Пропущенные главы

Друзья! Вот мы и добрались до последней главы этой истории. Основным моим желанием при написании было показать причины формирования характеров и мотивы поступков, развернуть эту историю под тем углом, который лично мне всегда казался наиболее вероятным. Хотелось внести в образы легкие штрихи, которые не противоречили бы канону, но раскрывали бы героев немного с другой стороны – и на уровне диванного психоанализа помогли бы мне объяснить, почему Ланнистеры стали именно такими, какими мы видим их в саге. Как уж это получилось – судить не мне, но суть в том, что данная задача подходит к концу, потому что, как мне кажется, после рождения Джоффри и до первого тома ПЛиО жизнь Ланнистеров двигалась по однажды заданной колее, где мучиться судьбоносным выбором и принимать крупные решения уже не приходилось. Конечно, у нас есть некоторая информация об этих годах, но по большому счету герои за это время кардинально не изменились, и описания начали бы в какой-то степени повторять друг друга. Поэтому пришло время заканчивать. Хочется сказать вам огромное спасибо за те два года, что вы читали мои опусы, и признаться, что в одиночку я бы просто не справилась с таким большим для меня объемом. Все ваши комментарии, рассуждения и замечания давали мне пищу для размышлений и очень меня радовали. От души – спасибо! Глава 25. Лето, наступившее после победы над Таргариенами, и не думало подходить к концу, солнце день за днем заливало Королевскую гавань, но в последние месяцы ярче всех в столице сияла королева. Как любая беременность, которая проходит легко, ожидание ребенка украшало Серсею, делая ее черты мягче и женственнее, а улыбки чаще и теплее. Королева не считала нужным скрывать свой живот, с каждой неделей округлявшийся все заметнее, как не желала прятать свое счастье. Временами триумф, сверкающий в ее глазах, удивлял Роберта, но он никогда особенно не забивал себе голову настроениями жены и списывал все на материнские чувства. Эти чувства и правда приходили к Серсее, но постепенно, неуловимо возрастая день за днем. Основным же ощущением, которое переполняло ее в первые месяцы беременности, было торжество победительницы. Она сыграла против правил и выиграла. Теперь весь мир видит, что она спит с Джейме – видит, но просто не осознает этого. И от этого ей хотелось расхохотаться – в лицо Роберту, отцу, Малому Совету и последнему человеку в столице. Они хотели завладеть ее жизнью, но она перехитрила их всех. Лишь иногда искрящаяся, порывистая радость, бурлившая в ней, уступала место такому же безотчетному страху. «Что, если они узнают? Что, если кто-нибудь догадается?» - в панике твердила она, чтобы услышать, как раз за разом Джейме уверяет ее, что это невозможно, что ничего не случится, а если и случится, он защитит ее от всего, что бы ни было. Она не вдумывалась в реальность его слов – ей достаточно было лишь родного голоса, в котором звучала уверенность. Тогда она опять принималась смеяться и отпускать шутки о глупости окружающих, чтобы через некоторое время снова начать мучить его своими страхами. Что, если то, как она избавилась от сына оленя, помешает их собственному сыну родиться здоровым? Что, если она потеряет своего львенка еще до того, как он появится на свет? Что, если… Иногда у Джейме голова шла кругом от ее бесчисленных опасений, сменявшихся бурными вспышками веселья. Но в обмен на это прошлая равнодушная маска величественной королевы оказывалась отброшена, едва за ними двумя закрывались двери, и рядом с ним Серсея была живой, прежней. Будущий ребенок, который толком не занимал мыслей Джейме, сделал то, что ему самому оказалось не под силу: прочно и навсегда связал их с Серсеей, не оставив королю ни малейшего шанса на ее сердце. Она носила этого ребенка с такой гордостью, что это было ее самым откровенным, самым искренним признанием в любви. Роберт тоже был доволен грядущим появлением наследника. В случае рождения сына Аррен прекратит мучить его своими рассуждениями о долге перед страной, ну а если боги проклянут Роберта дочерью, Джон найдет выгоду для короны и в этом, в свое время удачно выдав ее замуж. Кроме того, с момента оглашения беременности леди-жена стала на удивление осторожна в высказываниях, да и ее гневного фырканья Роберт не слышал уже давно. Вдумываться, с чего вдруг Серсея решила поумерить свою взбалмошность, желания не было, да и кто разберет этих женщин. Можно было просто порадоваться удачному стечению обстоятельств. ***

«С Джоффри всегда было трудно. Даже при родах... я мучилась около полутора суток, чтобы произвести его на свет» (Санса, Битва Королей)

Еще только подходя к покоям королевы, чтобы сменить сира Меррина на его посту, Джейме обратил внимание на странное оживление в этой части замка. Прислуга беспрестанно сновала в разных направлениях, горничные перешептывались, то испуганно распахивая глаза, то принимаясь хихикать, а вскоре на пути стали попадаться помощники мейстера Пицеля. Тревога изворотливой змеей скользнула под доспехи Джейме и засела у него в груди. Он ускорил шаг. - Что происходит? – как можно более буднично спросил он у сира Меррина. Но когда из-за массивной двери раздался приглушенный стон, ответ уже не понадобился. Даже искаженный болью, голос Серсеи нельзя было спутать ни с чьим другим. - Мейстер Пицель говорит, что будущий принц… - размеренно начал было белогвардеец, но Джейме перебил его: - Давно это началось? - Поздним вечером, - спокойный взгляд равнодушных глаз сира Меррина и раньше раздражал Джейме, но сейчас ему захотелось просто ударить его. Поздним вечером! Сейчас уже утро, и все это время… - Почему не доложили… - Королю? – закончил за него белогвардеец. – Его Величество известили первым. Но, поскольку охота была запланирована еще неделю назад, то на рассвете он отбыл из столицы. «Почему не сказали мне?» - хотелось крикнуть Джейме. Ни оленьему королю, ни бесцветному сиру Меррину, ни суетливому Пицелю – никому во всей Королевской гавани по-настоящему нет дела до Серсеи, кроме него одного. Все внутри сжалось от безотчетного страха. Вряд ли Джейме смог бы объяснить, что так пугало его: ведь из века в век каждая женщина проходит через подобное, а с Серсеей сейчас десяток лучших повивальных бабок и великий мейстер…вот только где-то в глубине души, так далеко, что он сам не различал этого, навсегда отпечатался тот ужас, который испытал маленький мальчик, когда вместо обещанного брата получил мертвую мать. Сочтя, что он уже дал исчерпывающую информацию, сир Меррин покинул свой пост, оставив Джейме в пустом коридоре. Из-за двери снова послышался стон. Серсея никогда не кричала так. Когда ей было больно, она только проклинала всех подряд да иногда плакала злыми слезами. Джейме поймал одну из горничных, сновавших вокруг, и приказал ей позвать Пицеля. Видимо, мейстер решил, что король прислал за новостями, и явился довольно быстро. Протирая широким платком влажный лоб, он начал обстоятельно излагать суть дела. Джейме не понял и половины. - Можете передать Его Величеству, что, к моему прискорбию, за эти часы положение не сильно улучшилось. В истории медицины такие примеры бывали, однако некоторые аспекты конкретно этого случая… - Вы можете просто сказать, что с ней? – перебил Джейме. Через приоткрытую дверь Серсею было слышно гораздо отчетливее, и отчаянно захотелось как следует встряхнуть Пицеля, чтобы тот перестал мямлить и наконец сказал, что с ней происходит. - Плод лежит неправильно, - обиженно засопел старик, выражая всю степень своей оскорбленности пренебрежением к его персоне. – Ее Величество сильная леди, и есть основания надеяться, что она справится сама. Снова стон. Тяжелый, протяжный и какой-то обреченный. Время идет, а ей не легче. Ей ведь должно быть легче? - А для чего тогда ей вы, если она справится сама? – взорвался Джейме. – Можете вы помочь ей или нет? «Почему она так кричит? Почему?» - билось в висках. - В данном случае вмешательство может помочь ребенку, - деловито кивнул Пицель. – Науке известны случаи сечения…но, как правило, матери не выживали после подобных… Резкий толчок в плечо заставил его шарахнуться назад и замолчать. Что только на уме у этих рыцарей – никакого уважения к науке и сединам! «Как правило, матери не выживали»… «Как правило, не выживали»… «Не выживали»… Мейстер Пицель возмущенно выкрикнул что-то вслед, но Джейме уже шел по королевским покоям к спальне Серсеи, тщетно стараясь не бежать. Ему нужно было увидеть ее – и немедленно! Словно иначе он не поверит, что она еще жива. Словно одно то, что он будет рядом, могло бы ей помочь. У него вырвался нервный смешок. Быть одним из лучших рыцарей Семи королевств и оказаться не в состоянии защитить того, кого любишь – каким же жалким и беспомощным нужно быть! В комнате пахло снадобьями и кровью – и этот удушающий запах как ничто другое всколыхнул в нем воспоминания многолетней давности. Задернутые шторы, ощущение надвигающейся беды и этот запах – запах обреченности. Седьмое пекло, это не может повториться. Только не с Серсеей. Горничные и повивальные бабки подняли визг, едва Джейме вошел в комнату. Та, что считалась главной, даже пыталась было заявить, что мужчине не место в покоях роженицы и что он не может остаться – в ответ Джейме лишь поинтересовался, кто и как намерен ему помешать. Все это не имело значения. Ничто на свете не имело значения в сравнении с жизнью Серсеи. Она обессиленно лежала на подушках – серо-зеленая, словно вся кровь уже покинула ее, и дышащая тяжело, как будто каждый вдох давался ей с трудом. На лбу блестели бисеринки пота, волосы у висков взмокли, а прикрытые веки подрагивали, словно ей снился дурной сон, а она никак не могла проснуться. Звук его голоса выдернул ее из полузабытья, в которое она успела провалиться, и Серсея с усилием приоткрыла глаза, неверяще оглядывая комнату. Неужели она больше не одна среди этих бестолковых куриц, неспособных помочь ей? Неужели боги услышали ее молитвы? Она протянула к Джейме руку, и он перехватил безвольно висящую кисть, опускаясь рядом с постелью. - Я умру? – она заглянула ему в глаза помутневшим взглядом. – Что говорит Пицель? Скажи мне, я умру? - Что за глупость! – едва не крикнул Джейме в ответ. – Он сказал, что все в порядке. Что еще немного…и все будет хорошо. - Мама умерла от этого, - в ее глазах плескалось столько ужаса, что этот страх едва не поглотил его самого. Всю ночь Серсее казалось, что ее тело разрывают изнутри. Спазм за спазмом скручивал живот, и с каждым разом схватки становились все сильнее, но не давали никакого результата. Сначала надоедливые повивальные бабки и бестолковые горничные подбадривали ее и трещали о будущем принце, но часы шли, и на их лицах Серсея стала отчетливо видеть страх. Она старалась отгонять от себя дурные мысли, но с каждым приступом боли ее беспомощность становилась все очевиднее, а паника все росла. Поначалу она еще пыталась сдерживаться, не желая кричать как последняя крестьянка и надеясь вести себя с королевской выдержкой, но вскоре боль достигла такого уровня, что ей стало все равно. Под утро силы начали заметно оставлять ее, а перерывы между схватками все сокращались, и Серсее начало казаться, что это никогда не закончится. В редкие минуты отдыха она проваливалась в беспокойное забытье, чтобы потом прийти в себя от нового витка острой боли, и все началось заново. Так, наверное, сходят с ума. Или умирают. - Не смей так говорить. С тобой такого не случится. - Который час? – она словно не слышала его. – Уже утро. Мне стало плохо еще вечером. Это бесконечно. Бесконечно… Мне как будто решили сломать все кости разом. Очередной приступ боли заставил ее вскрикнуть и сжать его руку. Хватка оказалась такой силы, словно Серсея собиралась заодно и ему сломать кисть. Но она держалась за него с таким отчаянием, что Джейме и не подумал вырывать у нее руку – как будто его ладонь могла помочь ей выкарабкаться из ее кошмара. - Выйдите из покоев королевы, ей пришло время… - запричитали с разных сторон. - Не уходи, - испуганно вскрикнула Серсея, цепляясь за него отчаянным взглядом. - Я никуда не уйду, - громко и отчетливо проговорил Джейме, наполовину обернувшись, чтобы слышали все в комнате, и опять развернулся к Серсее, чтобы повторить, на этот раз ей: - Я никуда не уйду. И тебя не отпущу. Мы пришли в этот мир вместе, вместе и уйдем, помнишь? А я на тот свет пока не собираюсь. Так что даже не думай об этом. На ее губах мелькнуло бледное подобие улыбки, прежде чем они опять скривились от боли. И снова потянулись бесконечные часы, заполненные мучительной болью, то скручивающей в комок, то пытающейся разорвать на кусочки, марева из крови, пота, слез и удушающей жары в комнате, из стонов охрипшей Серсеи, причитаний перепуганных повитух, отрывистых резких слов разъяренного своей беспомощностью Джейме, который заявлял всем присутствующим, что их собственная жизнь сейчас напрямую зависит от жизни королевы. Сейчас Серсея ненавидела уже не только бестолковых помощниц, не только Пицеля, не только короля, но и этого ребенка, и свое желание стать матерью, она готова была проклясть всех и каждого, если бы только это облегчило ее мучения. Но легче не становилось. Женские голоса долетали до ее затуманенного сознания, прося ее то потерпеть, то тужиться, но она не слушала их, а только мысленно желала каждой провалиться в пекло, предварительно прочувствовав на себе то, что сейчас творилось с ней. Когда перед глазами не сверкали искры боли, то картинка плыла от слез, и она уже толком не понимала, что происходит и сколько часов это длится, она знала только, что ей больно, что весь мир окрашен в кроваво-красный, отвратительный цвет, и что она этот мир ненавидит. Пока в Серсее рвалось на кусочки тело, в Джейме то же самое делала душа. Это было выше его сил – смотреть на ее мучения и замечать, как она постепенно перестает понимать смысл его просьб и реагировать на его слова, как ее сознание уходит куда-то далеко, и на него смотрят уже не ее глаза, а глаза животного, обезумевшего от боли и страха. Вряд ли кто-нибудь из тех, кто видел гордую, презирающую слабость Серсею Ланнистер, сейчас узнал бы ее в этой женщине, чьи глаза запали от усталости и покраснели от слез, чьи длинные волосы скатались в колтуны, чьи вены вздулись от напряжения, в женщине, которая уже даже не говорила, а только стонала или скулила от боли. И все из-за этого проклятого ребенка, которого она так хотела! Как она любила говорить о нем, как ждала и даже требовала от брата такой же радости…но сейчас он знал только одно: если Серсее придется обменять свою жизнь на жизнь этого ребенка, Джейме никогда не простит ни его, ни себя. Сначала солнце нестерпимо било в окна, потом начало уходить за горизонт, потом в комнате зажгли свечи…было уже за полночь, когда Пицель воскликнул, что видит младенца. Все загомонили разом, но до Серсеи уже не долетали ни советы, ни требования: голоса смешивались в мерный гул, бессмысленный и неспособный помочь. Но постепенно через этот шум в ее рассеянное сознание стал пробиваться единственный голос, который был ей родным. Поначалу она стала прислушиваться к нему просто как к любимым, успокаивающим звукам, но постепенно до нее начал доходить смысл того, что Джейме пытался сказать ей. Надежда шевельнулась в ней слишком вяло, а искушение сдаться и заснуть навсегда, разом отделавшись от боли и от чужих требований, было велико, но Джейме требовал сделать так, как он говорит, а Серсея – в своем усталом сознании она улыбнулась этой мысли – никогда не умела отказывать ему. Пицель бормотал что-то, а Джейме умудрялся понять, о чем говорит этот далекий, расплывающийся на фрагменты старик, и передавать ей, а Серсея…Серсея выполняла все как могла. Она уже практически не успевала дышать между схватками, с каждым наплывом боли воздуха становилось все меньше, и в тот момент, когда ей казалось, что она уже больше никогда не сможет вдохнуть, в комнате раздался крик ребенка. Тонкий, визгливый, Серсее он показался прекрасной мелодией, самой совершенной из тех, что она слышала. Джейме гладил ее лоб, щеки, волосы, и говорил, что все хорошо, что все закончилось – и она привычно поверила ему. А потом она хотела потребовать своего ребенка, но вместо этого провалилась в уютную темноту. ***

«Джофф плакал всякий раз, как Роберт брал его на руки. Его величеству это не нравилось». (Санса, Битва королей)

Когда Серсея пришла в себя, память вернулась к ней не сразу. Тело болело целиком, так, словно ее только что сбросили с Башни Десницы. Было трудно даже повернуть голову, не говоря уже о том, чтобы достать руки из-под одеяла. В углу ее комнаты, сидя в широком кресле, спал Джейме, а рядом валялись его доспехи. Казалось, за эти сутки он перенес лихорадку – таким усталым показалось ей родное лицо. Но тут же волнение за него и раздражение из-за собственной слабости было сметено волной страха. Что с ее ребенком? Почему его спрятали от нее? Что было дальше, после того, как она потеряла сознание? Тело плохо слушалось ее, а руки затряслись от нахлынувшего волнения, но Серсея дотянулась до колокольчика, стоявшего у кровати, и позвонила. На звук прибежала одна из горничных. - Где мой ребенок? – это должно было прозвучать грозно, требовательно, но прошелестело плохо различимым шепотом. - Я схожу за великим мейстером, - быстро проговорила девушка и исчезла за дверью. Это заставило Серсею испугаться еще больше. Почему она ничего не сказала о ребенке? Почему предпочла убежать? Но ее страхи развеялись через несколько минут, когда в дверях показался мейстер Пицель с младенцем на руках. - Ваше Величество осчастливили Семь королевств сыном, - медленно и торжественно проговорил старик. – Здоровый мальчик. Радость Его Величеству, радость государству. Этот маленький принц… - Отдайте мне моего ребенка! – перебила его Серсея. Голос был еще слабым, но на этот раз прозвучал куда увереннее – возможно, из-за раздражения на этого болвана. Ей плевать на короля и его радость, ей важен только этот ребенок, на которого она не успела даже взглянуть. Пицель оскорбленно поджал губы и подошел ближе. Потом передумал обижаться и продолжил свой монолог: - Великий момент – момент, когда мать берет на руки свое дитя. Может ли быть счастливее миг, если… Он говорил еще долго, но Серсея перестала его слушать, едва теплый комочек очутился в ее руках. Ребенок оказался совсем не похож на тех розовых младенцев, которых она видела раньше: ему было несколько часов от роду, но крошечный, красно-синий и сморщенный, он показался ей самым прекрасным созданием из всех, что когда-либо рождались на земле. Он лежал у нее на руках, и она еще никогда не чувствовала себя такой спокойной и счастливой. Безотчетное желание прижать его к себе, защитить ото всех напастей было таким сильным, что впервые она ощутила, что в любви отдавать куда приятнее, чем брать. Она отдаст ему всю свою любовь, всю свою заботу, всю свою жизнь – и ей не кажется, что это слишком много. Она сделает его самым счастливым ребенком в Семи королевствах: она учтет все ошибки, которые допустил с ней собственный отец, и она никогда не оставит его, как сделала ее мать. Она не станет ни в чем ограничивать его, чтобы он понял, как много может дать ему жизнь, и не станет скрывать от него своей любви, чтобы он никогда не сомневался в ней. А в ответ этот малыш полюбит ее и всегда будет рядом – так, как не захотел Тайвин, так, как не станет Роберт, так, как не сможет Джейме. Любовь к Джейме сделала ее уязвимой, но любовь к сыну подарит ей только силу, только радость. - Вы с Его Величеством уже знаете, как наречете будущего властителя Семи королевств? – донесся до нее голос Пицеля. «Джейме». Мысль мелькнула сама собой, и Серсея едва не рассмеялась. Стоит ей назвать имя, как оно разлетится по всему Красному замку, потом по Королевской гавани, и еще до того, как Роберт успеет сказать собственное слово, вся столица будет знать, как зовут новорожденного принца. В конце концов, что странного, если королева пожелает назвать сына так же, как своего брата? Она и правда любила это имя, к тому же Серсея многое бы отдала за возможность взглянуть на ярость короля и расхохотаться ему в лицо. Но ради нескольких минут смеха она не собиралась жертвовать ни своей судьбой, ни жизнью близких. Чем меньше схожего будет между ее сыном и Джейме, тем лучше. Разумеется, она не станет давать сыну это имя. Разве что найдет нечто похожее… - Джоффри, - уверенно заявила она. Какое Роберту дело до того, как будут звать ее сына. Это только ее ребенок, и она назовет его так, как считает нужным. - Джоффри Баратеон, первый этого имени, - задумчиво проговорил мейстер. «Твои старческие глаза так плохо видят, Пицель! – улыбнувшись, подумала Серсея. – В нем нет ни капли от Баратеона. Он львенок, дитя двух львов, как и мы с Джейме». - Да знаю я, знаю! Да посмела бы только она мне девчонку родить! – послышался в соседней комнате смех короля. Дверь распахнулась, и Роберт, все еще в охотничьем костюме, широким шагом зашел в комнату, а за ним последовала целая толпа придворных. Все затрещали на разные лады, и Серсее захотелось крикнуть, чтобы они убирались прочь. Но со всех сторон раздавались восхищенные возгласы и поздравления, все шумели и смеялись, а Роберт широким жестом набросил на ее кровать крупную волчью шкуру. - Подарок. За сына, - пояснил он. – Убил его своими руками. В одиночку! Стая придворных быстро отвлеклась от новорожденного принца и одобрительно загудела, восхваляя доблесть короля. Серсее хотелось, чтобы эту мерзость убрали с ее постели, чтобы король не смел протягивать руки к ее сыну, чтобы он, пропустивший как зачатие, так и рождение этого ребенка, вообще никогда не прикасался к нему – но на нее смотрел десяток глаз, и она изобразила гордую улыбку, отдавая свое крошечное счастье в руки мужа. Ей стало страшно, что Роберт своими огромными руками не сможет осторожно держать младенца, что он непременно сделает ему больно – и ребенок, словно чувствуя ее тревогу, принялся истошно кричать. «Вот это голос!», «Привыкает командовать!», «Сразу видно – будущий король!» - засмеялись с разных сторон, но Роберту, видимо, не очень понравилось, что сын разревелся у него на руках. «Не привык к такому? Твои бастарды сладко ворковали в твоих лапищах? - злорадно подумала Серсея. – Вряд ли ты дождешься этого от моего сына». - Он прекратит или нет? – недовольно проговорил Роберт, и Пицель поспешил успокоить короля: - Ваше Величество, младенец всего лишь голоден. Самое время отнести его кормилице. - Я в состоянии сама кормить своего сына. - Ваше Величество еще слишком слабы, чтобы… А кормилица, которую мы нашли для Его Высочества… Серсея запротестовала, но Пицель забрал кричащего младенца из рук короля и направился к выходу, за ним последовал Роберт, а за королем потянулась и остальная толпа. Крики и здравицы зазвучали вновь, и вскоре Роберт уже хохотал в ответ на какое-то из пожеланий. Серсея намеревалась было встать с постели, чтобы отправиться вслед за мейтером и показать ему, на что способна львица, у которой отобрали ее дитя, но поняла, что сил ее хватит разве что на то, чтобы подняться на подушках. - Наконец-то убрались отсюда? – раздался усталый голос из угла комнаты. Серсея едва не рассмеялась, отыскав взглядом Джейме, через силу протирающего глаза. За общей суматохой никто даже не обратил на него внимания. - Забрали сына и оставили взамен вот это, - Серсея брезгливо дернула ногой, безрезультатно пытаясь сбросить тяжелую шкуру с постели. Ей даже не было жаль, что Роберт толком не сказал ей ни слова, откупившись этим сомнительным подарком. Ей хотелось лишь заполучить своего ребенка обратно. - Королевский дар? – усмехнулся Джейме, тяжело поднимаясь со своего кресла и подходя к ее кровати. Последние сутки и ему дались непросто. - Убери это, - Серсея еще раз пнула шкуру, и Джейме со смехом сбросил ее с постели, усаживаясь поверх одеяла. - А что же подарил тебе я? - Самое главное. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. - Я успел только мельком взглянуть на него. Даже не взял на руки. - И не стоит, - Серсея отвела глаза, но произнесла это достаточно жестко. – Вас не должны видеть вместе. Хватит и того, что он будет похож на тебя как две капли воды. Джейме мог бы оскорбиться, но предпочел улыбнуться: - Почему ты уверена, что будет? Серсея закатила глаза. - Подумай сам. - И тебе это нравится? – его улыбка стала шире и самоуверенней. Смешливый и уверенный в собственной неотразимости – таким она и полюбила его когда-то давно. Тогда же, когда узнала, что он может быть и серьезным, и преданным – и умеет оказаться рядом с ней именно тогда, когда ей нужна помощь. - Да. И я хотела именно этого. Снова молчание. Не тягостное, не мучительное. То, в котором растворено понимание – одно молчание на двоих. - Ты напугала меня. - Все уже закончилось. - Хвала всем богам. - Нет. Благодаря тебе. Слышно было, как, догорая, потрескивают свечи. Наставало утро нового дня, и этот день обещал быть прекрасным. Джейме наклонился к Серсее и осторожно обнял ее. Ее руки обвились вокруг его шеи, и на несколько мгновений она прижалась к нему со всей нежностью, на которую была способна. - Как хорошо, - прошептала она, зажмурившись. – Пусть только вернут моего сына. «Моего сына». Джейме отметил эти слова, но они не отозвались в нем ни болью, ни раздражением. Этот ребенок причинил Серсее слишком много мучений, чтобы Джейме смог полюбить его. Пусть это пищащее существо считается сыном короля, но Джейме сейчас рядом с Серсеей, и она счастлива, – а это единственное на свете, что имеет значение. ***

«Когда-то она мечтала, что они с Джейме будут править Семью королевствами рука об руку…» (Серсея, Пир стервятников)

Толпа собралась вокруг септы Бейлора с самого утра. Шум сотен голосов, разномастная музыка и поздравительные крики всколыхнули было в Серсее неприятные воспоминания о дне ее свадьбы, но она отогнала от себя эти мысли. Легко было сделать это, когда она обнимала бесконечное счастье, заключенное в одном крошечном младенце. Сегодня совсем другой праздник, и если в день свадьбы она была самым беспомощным существом во всей Королевской гавани, то в день имянаречения своего первенца она чувствовала себя всесильной. Король и королева стояли на ступенях септы рядом, давая толпе возможность разглядеть их. Роберт махал рукой, отвечая на приветствия, Серсея держала на руках маленького принца и снисходительно улыбалась. Картина казалась идеальной. И пусть подданные поздравляли Роберта и желали ему долгих лет царствования, Серсея поняла, что судьба его оказалась предопределена, едва ее золотоволосого сына во всеуслышание признали наследником престола. Обычно Серсея любила говорить обо всем на свете, выливая на Джейме потоки своих чувств и мыслей, которые не могла доверить никому другому, но в один из их редких вечеров вместе она была подозрительно молчалива. - О чем ты думаешь? – спросил Джейме, проводя рукой по ее волосам. Серсея ответила не сразу и не подняла головы. - Иногда мне кажется… - наконец глухо проговорила она: – Знаешь, если бы мне пришлось убить кого-нибудь, чтобы быть с тобой, я сделала бы это. Тогда Джейме только рассмеялся и сказал, что, если такое понадобится, он сделает это за нее. Серсея оглянулась на него. Джейме толком не умеет ничего делать тайком, и почти о каждом его поступке судачит сначала Королевская гвардия, потом столица, а потом все Семь королевств. Да и не станет она рисковать им. Она сделает все сама. У нее еще есть годы, чтобы придумать план без изъянов, чтобы разложить его на детали, чтобы улучить нужный момент – годы, пока Джоффри не будет в силах возглавить королевство. Но едва он станет совершеннолетним…Серсея не смогла сдержать улыбки. Король-олень уйдет из ее жизни и из жизни всего королевства. На престоле окажется ее сын, а Лордом-Командующим Королевской гвардии станет Джейме. Пока Джоффри будет молод, они с Джейме станут помогать ему и будут править Семью королевствами рука об руку, как король и его королева. Совсем как в ее детской мечте. Пройдут годы, и она поймет, как наивна была в этот день. Время разожжет пожарище войны, и Серсея увидит, как сама завела свою семью в самую его середину. Привычный мир начнет рушиться с пугающей скоростью, родные будут погибать один за другим, и страх за своих львят станет единственным, что примется двигать ею. А потом не останется и этого страха, потому что в живых не останется детей. И тогда окажется, что ей уже все равно. Но это будет через тринадцать лет. А сейчас Серсея держала на руках своего новорожденного сына и верила, что однажды она станет самой счастливой женщиной Семи королевств.