Любимый боксёр

      Дверь хлопнула так, что задрожали стены, а по перилам прошлась долгая вибрация.       Рафаэль всё так же сверлил взглядом бесстрашного лидера, пока тот с абсолютной невозмутимостью ковырялся ключами в вечно заедающем замке. Стоял противный запах: толстый слой строительной пыли, плесень, почти полное отсутствие свежего воздуха. А лежащий то там, то тут мелкий мусор только добавлял шарма.       Боксёр из последних сил сдерживал себя, чтобы не схватить Лео за плечи, прижать к стене, и высказать всё, что он о нём думает, так как — впервые, за многие годы — Рафаэль весьма чётко представлял последствия своих действий. — Трудно сказать, когда я вернусь домой — прервал поток его мыслей старший из братьев. — Босс часто даёт мне дополнительную работу… Ну, примерно часов в одиннадцать можешь возвращаться. Позже я подумаю, что с тобой делать. — Закончив свой монолог, Лео получил утвердительный кивок от собеседника и, словно вовсе его не замечая, потопал вниз, изредка зевая (пользоваться лифтом было, мягко говоря, не безопасно).       Рафаэль остался стоять, сжимая кулаки и буравя глазами плавно удаляющийся затылок бесстрашного лидера. Тот и глазом не моргнул. Лишь только вспомнив о том, что опаздывает на работу, Леонардо ускорил темп, в уме просчитывая каждый шаг, чтобы ни в коем разе не навернуться.       Как только парень окончательно скрылся из виду, и до Рафаэля донеслись звуки захлопнувшейся двери, тот дал волю чувствам и, орошая лестничную клетку ругательствами — со всей накопившейся за эти пять минут дури ударил ногой по стене, оставив там чёрную отметину и отколупнув немного штукатурки. На что откуда-то со стороны раздался громкий возглас потревоженной соседки со всеми возможными наилучшими пожеланиями.       В очередной раз, по привычке засунув руки в карманы, всё ещё бомбящий парень медленно начал спускаться вниз — настолько быстро, что уже через несколько секунд преодолел два лестничных пролёта. Нога немного побаливала, но Рафаэль игнорировал неприятные ощущения, заменяя их такой родной сердцу злобой, плавно согревающей его изнутри. Он понятия не имел о том, что ему делать в течение дня и куда идти. Нужно было что-то решать, как-нибудь выкрутиться из этой ситуации, но как? И тут у Рафа наконец-то промелькнула светлая мысль.       Широкими шагами выгребая из подъезда, он на всех парах направился к метро, не замечая даже противного, холодного ветра, но, у самого входа, остановился. А на какие шиши, он, спрашивается, в метро поедет? Правильно, не на какие. Парню оставалось лишь вздохнуть, ёжась от холода и прокручивая в голове карту метро. Город Рафаэль знал как свои пять пальцев: где-где, а здесь уж точно его стихия. Но идти пешком практически час, да ещё и в хреновой куртке — перспектива так себе.       Раф терпеть не мог что-либо просить. Он был таким с детства. Поэтому, подойти к какому-то непонятному, левому мужику, который при случае ещё и послать может — это для парня практически подвиг, чтобы не сказать героизм. В этот раз, боксёру повезло. Выжав из себя неловкое «спасибо, мужик», Раф спешным шагом направился в подземку — переходя чуть ли не на бег. Ещё не хватало, чтобы его благодетель внезапно передумал.

***

      Пробиваясь сквозь толпу народа, при этом разбрасывая направо и налево извинения, Леонардо, на ходу снимая куртку, резко затормозил прямо у входа в кабинет. Его рубашка пропиталась пятнами пота, волосы парня торчали во все стороны, а щёки сильно покраснели. Его преподаватель заранее, ещё в начале года, предупреждал, что для всех опоздавших дверь априори закрыта, и открываться не будет. Но парень, сглотнув внезапно образовавшийся в горле ком, решил на всякий случай попытать счастье.       Плавно, как можно тише отворив дверь, Лео посмотрел по сторонам — его отсутствия никто и не заметил. Чуть ли не на цыпочках пробираясь в кабинет, парень сделал несколько шагов, надеясь добраться до ближайшего свободного места незамеченным. — Молодой человек! — От этого мужика даже Леонардо не сможет скрыться.       Парень медленно повернулся в сторону преподавателя, незаметно для самого себя теребя край рубашки и прикусывая губу. — У Вас определённо были дела поважнее моей лекции. Время начала занятия уже прошло, а вы, видимо, настолько важная персона, что можете приходить когда вздумается. — усатый, разжиревший от долгого сидения на одном месте мужик нарочно выдержал паузу, одаряя Леонардо скептическим взглядом. — Или Вы забыли, где учитесь? — Лео не знал, стоит ли отвечать на подобные вопросы, поэтому просто стоял на месте, молча стараясь смотреть учителю в глаза. — Если высшее образование для вас — не более, чем бумажка для пропуска на работу, можете смело подавать заявление об уходе. Уверяю вас, дело десяти минут, много времени не займёт. Намного легче, чем учиться четыре года. Если оно Вам не надо, зачем тратить время и силы? Просто бросьте всё это и идите на должность мечты — хоть сварщиком, хоть уборщиком! Если повезёт, доживёте до почётного звания кассира. — и снова неловкая тишина.       Лео стало по-настоящему стыдно. Не столько за опоздание, сколько за то, что он отнимает у своих одногруппников и без того ценное время. Сэндлер и так большую часть важного материала пропускает, а тут ещё и время от пары отнято. Бесстрашному лидеру не оставалось ничего, кроме как виновато опустить голову, вслушиваясь в тишину сквозь собственные мысли. — Уходите. — тем же монотонным голосом протянул преподаватель. — Когда наконец решите, нужно вам образование или нет — приходите. А пока, покиньте нас.       Краснея от обиды, Лео извинился и вышел из кабинета, расстроенный окончательно. За всё время учёбы, это был первый раз, когда его так отчитали. Причём, это был тот самый преподаватель, который люто ненавидел всех, кто нарушает дисциплину, и, как сам любил выражаться, «знал каждого нарушителя в лицо». На финальном экзамене парню уж точно достанется, и крепко. А виноват в его недосыпе Рафаэль. Во всяком случае, так хотелось думать.

***

— Направо… потом налево… вперёд… направо… — Бубнил Раф, гуляя по знакомым улицам.       В этом районе было куда меньше людей. Повсюду валялись сигаретные бычки, мимо по углам сновали крысы, а высокие здания становились всё ниже и ниже, как только парень приближался к месту назначения. Рафаэль любил это место. Мокрая одежда, свешивающаяся с балконов; редкие, облезлые деревья, практически на каждом из которых висел какой-то мусор; и настораживающая тишина. Здесь располагалось нечто вроде отрезанного куска пирога — ни с чем другим голодный Раф не мог это ассоциировать. Отрезанность его заключалась в том, что, несмотря на влияние урбанизации и Нью-Йоркский ритм жизни, этот район сквозь года оставался одним и тем же: тихим, бедным и практически безлюдным.       Парень шёл своим привычным, ускоренным темпом, чтобы хоть как-то согреться. Холодный ветер проскальзывал под одежду, сквозь неприкрытые курткой участки, и неприятно касался кожи, заставляя всего боксёра покрываться мурашками и ёжится, бубня под нос ругательства. Внезапно откуда-то справа раздался громкий крик «Банзай!» и, прежде, чем парень успел опомниться, на него налетел мальчишка и с каким-то нечеловеческим усилием принялся заламывать его руку. Раф не сразу понял, что произошло, и уже собирался дать отпор, но тут, с другой стороны, к нему прилип точно такой же пацанёнок, прыгнув на спину и обхватив рукой шею боксёра, пытаясь душить его. — Вот ведь.! — прохрипел парень, жадно глотая ртом воздух. Справиться с ними не составило труда: вывернувшись, одного из них Рафаэль закинул на плечо, а второго — который до последнего пытался душить его — обхватил вокруг торса и прижал боком к себе, держа над землёй. Оба пацана трепыхались, смеясь и мотая конечностями во все стороны. На лице Рафа появилась искренняя улыбка. — Ну вот кто так делает, а? — наигранно завопил он, несильно подбрасывая обоих сорванцов в воздух. — Чему я вас учил столько времени?!       Мальчишки и рады бы что-то ответить, но все слова перетекли в смех, как только боксёр начал кружить их обоих в воздухе. — Живые? — усмехнувшись, выпалил Раф, опуская их прямо на не особо чистый асфальт. Те лишь недолго повалялись и, отсмеявшись, не без помощи парня поднялись на ноги.       Рафаэль упёр руки в бока, рассматривая близнецов — даже родная мать их порой не различала. В чём-то её можно понять, внешних отличительных признаков у парнишек действительно не было: ни родинок, ни шрамов… Два абсолютно одинаковых худощавых мальца с оттопыренными ушами и тёмно-коричневыми глазами. Одного роста, примерно одного веса, и даже с одинаковыми повадками. Но Рафаэль отличал их кристально чисто. Джереми — тот, что справа — всегда первым рвётся в бой. Нападает не раздумывая о последствиях. Томас — тот, что слева — нападает со спины, тщательно просчитывая свои действия и заранее зная слепые зоны противника. В частности, зная, как на эти слепые зоны максимально сильно надавить. — Джер, я же тебя учил, если устраиваешь засаду, делай это тихо. Ты крикнул, и я сразу понял, где ты находишься, и уже был готов к удару. — Так это ты! Обычные люди не настолько быстрые! — всплеснул руками пацан, пытаясь себя оправдать. Его футболка слегка задралась, демонстрируя на плече переводную татуировку в виде большой белой акулы. Джереми такие вещи просто обожал, в то время как Том всё копил деньги на настоящую. — Ага. А попадётся тебе какой-нибудь урод с быстрой реакцией, что будешь делать? Отбросит тебя в стену, и только каша останется. — Не отбросит! — обиженно выдал Джер, стараясь скрыть лёгкую обиду и задетую гордость. — Вот не будешь орать — не отбросит. Но в захват ты меня лихо взял, молодец. — Раф по-отцовски потрепал волосы ребёнка, лицо которого мгновенно просияло. — А ты? — боксёр повернулся ко второму брату. — Хорошо запрыгнул — вовремя, но не помешало бы отработать захват. Смотри! — Рафаэль притянул к себе озадаченного Джереми и, совершенно не сжимая ребёнка, обогнул его шею, несильно прижимая к внутренней стороне локтевого сустава, плотно зафиксировав. — Вот, как надо душить! А то, что ты сделал, это так… шею мне пощекотал, и всё — Томас ехидно хихикнул, смотря на Рафаэля. — Поэтому ты так хрипел и задыхался? — Я из-за тебя жвачку проглотил — с нотками насмешки в голосе ответил темперамент, отпуская Джереми из захвата. — Вы что, опять школу прогуливаете?       Оба парня переглянулись, и хором ответили: «Каникулы!» На что Рафаэль лишь вздохнул. — Ой не пиздите, я знаю, когда у вас каникулы — соврал боксёр. — Мне-то чего лжёте? Я не мамка, мне всё равно. — А ты чего сюда пришёл? — решил сменить тему Томас, засунув руки в карманы штанов.       Рафаэль немного помолчал, осматриваясь по сторонам. Ещё пара минут, и он на месте. — Да я к Маме хочу зайти… Давно не видел — близнецы с любопытством захлопали глазами, разглядывая боксёра, словно видят в первый раз. — Что стряслось? — задал резонный вопрос Том. В его голосе Раф уловил толику волнения. — Да ничё. Просто, совет один нужен… — темперамент прикусил губу, смотря куда-то в сторону. — Ребят, у вас есть закурить? Ругать не буду, обещаю — последнюю фразу он произнёс с усмешкой, вспоминая, как сам первый раз попробовал сигарету во втором классе.       Джереми порылся по карманам штанов и извлёк оттуда до ужаса помятую пачку сигарет и зажигалку с полуголой девушкой. — Класс. Спасибо. — Раф затянулся, рассматривая прелести прекрасной нарисованной дамы, и вернул пачку обратно владельцу. Хоть Рафаэль спортсмен, и курить ему строго противопоказано, он считал, что, в некоторых ситуациях, одна-вторая сигаретка не навредит. А, может, даже вылечит. — С тобой можно? — достав сигарету для себя и для брата, Джереми запихнул пачку с зажигалкой поглубже в карман. Не Раф научил его курить, но парень, сам того не замечая, в точности копировал движения боксёра, даже дым выдыхая с ним в унисон. — Можно. А вам зачем? — темперамент спокойно продолжил путь, чувствуя, как крепкая сигарета начинала постепенно успокаивать его. Хоть Рафаэль и не шипко взрослый, выглядел он лет на двадцать пять минимум, из-за чего создавалось впечатление, что Раф — гордый отец, ведущий детей на прогулку. — Да так, за компанию. Делать здесь всё равно нечего. — мальчишки шли за ним по пятам, стараясь успевать. Два их шага равнялись одному шагу боксёра, и потому, когда Раф спешил, им приходилось чуть ли не бежать, чтобы нагнать его. — В это верю. Как там мать ваша, Эрин? Надеюсь, жива-здорова? Надо бы к ней в гости заглянуть, но при мне ни цветов, ни конфет… — Рафаэль затянулся последний раз и, выпустив в воздух густой клуб дыма, выкинул сигарету в ближайший угол. А что? Тут этих бычков море по бокам рассовано — земли не видно. Мальчишки — несмотря на то, что их сигареты не закончились даже не половину — последовали его примеру, после чего Томас смачно харкнул на асфальт. — Да нормально всё. Дома сидит, не работает. Пыталась адвокатом устроиться — не взяли. Сейчас Маркуса в кафе приняли официантом. Пока не вышибли. — Хрена себе — засмеялся Раф, одновременно вспоминая маршрут до дома Мамы и поглядывая на сорванцов. — Этого баклана? Не вышибли? — Да я сам охуел! — боксёр снова усмехнулся и поправил куртку. Старая-добрая привычка Джереми постоянно говорить «да» в начале предложений умиляла его. Близнецы начали перенимать его повадки ещё с первого дня знакомства, и это — одна из тех, которые Рафаэль в себе терпеть не мог. Сам же от неё избавился, а им она, видимо, не мешала.       То ли от сигареты, то ли от болтовни со старыми знакомыми, Рафаэль и сам не заметил, как начал расслабляться и постепенно забывать об опасности, нависшей над ним. В разговоре с мальчишками он начал замечать перемены, пропущенные им за несколько месяцев отсутствия. Парни погрубели, повзрослели, и даже выросли на пару сантиметров. Старая футболка Джереми, которую тот мог носить месяцами, внезапно стала ему чуть коротковата. Едва заметное заикание, от которого раньше страдал Томас, сейчас словно вовсе ушло, оставив место привычной речи. Окунувшись слишком глубоко в свои мысли, Рафаэль и сам не заметил, как они дошли.       Здание, около которого остановились трое, ни за что не найдёшь даже близко к центру Нью-Йорка. Невысокая, кирпичная постройка с деревянными окнами и разнообразными граффити на стенах сливалась с остальными. Пожалуй, единственное, по чему можно опознать квартиру Мамы — подоконник, украшенный горшками с геранью. Один из немногих цветов, способных выдержать городские условия. — Давно ты у неё не был? — спросил Томас, дожёвывая клубничную жвачку (чтобы настоящая мама не почуяла запах сигарет). — Пожалуй… Месяца три точно, если не больше. — не дожидаясь дальнейших расспросов, Раф подошёл поближе и нажал на букву «А». В этом доме были только самые дешёвые апартаменты, им даже не присваивались цифры. — Кто там? — раздался тихий женский голос из домофона, прерываемый кряхтением и шипением техники. Сам не осознавая почему, Рафаэль заволновался. — Это я. Открывай — в ту же секунду щёлкнул замок, и трое парней вошли внутрь, с трудом закрыв за собой тяжёлую дверь.       Запахло плесенью и сыростью. Все стены были обклеены различными рекламными объявлениями с телефонными номерами, или же содранными остатками от них. Весь пол был измазан хрен знает чем, повсюду валялись маленькие камушки непонятного происхождения, которые Рафаэль так или иначе стремился обходить… Стоило пройти чуть глубже, его в наглую пихнули в бок. — Кто последний, тот пидор! — ни с того, ни с сего прокричал Джереми и, что было мочи, рванул вперёд, чудом не поскользнувшись на покосившейся лестнице. — Э! Нечестно! — крикнул Томас и пулей понёсся за ним, то и дело хватаясь за перила. Рафаэль на это лишь закатил глаза. Подниматься было всего пару пролётов, и оба пацана мигом достигли нужной квартиры. Как только боксёр поднялся за ними, его встретил шквал самодовольных смешков. — Ха! Раф пидор! — боксёр проигнорировал Джереми, подойдя поближе к двери и нажав на кнопку звонка. Повисла тишина. После грохота четырёх мелких ног, она казалась ещё более поглощающей, чем обычно. Наконец, дверь открылась.       Девушка с неимоверно длинными, русыми волосами отошла в сторону, приглашая парней зайти. — Привет, Мам… — неловко пробормотал боксёр, беспардонно заходя внутрь и осматривая всё вокруг: начиная с идеально чистого пола, заканчивая таким же идеально чистым потолком. — Чай будете? — мама кивнула в сторону кухни, дожидаясь, пока гости снимут ботинки. — А есть кола?! — в один голос выпалили близнецы, стянув свои абсолютно одинаковые драные кроссовки. Раф недовольно посмотрел в их сторону, и мальчишки тут же утихли. — Чай, пожалуйста. — спокойным голосом ответил боксёр, снимая свои повидавшие жизнь кроссовки и более-менее аккуратно кладя их в специально отведённый угол.       Казалось, что здесь даже воздух был более свежим, чем снаружи. В квартире было неимоверно, неприлично чисто. Раф готов поспорить, даже на самых верхних полках комода, куда нормальные люди от силы раз в год заглядывают, всё было чисто — ни пылинки. На стене висели картины, скорее всего, нарисованные Мамой. Даже такой пень в искусстве как Рафаэль мог отличить её стиль от остальных. В коридоре красивое зеркало во весь рост, обрамлённое якобы позолоченной рамочкой. И, что нравилось парню намного больше, небольшая фотография, прямо рядом с окном, где изображена Мама, и её родители.       Как только они все помыли руки и сели за стол, Мама расставила перед ними чашки и сама села напротив, сложив руки. — Рассказывай. Как у тебя дела?       В такие моменты Рафаэль понимал, почему прозвище этой девушке дали именно Мама. Она занимала особое место в сердце каждого из их банды. В те времена, когда некуда податься, не знаешь, что делать, или просто нужно отдохнуть — все шли к ней. За свои девятнадцать лет она знает куда больше, чем принято в таком возрасте. Своим умом и опытом Мама заслужила уважение всех и каждого здесь, а, вместе с ним, и неприкосновенность. Никто не посмел бы тронуть её. Порой, создавалось ощущение, что вокруг Мамы витало что-то, не позволяющее кому-либо причинить ей зло, и все, кто был с ней мало-мальски знаком, уважали это.       Её родители погибли в автокатастрофе, когда Маме было семнадцать лет. В качестве опекуна с ней осталась жить бабушка, которая, как могла, ухаживала за внучкой. Но случился инсульт, и теперь некогда резвая и сильная пожилая женщина лежала в кровати днями напролёт, не имея возможности встать. А Мама за ней ухаживала.       Настоящее имя Мамы не знал никто, у неё всегда была какая-то кличка. Единственным, что не утекло сквозь года, была внешность Мамы, которую Раф почему-то всегда принимал во внимание. Русые волосы до колен, как правило, собранные в одну косу, и длинный, вороний нос — на эти черты все обращали внимания. Какое-то время, боксёр считал это крайне несимпатичным, чтоб не сказать уродливым, но, с течением времени и прибавлением у темперамента мозгов, его мнение изменилось. То, что он раньше считал некрасивым, каким-то образом срослось с личностью и характером Мамы, и, в итоге, лишь придало ей уникальности. Во всяком случае, так считал сам парень.       Как только Рафаэль закончил свой горестный рассказ, близнецы уже спокойно сидели за столом, а чашка чая парня окончательно опустела.       Мама наклонила голову и уставилась в окно, с абсолютно спокойным выражением лица смотря куда-то. Темперамент молчал, дожидаясь её ответа.