Пропущенные главы

Едва королева появилась на пороге, стало ясно, что она снова не в настроении. Это бывало с ней часто, и прислуга привычно постаралась сделаться как можно более незаметной, чтобы не стать объектом королевского гнева. - Выйдите отсюда. Все, кроме сира Джейме. Мелли, я неясно выразилась? - Но Ваше Величество сами распорядились подготовить… - Закончишь позже. Орелла, тебя это тоже касается. Вон, я сказала! – Серсея быстро растеряла остатки терпения, и лучшим выходом было немедленно подчиниться. Горничные засеменили к выходу, и Джейме тоже предпочел бы удалиться. За считанные месяцы от его Серсеи, взбалмошной, но родной и понятной, не осталось и следа. День за днем он видел лишь королеву: надменную, язвительную, не упускающую случая посмеяться над ним. Он и сам быстро привык обмениваться с ней колкостями, каждый раз надеясь задеть за живое. Иногда это удавалось ему, и он видел, как его слова отдаются болью в глубине ее глаз, иногда она оставалась неуязвима. Джейме тоже довольно удачно прятался за легкомысленными улыбками и сарказмом: они оба вели сражение, самое жестокое и бесцельное из всех, что он помнил. - Для меня у Вашего Величества есть особые распоряжения? – насмешливо проговорил он. Серсея полыхнула в его сторону огнем злых глаз и опустила голову, отворачиваясь. Что это – новая игра? Джейме опостылело ее лицедейство, и он уже давно не понимал, чего она от него добивается. - Мненужнатвояпомощь, - скороговоркой выдохнула сестра. - Я что-то не расслышал, - Джейме сложил руки на груди. Так вот оно что. В детстве Серсея всегда прибегала к нему, если у нее что-то не получалось, и, как правило, ему в ее планах отводилась самая сложная задача. Как мелко с его стороны: заставить ее просить! Серсея сжала кулачки. Он чужой, говорила же себе, он чужой. Вот только одна она не справится, а никто другой ей не поможет. - Мне. Нужна. Твоя помощь, - медленно повторила она. - Чего же желает Ее Величество? Опять этот язвительный тон. Она уже и забыла, когда он звал ее по-другому. Когда-то давно, в другой жизни. Когда она была его сестрой, а не трофеем Роберта. - Назови меня по имени, - попросила она. Сказать о том, для чего она пришла, не поворачивался язык. - Разве так не лучше звучит? Ваше Величество, королева андалов, ройнаров и первых людей… - Прекрати это! Серсею затрясло, и Джейме начал догадываться, что с ней. Ей часто случалось быть недовольной и раздраженной, но она приходила в неистовство только тогда, когда отчаянно чего-то боялась. То, как она сжимала ткань своих длинных рукавов, как бегала взглядом по комнате, как настороженно поворачивала голову в сторону любого шума, лишь подтверждало это. Ему привычно захотелось защитить ее – как хотелось каждый раз, когда она позволяла ему увидеть свою слабость. - Что случилось? – негромко спросил он, и стало ясно, что в их сражении объявлено перемирие – хотя бы на несколько минут. Серсея помолчала, собираясь с силами. Когда она подняла на него глаза, они были полны страхом – и беспомощностью. - Я беременна. Джейме дернулся как от пощечины. - Никто еще не знает. - Ты решила сделать мне подарок, сообщив первому? Хочешь услышать мои поздравления? Она взяла его руки в свои, и он почувствовал, как она дрожит. - Помоги мне. - В чем? - Помоги…избавиться от этого ребенка, - едва слышно выдохнула она. - Ты в своем уме? – потрясенно отозвался Джейме. - Больше, чем когда бы то ни было. Я не буду рожать ему детей,– Серсея шагнула в сторону и передернула плечами, стараясь выглядеть уверенной. - Его Величество оказался не так уж прекрасен? Напомнить тебе, как ты мечтала стать его женой? – Джейме не смог бы удержаться от насмешки, даже если бы хотел. Слишком хорошо он помнил, как твердо Серсея отказалась сбежать с ним, слишком счастливой она выглядела в день своей свадьбы, и тогда, на турнире, и во все последующие дни при дворе. - Что за чушь, - зло выговорила сестра. – Это была идея отца. Его самое большое желание. - Да и ты не казалась страдалицей. Не могла же она разыгрывать все эти широкие улыбки и безмятежность в каждом движении. Или…могла? - Я не стану слушать твои выдумки! Или скажи, что поможешь мне, или убирайся отсюда. Справлюсь и сама. Не в первый раз. - Что на тебя нашло? Ты королева, только наследника от тебя и ждут, - попытался втолковать ей Джейме. То, что взбрело ей в голову, имело очень простое название – государственная измена. Если она примется искать помощи на стороне, и о ее безумных планах кто-то узнает… - Могут ждать сколько угодно! – горячо зашептала Серсея, и ее глаза засверкали яростью. – Мне плевать! Я не стану рожать оленей! Не стану! - Ребенок львицы будет львенком, даже если его отец – олень, - Джейме хотел было успокоить ее. Кто знает, может, все женщины в ее положении немного сходят с ума. - Ты не понимаешь! Никто не поймет! – сестра отвернулась, но по одним только интонациям Джейме понял, что она в отчаянии. – Я ненавижу его! Ненавижу его руки, его лицо, его голос, ненавижу, как он гогочет и как хлещет вино, как стягивает с меня платье и как… – Серсея захлебывалась ненавистью. – Я не дам ему наследника! Пусть сдохнет один, и никто не вспомнит о нем дюжину лет спустя! Помоги мне! Сделай с этим хоть что-нибудь! - Чего ты от меня хочешь? – разозлился Джейме. – Чтобы я достал меч и вырезал из тебя этого ребенка? - Хоть бы и так! Дети не должны рождаться от того, что Роберт делает с ней. Из жестокости отца и ненависти матери на свет может появиться только чудовище – с оленьими рогами и безжалостными копытами Баратеонов. - Если ты не поможешь мне, я все равно найду способ избавиться от него. И от этого, и от следующего – столько раз, сколько понадобится! - Ты навредишь самой себе. - Мне все равно! Все равно, ясно? Пусть только Робертово отродье сгорит в седьмом пекле! Она почти выкрикнула это, и Джейме понял, что впервые за долгое время она настоящая. Не врет и не прячется за ролью, которую сама себе придумала, но говорит с ним так, как раньше, когда между ними еще не было секретов. Боги, какой же он слепец! Пока он терзался ревностью и проклинал ее за предательство, Серсея так мучилась в своем браке, что за несколько месяцев сильная, смешливая, полная жизни девушка оказалась на грани истерики. Джейме рванулся к ней, и она не оттолкнула его. - Что он сделал? – он приподнял ее подбородок, пытаясь заглянуть ей в лицо, и Серсея увидела, как его глаза потемнели от злости. – Он обидел тебя? Оскорбил? Сделал тебе больно? Отвечай же! Отвечай, и я прикончу этого проклятого оленя. И вдруг Серсея ощутила, как чувства, которые она так долго считала забытыми, ворвались в ее душу разом, как порыв сильного ветра распахивает ставни окна. Джейме любит ее по-прежнему. Не говорил бы так, если бы не любил. Она уткнулась в его дублет, вдыхая такой знакомый, такой родной запах, и разрыдалась от облегчения. Она больше не бессильна: Джейме снова с ней, а значит, она справится со всем, с чем придется. - Я так скучала по тебе, - всхлипнула она, заливая его грудь горючей влагой своих слез. Джейме крепче прижал ее к себе, зарываясь лицом в золотые локоны. - Одно твое слово, - проговорил он, но Серсея подняла на него заплаканные глаза. - Нет. Ты сам знаешь, что нельзя. Второго цареубийства ты уже не переживешь. - Мне все равно. - А мне нет, - ее ладони обхватили его лицо, и она улыбнулась – едва заметной, но той, прежней улыбкой из их юности. – Ты нужен мне. Я не могу без тебя. Пыталась – но не могу. Ты поможешь мне? Поможешь, ведь правда? Джейме перехватил одну из ее рук и поцеловал ладонь. - Для тебя я сделаю все, что угодно. *** Прошло несколько дней, полных страхов и волнений, но однажды для Серсеи наступило счастливое утро, когда все осталось позади. Им удалось сделать все быстро. По ее просьбе Джейме нашел женщину, которая обещала помочь ей, а темнота городских переулков и поношенный плащ горничной снова сослужили Серсее добрую службу. Несколько лет назад она так же выскользнула из Красного замка незамеченной, чтобы отправиться в Угревой переулок – совсем юная и такая влюбленная, что ни отцовская стража, ни бродяги Королевской гавани не могли ее испугать и заставить отказаться от своей затеи. Тогда ее тоже ждал Джейме – только преступление, которое они совершили на этот раз, было куда тяжелее, чем предыдущее. Маковое молоко, которого она тогда выпила немало, растопило ее воспоминания о ночи, проведенной в доме знахарки. Память сохранила только отдельные картинки: как кипела дома в большом котле в камине, как старуха бормоча раскладывала свои инструменты на широком столе, как при виде крюков и железных прутьев Джейме требовал оставить всю эту безумную затею, как сама она кричала ему в ответ, чтобы он лучше убил ее, чем запрещал избавиться от этой проклятой опухоли внутри. Потом она уже помнила, как пыталась не упускать из вида знахарку, следя за ней перепуганным взглядом распахнутых глаз: вот та заперла дверь за Джейме, вот протерла свои жутковатые приспособления, вот проверила остроту каждого из них…она казалась Серсее смутно знакомой, и это расплывчатое узнавание отчего-то пугало ее. Она все напоминала себе, что львы не бегут от опасности, но в конце концов ее начала бить дрожь. «Пришла делать свое дело, так нечего трястись, - прошелестела старуха, и голос ее показался Серсее далеким, нечеловеческим. – Закончим все быстро: тебе – пустой живот, мне – полный кошель. Опасности тут нет. Если не будешь дергаться». Напиток на основе макового молока она выпила жадно, боясь оставить хоть каплю. Когда же старуха склонилась над ней, в сознании Серсеи вдруг вспыхнули два желтых глаза. Мейега! Она хотела была позвать на помощь, но язык не слушался ее, веки стали тяжелыми, и постепенно она погрузилась в полудрему, то пробуждаясь от тупой боли, то снова проваливаясь в свой вязкий беспокойный сон. Сквозь мутную пелену, покрывшую ее память, Серсея с трудом вспоминала, как потом знахарка била ее по щекам, приводя в сознание, как в комнате, которая поначалу пахла травами и зельями, теперь стоял насыщенный запах крови, как липкой влагой пропитались тряпки, среди которых она лежала. Возможно, она должна была почувствовать пугающую пустоту внутри, но помимо боли она чувствовала только освобождение. Все закончилось. Она победила. Кажется, только Джейме не разделял ее удовлетворения. Когда она попыталась встать, это далось ей со слишком очевидным трудом. - Ты же вся в крови, - проговорил он, с ужасом глядя, как по платью, которое она через силу натянула, медленно расползается темное пятно. - Это не моя кровь, - она скривила губы в подобии улыбки. – Оленья. - Ты не сможешь идти так. - Я сильнее, чем кажусь. Дальше воспоминания снова мешались: старуха, пересчитывающая золотые, режущая боль, неосвещенная улица, поворот, другая улица, снова боль, снова улица, Джейме, поднимающий ее на руки, неслушающиеся руки, которые она все никак не может поднять, чтобы обхватить его шею, и повторяемое «все будет хорошо» - кто из них кого пытался в этом убедить? Круговорот из улиц, крови, боли и ступеней казался ей бесконечным, но в конце концов они оказались в ее покоях. Оставалось лишь бросить платье в камин и проследить, чтобы оно хорошенько занялось огнем. Сегодня ей будет как никогда уютно спать у этого очага. Когда на следующее утро Джейме пришел к ней, опасаясь, не стало ли ей хуже, Серсея встретила его улыбкой – слабой, но уже не болезненной, а настоящей. Вокруг суетились горничные, но им было невдомек, что скрывается за невинными фразами. - Все в порядке, - сказала Серсея, и Джейме поверил, что она чувствует себя терпимо. - Все в порядке, - ответил он ей, и она знала, что ей нечего опасаться. Со старухой будет покончено. Совесть не мучила Джейме. Эта запутавшаяся совесть давно перестала приходить к нему, не в силах объяснить, почему за поступок, которым он гордился, его ненавидели, а за службу, которую он презирал, им восхищались. Попытки выработать правила своей морали, учитывая чужие, неизменно терпели крах: должность требовала от него подчиняться, но она же велела ему уметь принимать мгновенные решения, не бегая за советом к Лорду-Командующему; обеты гласили, что он должен защищать короля и его семью, но как быть, если королева сама просит помощи против своего мужа, а еще не рожденный наследник Семи королевств, который должен быть величайшей ценностью, ставит под угрозу жизнь собственной матери? Защищать короля. Повиноваться королю. Хранить его тайны. Исполнять его приказания. Отдать за него жизнь. Повиноваться своему отцу, помимо этого. Любить свою сестру. Защищать невинных. Защищать слабых. Уважать богов. Подчиняться законам. Обетов было слишком много, один противоречил другому, каждый казался весомее предыдущего, и в итоге стоило выбрать хотя бы один, который бы перекрывал собой все остальные. И такой обет был. - Пройдет время, и ты разлюбишь меня, - юная Серсея очаровательно хмурит лобик, сама не веря в реальность своих слов. - Никогда, - со смехом, но и с горячностью возражает он ей. - Неужто? – она задумчиво накручивает локон на палец. – Хочешь сказать, будешь любить меня всю жизнь? - Больше – вечно, - перебивает он ее. - Клянешься? – брызгают счастьем ее глаза. - Клянусь. Полудетская игра из их юности так и не забылась, а его обещание не имело срока давности. Оно стирало все противоречия, позволяло не мучиться выбором, не искать малодушных компромиссов. Поверх рыцарских клятв и обетов королю, поверх долга и чести всегда стояла Серсея. *** - Тетя, добро пожаловать! Какой приятный сюрприз! – Серсея расцеловала тетку, хотя ничего радостного в ее визите не находила. Внезапное появление в столице кого-то из старшего поколения Ланнистеров не сулило ничего хорошего. - Врешь ты неплохо, но все же недостаточно хорошо для меня, - хмыкнула тетя Дженна, но не могла не улыбнуться племяннице. Своенравная девчонка, доставившая ей немало хлопот, выросла в такую же непростую девушку, и все же Дженна по-своему любила ее. - Как прошло путешествие? Наверное, ты устала с дороги? Распорядиться о ванне или обеде? – Серсея как могла изображала из себя радушную хозяйку. - Ну уж нет, так просто ты от меня не отделаешься, - Дженна отмахнулась от предложений. – Пусть вещи отнесут в мои комнаты, да и достаточно. - Хорошо. Тишина повисла всего на несколько секунд, но Серсея успела ощутить всю неловкость паузы. - Тогда, может быть, ты хочешь пройтись по саду? Посмотреть розарий? Не могу предложить компанию Роберта – его сейчас нет в замке, но… - Брось, Серсея, - добродушно отозвалась тетя. – Тебе и самой наверняка хочется узнать, зачем я пожаловала, да поскорее. Терпение никогда не было твоим достоинством. - Тебя прислал отец, - это был не вопрос, а утверждение. Утверждение, которое совсем не радовало королеву. - Верно. И, наверное, ты все правильно говорила насчет сада. Надеюсь, из пташек там только соловьи. Они спустились в сад рука об руку: необъятная, но пышущая здоровьем Дженна и похудевшая, усталая Серсея. Ленивая беседа о погоде, поездке и столичной жизни прервалась сама собой, едва они ступили в безлюдный розарий и сели в одну из беседок. Дженна молча изучала племянницу, Серсея делала вид, что рассматривает цветы. - Ты неважно выглядишь, - начала тетя. – Куда только девался твой румянец? Ключицы выпирают так, что страшно смотреть. В Королевской гавани вошло в моду морить себя голодом? - Я нормально питаюсь. - Тогда, может, дело в болезни? – забеспокоилась Дженна. – Что тебя беспокоит? Скажи лучше мне, я проконсультируюсь с несколькими мейстерами, а то этот Пицель кого угодно угробит! Был случай, когда твой отец… - Я здорова. - Тогда… Здорова она, как же! - Тогда что? – Серсея начала догадываться, чем вызван неожиданный приезд тетки, и эта мысль разозлила ее. - Пойми, твой отец и я…да и все королевство… Словом, и так понятно, что мы волнуемся о тебе, и кроме того… - …и кроме того, мой живот все никак не надуется шаром? – вспылила Серсея. Приезд тетки – лишь первый осторожный ход, а дальше их станет все больше и больше. Отец выдавал ее за короля не для того, чтобы она была бездетной королевой, не способной принести стране принца. Да и Роберт, как бы глубоко ему ни было наплевать на нее, когда-нибудь да заинтересуется этим вопросом. Они никогда не отстанут от нее. Никогда. Но сейчас перед ней сидела тетя, и отделаться от нее было проще, чем от собственных обязанностей. - Не злись, - примирительно продолжила Дженна. – Ты не просто жена, ты королева, и такие вопросы вполне… - Такие вопросы не просто бестактны – они отвратительны! – зашипела Серсея, отворачиваясь. Как бы она хотела накричать на тетку и убежать отсюда, лишь бы не давать объяснений, лишь бы не обсуждать то, что изводит ее день за днем! - Послушай, девочка моя, - Дженна мягко положила ладонь на ее руку. – Я знаю тебя всю твою жизнь. Ты родилась на моих глазах. Скажи мне, что тебя мучает? Ты нездорова? Вы не ладите с королем? - Он ладит разве что с вином да кабанами, - фыркнула Серсея, вырывая руку. – Впрочем, какое тебе дело? Какое отцу дело? Никого это не волновало, когда вы продавали меня ему. Дженна вздохнула. Так вот оно что: Серсея, которую растили как драгоценность Кастерли-Рок, все никак не могла поверить, что ее судьба не будет восхитительной сказкой. - Тайвин обещал сделать тебя королевой и сдержал слово. О твоей жизни мечтают все женщины Семи королевств. - Это их дело. Я не просила о таком. - Послушай, я знаю, что значит быть выданной за человека, к которому не чувствуешь ни малейшей привязанности. И я знаю, что все поправимо. Кто, как не женщина способна наладить любые отношения… - Я больше не желаю ничего налаживать, - фыркнула Серсея. – Я больше не желаю иметь с ним ничего общего. - Семеро тебя побери, да ты с ума сошла? – ужаснулась Дженна. – Не дури, девочка: каким бы ни был твой король, но немного ума, немного терпения, немного ласки – и он начнет есть у тебя с руки. Тебе стоит всего лишь постараться… - Я не желаю кормить никого с руки! - взорвалась Серсея. – Не желаю, слышишь? Я больше не буду изображать из себя бессловесную олениху, лишь бы ему это понравилось! Я больше не буду улыбаться как слабоумная, лишь бы не доставлять ему неудобств! Меня уже воротит от необходимости притворяться! Это унизительно, в конце концов. - Ты упрямая, но неглупая. Подумай сама: пусть мужчина – голова, но женщина – шея, и ты можешь заставить голову поворачиваться лишь туда, куда тебе нужно. Будь с ним не львицей, а домашней кошечкой – и он примется делать все, чего ты захочешь. - Единственное, чего я от него хочу – чтобы он оставил меня в покое! – Серсея сорвала одну из пышных роз и принялась яростно общипывать лепестки, чтобы иметь возможность смотреть на цветок, а не на тетку. Неужели это так сложно понять? Чтобы «приручить» Роберта, ей пришлось бы ворковать с ним и терпеть его в своей спальне куда чаще, чем сейчас – зачем ей это, если все, о чем она мечтает – чтобы он исчез из ее жизни? Пусть ненавидит ее, пусть опасается – все, что угодно, пусть только обходит ее стороной. - Тебя никогда не оставят в покое, если ты еще не поняла этого, - устало отозвалась Дженна. – Ты родилась в семье грандлорда и вышла за короля – чтобы освободиться, ты могла разве что умереть. Ты злишься на меня, но я тебе не враг. Не хочешь говорить со мной – не говори, но время будет идти, и мои вопросы начнут задавать тебе совсем другие люди. И тебе придется на них отвечать. Бездетная королева – это не может продлиться долго. - Уж не хочешь ли ты сказать, что мой бесценный муженек решит избавиться от меня? Я дочь Тайвина Ланнистера, и они не посмеют… Дженна только устало посмотрела на Серсею. До чего же она была молода и до чего порывиста – ни холодного благоразумия Тайвина, ни мягкого спокойствия Джоанны, одна только пылающая смесь болезненной гордости, неуемных амбиций и неудовлетворенных желаний. Дженна лишь смутно помнила себя такой – умению подстраиваться под других и подлаживаться под обстоятельства ее быстро научили Фреи. И почему-то ей казалось, что Серсея эту науку не усвоит – заставить ее пригнуть голову можно будет только сломав ей шею. - Возможно, ты внезапно захочешь уйти в Молчаливые сестры. - Что за глупость? - А что еще делать королеве, которая не может родить? - Я не стану продолжать этот бессмысленный разговор, - Серсея смяла в руке бутон цветка. Красные лепестки кровавыми волнами обрамили пальцы. В последнее время вокруг нее стало слишком много крови. – И не советую тебе передавать его отцу. - Решила угрожать мне? - невесело рассмеялась Дженна. - Я сама разберусь, как мне быть. Вы с отцом хотели бы забрать мою жизнь целиком – но я этого не позволю. Не позволю, слышишь? – почти выкрикнула Серсея, покидая беседку. Вот только от справедливости тетиных слов было не убежать. Если она не родит ребенка, вся ее дальнейшая жизнь будет под угрозой. Но если родит – то возненавидит и его, и себя. Серсея с ожесточением отбросила цветок, который сжимала в руке. Все Семь королевств не заставят ее осчастливить Роберта наследником. *** Постепенно ей начало казаться, что она сходит с ума. Дети были повсюду: многие ее придворные дамы ходили, важно придерживая животы, на улицах Королевской гавани навстречу ее возку непременно попадались крестьянки с младенцами, ватаги поварят носились по королевской кухне, помогая кухаркам, а зачастую мешая шумными играми. Эти постоянные встречи раздражали Серсею: дети были и слишком громкими, и совершенно невоспитанными, а уж эти беременные женщины так отвратительно смотрелись в своих раздувшихся платьях…и только изредка мысль о том, что она могла бы тоже стать матерью, больно колола Серсею. Она убеждала себя, что не жалеет того гадкого олененка, нет, вовсе нет…но иногда ей приходило в голову, вдруг он не был бы так уж похож на Роберта: может быть, у него оказались бы ее глаза, или нос, а вдруг Ланнистерское солнце спряталось бы у него в волосах и прогнало Баратеоновскую черноту. Может быть, он оказался бы славным и бесстрашным, настоящим львенком, совсем как она и Джейме в детстве? Может быть, он невзлюбил бы Роберта точно так же, как и она? Но потом Серсея отгоняла от себя глупые мысли: олененок бы с детства принялся скакать вслед за оленем и пускать в ход свои рога, силясь стать таким же, как отец, и он был бы для нее потерян. Он начал мучить ее еще в утробе – разве ей бы стало легче, когда он появился бы на свет? Нет, она не станет думать о детях. Она ненавидит детей. От них только шум да проблемы. Но однажды к Красному замку подъехала богатая карета с золоченым гербом Баратеонов. Серсея едва успела выглянуть в окно, чтобы выругаться, кого из необъятной Баратеоновской родни принесло на этот раз, как дверца распахнулась настежь, и из кареты ловко выпрыгнул мальчишка с копной черных кудряшек. Нарядный костюмчик сидел на нем криво, и было ясно, что в поездке он явно прыгал от одного окна к другому, не в силах усидеть на месте и желая все рассмотреть. - Вот это громааадина! – восторженно протянул мальчик, задрав голову высоко вверх и пытаясь охватить взглядом весь Красный замок. Глаза у него были совершенно синие, как залив Закатного моря у подножия Кастерли-Рок. Но оцепенение быстро с него слетело, и он уже ринулся к ступенькам: - А еще тут огромный Тронный зал! И настоящий Железный трон! А я на нем обязательно посижу – мне брат обещал! А еще тут оружия – видимо-невидимо! И рыцари, одни рыцари кругом! И турниры! - Лорд Ренли, вернитесь немедленно! Имейте терпение! Нельзя же явиться к Его Величеству в таком виде! И подождите меня, в конце концов! – необъятная септа, вздыхая и притворно сердясь, медленно вылезала из кареты. - Подождать да подождать, так вся жизнь пройдет! – воскликнул мальчик с искренним огорчением, а потом подбежал к карете и принялся скакать вокруг септы. – Ну пойдем быстрее! Ну пойдем! А Роберт уже нас ждет? А Станнис тут? А гвардейцы прям все семеро придут нас встречать? А драконы в Тронном зале остались? А если я попрошу, Роберт подарит мне хоть одну драконью косточку? Ну хоть совсем крошечную? Глядя на это маленькое существо, состоящее из неуемной энергии и бескрайнего любопытства, Серсея не могла не рассмеяться. Даже несмотря на то, что Ренли приходился Роберту родным братом, отрицать его очарование было невозможно. За обедом ребенка представили ближнему кругу, и мальчик на удивление не стал смущаться посторонних людей, а запрыгнул на руки к Роберту, одарил объятиями опешившего Станниса, задал уйму вопросов каждому из новых знакомых и навернул несколько миль вокруг обеденного стола. Когда же он остановился рядом с креслом Серсеи, то ненадолго замолчал, с удивительным для мальчика интересом разглядывая ее платье. - Ты красивая, - наконец сказал он. – И платье у тебя красивое. Потом подумал и серьезно добавил: - Хотя вообще у вас в городе совсем не умеют одеваться. Септа едва не упала в обморок от того, как ее маленький подопечный разговаривает с королевой, но Ренли не моргнув глазом продолжил: - Если захочешь, я покажу тебе своих солдатиков. Они и сражаются лучше всех, и нарядные. - Брось, малец, ее не волнуют ни твои солдатики, ни твоя болтовня, если ты не носишь фамилию Ланнистер, - прогрохотал Роберт с другого конца стола. – А ты эту фамилию, слава Семерым, не носишь! Удобно было отговориться от самой себя привычным желанием поспорить с Робертом – ведь тогда совершенно не обязательно было признаваться, что тебе просто приятно находиться рядом с этим маленьким клубочком веселья и кудряшек – и Серсея наклонилась к Ренли, сказав: - Я обязательно приду посмотреть. Мне будет очень интересно. - А она сказала, что ей интересно! – воскликнул Ренли, бросаясь через всю комнату к Роберту. – Еще бы, попробуй найди, кому моя армия не интересна! Но, будучи не в силах долго придерживаться одной темы, когда вокруг столько всего интересного, мальчик продолжил на одном дыхании: - А на охоту мы пойдем? А ты мне пострелять дашь? А животных там хорошо видно? Я в Штормовом Пределе недавно оленя видел – так близко, как тебя, вот правда! Да правда, я говорю! Прийти к Ренли взглянуть на его игрушечное войско, просто чтобы утереть нос Роберту – вот и все, что собиралась сделать Серсея. Но мальчик принялся сначала рассказывать ей о солдатиках, потом о тактике ведения боя, потом решил показать, как нужно орудовать штыков – а вскоре они с ним уже сражались на коротких деревянных мечах. Ренли играл с азартом, целиком веря в серьезность боя, задорно хохотал, когда побеждал, и смешно петушился, когда проигрывал – и несмотря на то, что еще несколько дней назад Серсея убеждала себя, что ненавидит детей, Ренли умудрился очаровать и ее. Вскоре она начала гулять с ним и его септой по саду, и Ренли носился по королевским цветникам, нимало не заботясь об их сохранности; брать с собой, когда случалось выехать в город, и Ренли обожал глазеть по сторонам и заглядывать в торговые лавки; а нередко мальчик позволял себе врываться в ее покои в обнимку с какой-нибудь толстой книгой, чтобы поведать о своем новом открытии. Маленький лорд сошелся со всем замком, и прислуга только диву давалась, что он сумел подружиться даже с капризной королевой. Но Серсея, которая могла найти повод для недовольства в любом, не злилась на Ренли. Ее не утомляла его активность и не раздражала его любознательность, его выходки она находила забавными, нехватку воспитания – простительной, а заносчивость – естественной для мальчика из великого дома. Временами ей даже хотелось пригладить его буйные кудри и почитать какую-нибудь бесконечную главу из истории Семи королевств, пока он дремал бы на ее коленях. Впервые ей встретился ребенок, который не вызывал у нее ни жалости, ни отторжения, ни усталости – и это пугало ее. - Это так глупо, - тихо проговорила она однажды, когда рядом никого не было. – Я хочу того, чего я не хочу. Загадка расшифровывалась для нее очень просто. Она хотела ребенка, но не хотела ребенка Роберта. Если бы только этот ребенок мог принадлежать ей одной, и не иметь в себе ни капли оленьей крови…если бы природа, вдруг так громко заговорившая в ней, могла совершить что-то подобное… Но что толку мечтать о невозможном. У нее никогда не будет детей. Она ненавидит детей. Они наводят на нее усталость и тоску. И в следующий раз, когда пришло время спускаться на прогулку с Ренли в саду, Серсея сказалась больной. У нее болит голова. У нее всегда болит голова, когда кто-то бегает вокруг и кричит как невоспитанный дикарь. Она хочет побыть одна. Оставьте ее в покое. *** Ярость душила его, не давала вздохнуть. Казалось бы, Джейме мог догадаться о том, что увидит. Слишком много подозрений было у Серсеи, слишком самодовольным выглядел Роберт, слишком призывно хихикала его кузина. Но картина все равно показалась ему отвратительной. До полусмерти пьяный король, эта необъятная женщина, какое-то нелепое барахтанье – кем нужно быть, чтобы так позорить Серсею? Вымазать в грязи сияющую красоту его сестры, унизив ее сравнением с этой бабищей, сделать это почти не скрываясь, не заботясь о том, кто узнает об этом и сколько их будет. Когда над ней начнут смеяться, это окажется ударом по самому уязвимому месту Серсеи, по ее гордости. Променять свою королеву на первую попавшуюся женщину, не отягощенную приличиями – никто при дворе не упустит случая позлословить на этот счет. Серсея будет в бешенстве. Хуже – ей будет больно. Так больно, что даже припадки злости не смогут прикрыть эту рану. Пусть она ненавидит короля, но он не смеет пренебрегать ею. Никто не имеет права причинять ей боль. - Мне убить его? – было первое, что сказал Джейме, входя к ней. Его лицо потемнело от злости, и Серсее не нужны были дальнейшие объяснения. Выходит, она права в своих догадках. Сомнения в верности мужа посещали ее и раньше, но сейчас, в Зеленом замке Эстермонтов, который она вслед за Джейме уже давно именовала исключительно Зеленой кучей за беспросветную скуку, одолевавшую всех ее обитателей, кроме короля и его кузины, эти сомнения переросли в уверенность: Роберт изменял ей. Это показалось ей унизительным, но не из ревности или чувства собственности: если бы он просто оставил ее, чтобы развлекаться на стороне, она возблагодарила бы Семерых, но Роберт продолжал приходить к ней ночь за ночью. Или эти мучения, или унижение оказаться опостылевшей женой – пусть бы было что-нибудь одно, но не то и другое разом! - Только идиот мог бы променять тебя на нее. Не думаю, что Вестерос станет горевать по королю-идиоту. Он хотел сгладить ее волнение, но Серсея превзошла все его ожидания – она рассмеялась. Немного нервно, но все же легко, без злости и отчаяния. Ее глаза заблестели, и Джейме на секунду показалось, что она согласна избавиться от проклятого Баратеона. Когда она попросила Джейме проследить за мужем, Серсея еще и сама не знала, что хочет услышать. Но когда ответ стал ясен, вдруг оказалось, что это известие не отозвалось в ней раздражением – напротив, ей стало так легко, словно одна эта новость решила все ее вопросы, всю ее судьбу. Даже боги не посмеют осудить ее теперь, даже высшая справедливость, если она есть: Роберт неверен ей, но она Ланнистер, а ведь Ланнистеры всегда платят свои долги. Внезапно каждая секунда стала бесконечно дорога ей, и Серсея нетерпеливо шагнула к Джейме так близко, как уже давно не позволяла себе. Десяток чувств бился в ней разом, и она поняла, что дрожит, но эта дрожь не была страхом. - Хочешь, чтобы его не стало? - Нет, - она улыбнулась, нервно, порывисто, трепеща от того, что собиралась сказать. То чувство, что переполняло ее, не было ни ложным смущением, ни пустыми опасениями, - это был чистый триумф, без примеси раскаяния или сомнения. – Нет. Я хочу, чтобы у него выросли рога. Ее смех зазвенел снова – чистый, счастливый, как в те годы, которые они провели в Кастерли-Рок, и в их жизнях еще не было ошибок. За последние полгода она не смеялась столько, сколько за эти несколько минут, и это был смех освобождения. Они свободны, седьмое пекло, они вольны делать все, что пожелают! Роберт сам выдал им индульгенцию на все грехи, и Серсея не станет ждать, чтобы воспользоваться ею. В своем счастье она была слишком прекрасна, она смотрела на него слишком откровенно, она была слишком близко, чтобы Джейме мог отстраниться от нее. Но и протянуть к ней руки он не имел права: едва они коснутся друг друга, ни один уже не будет в силах остановиться, а он должен позаботиться о ней. То, что она задумала, может стоить ей жизни. И ему тоже, но сейчас для Джейме это не шло в счет. - Опомнись. Ты королева. За тобой следит сотня глаз. Это не сойдет тебе с рук, - он говорил быстро, отрывисто, стараясь привести мысли в порядок. Это безумие. Это шанс. Они оба погибнут. Он в силах защитить ее от любой напасти. Но сейчас лучшей защитой будет оставить ее. Оставить ее. Она улыбается ему так, словно он – единственное, что ей нужно в этом мире. Он должен уйти. Она хочет сказать что-то, убедить его, но не находит слов, и он смотрит на эти приоткрытые губы не в силах оторвать взгляд. Он должен уйти. Должен уйти. То, как Джейме едва сдерживает себя, чтобы не схватить ее и уже не выпускать, секунда за секундой наполняло Серсею все большим восторгом. Ни один из них никогда не мог сопротивляться той тяге друг к другу, которую вложила в них природа, не случится этого и сейчас. Осознание того, что она так желанна ему, наполняло ее силой, делало неуязвимой: и с этого момента, что бы ни сказал Джейме об осторожности, как бы ни старался образумить ее, пусть даже стал бы отталкивать ее и отрицать свои чувства, это не убедило бы ее, не заставило бы разозлиться или испугаться. - Никто ничего не узнает. Нам все удавалось раньше, удастся и теперь. В конце концов, кто нас заподозрит? – она развела руками, впервые радуясь их родству, которым можно было укрыться как щитом. - Думаешь, это никому не придет в голову? – это было слишком мучительно, играть против двоих – Серсеи и собственного сердца, но он должен был это сделать: - Примеры слишком свежи. Таргариены… - Но мы не Таргариены! Она говорила ему это десятки раз, и каждый раз в ее голосе звучало то раздражение, то печаль, то злость, то отчаяние, но никогда еще эта фраза не звучала так, как этой ночью – торжествующе. Они не Таргариены, и никто не заметит в их отношении друг к другу ничего необычного. Люди слепы и видят лишь то, что положено. Самые пронырливые любят выискивать грязь, выдумывать сплетни и раздувать скандалы, но даже и эти не додумаются до такого. Привилегия любить друг друга отдана Таргариенам в безраздельное пользование, а значит, они в безопасности. А об остальном Серсея позаботится сама. Терпение никогда не было сильной стороной Джейме. Но сейчас, после месяцев, проведенных в ссорах с Серсеей, в мучительной ревности, в поисках новых, все более жалящих слов друг для друга, в тоске одиночества, которые потом превратились в отчаяние тех, кто любит, но не имеет права быть вместе, после полугода, который заставил их повзрослеть на целую жизнь, его терпение и вовсе истощилось. Перед ним стояла единственная, что когда-либо была нужна ему, и просила его остаться с ней – и даже если потом ему придется сразиться со всей королевской армией, сейчас он не уйдет. Мгновение – и он уже прижимал ее к себе, и его пальцы запутались в длинных золотых волосах, и Серсея льнула к нему всем телом, смеясь и целуя его лицо. - Скажи мне, - чуть отстранившись, засияла она. - Что? - Ты знаешь. Скажи. Мне это нужно. Джейме сказал ей и те слова, которых она так ждала, и много других – тех, которые приходили к нему, когда он вспоминал о ней одинокими ночами в башне Белый меч. Они были слишком искренними, чтобы он мог сказать их той надменной королеве, которую видел день за днем, не боясь ее насмешки, но здесь, сейчас с ним была та Серсея, которая была ему родной – и она отзывалась на каждое слово: вдохом, касанием, поцелуем. Он шептал в изгиб ее шеи, как любит ее, пока расстегивал бесчисленное множество застежек на ее платье, рассказывал лихорадочному блеску ее глаз, как мучился без нее, пока нес ее к постели, отпечатывал губами на ее коже такие нежные, таких откровенные слова, на которые даже не считал себя способным. Серсее так хотелось ответить ему, так хотелось сказать, что он тоже бесконечно нужен ей, что только с ним она чувствует себя живой, что она мечтала об этом бесчисленное множество раз – даже тогда, когда злилась на него, издевалась над ним, заставляла его страдать, но она никогда не умела говорить о том, что чувствовала. Она хотела сказать что-то, что было бы равно его признаниям, что открыло бы ему ее душу хотя бы на эту ночь. Казалось, чтобы найти эти слова, ей нужно было всего лишь прислушаться к себе, подождать, пока немного утихнет тот бушующий восторг, который разливался в ней…вот только к словам Джейме почему-то постоянно примешивались другие его слова: «Ребенок львицы будет львенком, даже если его отец – олень». Почему эта фраза все вертится и вертится у нее в голове? Она просто устала от этих детей, их так много вокруг нее, а ведь она бы тоже была рада львенку…своему львенку. Но ей не дано такой роскоши. Это ведь только Джейме говорит, что ребенок львицы будет львенком, даже если его отец – олень… Даже если его отец… И она поняла. Эта мысль взорвалась в ее голове, ослепила ее. Разгадка была совсем близко, а она оказалась так глупа, чтобы не замечать ее. Ребенок львицы будет львенком, даже если его отец – олень. Ребенок королевы будет наследным принцем, даже если его отец… Серсея судорожно улыбнулась, бегая глазами по лицу Джейме. Пусть она боится сказать ему о своей любви, но есть и другие слова, чтобы объяснить, кто он для нее, чтобы признать, что, пусть она не может принадлежать ему одному, но в самом главном, в том, что свято для каждой женщины, он будет для нее единственным. Слов получилось всего шесть: - Я хочу ребенка, Джейме. Твоего ребенка. А когда спустя недели она подошла к нему, чтобы молча положить его ладонь на свой живот, слов и вовсе не было нужно.