно возрастать в народе, к ней приходило много людей, разделяющих её взгляды. Также у неё был один человек в отделе, который был близок девушке как друг. Конечно, мужчина. Конечно, причина ревности Рона Уизли. Парень иногда уходил из дома, при этом сильно хлопая дверью в порыве своего гнева. Он предлагал Гермионе закончить это дело, прекратить её проект об освобождении домовиков, но девушке было важнее избавить от деспотов крохотных созданий. Поэтому, Грейнджер любила лишний раз выразить все свои чувства коту, который внимательно слушал, преданно глядя в глаза своей хозяйки. Девушка зажгла свет, осветивший коридор. Как я уже и говорила, это было небольшое пространство, которому придавал уют цвет кремовых рифлёных обоев. На стенах висели картины пейзажей, выложенные цветными камнями. Гермионе очень нравился ворсовый бежевый коврик, который она не так давно купила у старого знакомого продавца, друга семьи. Гриффиндорка прошлась по паркету цвета тёмного дерева, сворачивая в свою комнату. Она повесила вымокший плащ на плечики, вытащила палочку из. В мгновении ока верхняя одежда стала сухой. Грейнджер улыбнулась проделанной работе и отправила левитацией плащ в шкаф прихожей. Сев на двуспальную кровать, застеленную алым пледом, украшенным Гриффиндорским гербом,она склонила голову, придерживая её руками. Отсутствующий взгляд в пол говорил о том, что девушка витает где-то в своих мыслях. Где-то далеко-далеко отсюда. Она сама не успевала за ходом своих размышлений, казалось, они метались со скоростью Света. Когда ей это надоело, она посмотрела чуть в сторону, на Живоглота, который упрямо тыкался ей в плечо и мурчал. Гермиона провела рукой по голове своего зверя и пошла в душ. Надо бы успеть лечь спать до прихода Рона. Ей не хотелось его видеть, потому что тишина обиды прошлой ссоры заставляла Рональда молчать. Тишина напрягала слух Гермионы, появлялось желание провалиться сквозь землю. Хотя, от этого всего надо как-то избавляться. Под этим «как-то» подразумевается очередной скандальный разговор с Уизли. Грейнджер никогда не любила разговаривать на повышенных тонах, делала это из крайней нужды, но эта крайняя нужда продолжалась уже долгое время. Подставив лицо под горячие согревающие струи воды, девушка провела по длине волос, отводя их назад. Руками она стёрла оставшийся макияж с глаз, прислонилась к стенке, вздохнув от того, что в ванне уже становилось душно. Выключив воду, Гермиона, чуть помедлив, вылезла, закутавшись в махровое голубое полотенце. Она открыла дверь, мокрыми босыми ногами пошла в сторону своей комнаты, со свежей головой и ясным умом. Переодевшись в свою любимую ночную рубашку с кошками, девушка залезла под одеяло, кутаясь и сворачиваясь в плотный комок. Жмуря глаза, она пыталась скорее уснуть, но вспомнив о том, что ей снится уже целую неделю, Гермиона быстро передумала и, развернувшись лицом в потолок, стала думать о том, что же этот кошмар может значить. В своих размышлениях она не заметила, как погрузилась в пучину своего самого большого страха за последнее время.