Gouvernante.

Томлинсон оказался в школе раньше, чем обычно. Именно благодаря ежедневному «душу» из ледяной воды, которым Гарри с любезностью его одаривал, он перестал опаздывать. Парень с трудом переваливался с ноги на ногу, потому что жгучая боль в заднице расплывалась по всему телу. Луи шел по пустующему коридору, напевая какую–то песенку, которую он услышал на звонке Гарри. Томлинсон быстро зашел в туалет, и превозмогая дикую боль, залез на подоконник, быстро выуживая из недр сумки пачку сигарет. Достав оттуда одну, парень вытряс из нее зажигалку и закурил. Луи с наслаждением вдохнул первую порцию сладкого дыма, который некогда вызывал лишь отвращение. Только благодаря Зейну он пристрастился к этому. Курение вызывало у него истинное наслаждение, вперемешку с обжигающей болью саднящего горла, где едкий смог разлагался, убивая парня изнутри. Он выдохнул дым, который, пожалуй слишком долго задержался в легких. Луи приоткрыл рот, выпуская тонкие кольца, которые, увеличиваясь, растворялись в воздухе. Томлинсон прикрыл глаза, наслаждаясь дымом, струящимся, словно ползучие растения по его глотке, и постепенно обвивающим легкие. Он любовался красотой этого действия. Насколько грациозно тонкие пальцы сжимают сигарету, а потом подносят к розовым губам, как белый туман расстилается над головой, а пепел опадает на пол. Он был зависим от такой красоты. От такой красоты, которую он видел лишь в одном человеке. В его чарующем взгляде, который заставлял превратиться чуть ли не в дешевую шлюху, лишь бы почувствовать его руки на себе, его губы на своих. В его черных, как смоль волосах, глазах, цвета дорогого, темного шоколада и его длинных ресницах, робко подрагивающих, когда он грустит. И этим человеком был Зейн Малик. Нет, Луи не любил его. Он лишь восхищался красотой молодого человека, но и с этим чувством приходила ненависть. Он был жесток, груб и ненавидел всех. Почти всех. Луи представлял его – идеалом мужского создания... до недавнего времени. Теперь у него есть два идеала. Спутанные кудри, в которые хотелось зарыться пальцами и почувствовать, как шелк льется через них, глаза, словно темно–зеленые изумруды, в которых загорались огоньки. Слегка припухлые, но в тоже время тонкие губы, мускулистое тело и длинные пальцы, которые так нежно могут дотрагиваться, принося массу удовольствия, заставляя мурашки бегать по телу. Луи даже не мог представить, что произошло бы, если бы два идеала слились воедино. Кто это был бы тогда? Бог..? Томлинсон слишком долго думал и не заметил, как в руке остался тлеющий окурок. Парень слез с подоконника, и выкинув сигарету, вышел из туалета. Он медленно шел по коридору, где не было никого, что вполне нормально, потому что до начала занятий было еще пятнадцать минут. Парень подошел к кабинету, где должен был проходить первый урок. Дернув за ручку, он понял, что там закрыто и с унылым видом сел на лавочку в углу. Луи молча сидел и смотрел в пол, но внезапно по холлу раздался голос, из–за которого по спине прошелся холод. - Скучал? - Луи медленно развернулся, наблюдая за приближающейся фигурой. Он поднялся со скамейки, делая небольшой шаг вперед. - Ну конечно же, Зейн. - Луи фыркнул, засовывая руки в карманы джинсов. Малик постепенно подходил все ближе. На нем была его любимая черная куртка, голубые джинсы и белая майка с принтом. - Я тоже, мой мальчик. - Зейн как–то слишком резко оказался рядом, припечатывая Луи к стене. Малик обвил руками талию шатена, забираясь холодными пальцами под футболку парня, а губами целуя шею. Томлинсон понял, что если не остановится сейчас, то не сможет никогда. Он резко оттолкнул Зейна, который с ухмылкой подался назад. - Не твой! - Ах, а чей же? Небось твоя домработница уже во всю выебала тебя на столе! - засмеялся Малик, стуча ладонью по кулаку. Луи молчал, потому что такого он точно не ожидал. Зейн сказал это в шутку, но попал в самое яблочко. Долгое молчание Томлинсона позволило Зейну проследить за реакцией парня и сложить в голове картину, которая все объясняла. - Только не говори... Не может быть, черт возьми, это невозможно! - пакистанец стоял с разинутым ртом. Внутри него были смешанные чувства, но наружу рвалась лишь ярость. - Возможно, Зейн, и я больше не собираюсь ничего делать! - Луи схватил со скамейки рюкзак и попытался уйти, но крепкая рука Малика перехватила его плечо и Зейн с силой толкнул парня на скамью. - Шлюха. - прошипел Малик, прижимая Луи к скамейке, садясь на его колени, широко расставив ноги. - Ты настоящая шлюха, Лу-Лу. - прошептал Зейн, схватив парня за плечи. - Шлюха тут только ты, понятно?! Забыл уже про своего любимого блондина, а? Ну, конечно, ведь тебе на самом деле наплевать на него! - огрызнулся Луи, с силой стискивая бедра парня, - Тебе ведь главное, что он полностью твой, как кукла, которую ты привык использовать, чтобы удовлетвориться! Ты ведь его не любишь. - прошептал Луи, вглядываясь в почерневшие глаза Зейна. - Не люблю. Я никого не люблю. - прошипел Малик, наклонившись к уху Луи. - Мне на-пле-вать на него. - Не боишься, что я расскажу Найлу? - Он все равно останется со мной, что бы я ни делал. - ухмыльнулся Зейн, поднимаясь с колен Томлинсона. Birdy - Strange birds И действительно, что бы ни делал Малик, Найл продолжал любить его. Он видел в нем нечто больше, чем просто парня, он видел в нем Бога. Зейн изменял ему, кричал, ругался, а Хоран лишь тихо кивал, словно беспомощное создание. Только с ним блондин вел себя так. Малик избивал его, насиловал. Однажды он напился и пришел в дом Хорана, родители которого уехали на выходные. Найл был напуган, но его подсознание твердило ему не сопротивляться и не кричать. Ведь Зейн так не любил, когда кто–то громко говорит и кричит. Малик выместил свою злость на нем, а наивный мальчик, который по своей сущности был ангелом, не понимал, почему он это делает, за что..? Зейн жестоко отымел его, а потом просто завалился спать на полу, оставив Хорана рыдать, забившись в угол. Малик был дьяволом. Настоящим исчадием ада. Но они сошлись, как ангел и демон. Невинность и порок. Но почему–то Найл его продолжал любить. Он любил его всем сердцем, а тот просто использовал его. Ну, а сам Хоран, либо просто не понимал этого, либо не хотел признавать. - Подонок. - выплюнул Луи в лицо Малику. - Знаю. Кстати, а что будет, если Гарри узнает интереснейшую историю о том, что ты задумывал? - спросил Зейн, закусив губу, - Ну конечно же я все приукрашу, добавим побольше драматичности, и он уже ненавидит тебя. А ты ведь знаешь, как я могу заговорить. - рассмеялся Малик, разворачиваясь спиной к Луи, медленно шагая вперед. - Не смей. - сквозь зубы сказал Луи, сжимая кулаки. - Ну значит мы... - И не надейся. - Тогда, прости. Малик скрылся за углом, оставив Томлинсона. Луи изо всех сил ударил ногой по скамейке, от чего та чуть ли не подскочила. Томлинсон схватил рюкзак, куртку, и быстрым шагом направился в холл. Парень вышел на улицу, вдыхая свежий воздух, который глубоко забирался в легкие. Луи постепенно успокоился. Парень добрел до парка, и, усевшись на лавочку, достал из кармана наушники, тут же включая первую попавшуюся песню, от которой почему–то хотелось рыдать, но Томлинсон отчаянно глотал слезы. Луи сидел и думал, как же нелепо выглядит плачущий в парке парень, поэтому быстро стер слезы. Он разглядывал птиц, витающих в облаках, так похожих на татуировки Гарри, зеленую траву, которая каким–то образом еще не пожухла в такой холод, напоминавшую ему глаза Гарри... Каждая деталь, что окружала его напоминала Гарри. Даже в каком–то потрепанном голубе он нашел частицу Стайлса. Это все больше напоминало Луи паранойю. Он попытался вытрясти из головы все мысли, просто уставившись на свои кеды, исследуя каждый их миллиметр, лишь бы отвлечься. Парень вспомнил о сигаретах, лежащих в сумке. Луи снова закурил и только после этого смог успокоиться. Он сосредоточился на словах Зейна, которые вбились в подсознание парня. "Не люблю. Я никого не люблю. Мне на-пле-вать на него." Эти слова, пропитанные ядом, злостью и жестокостью. Слова, которые предназначались Найлу. Найлу, который только с ним изменился. Найлу, который был самым добрым и жизнерадостным человеком на свете. Найлу, который всего лишь полюбил плохого парня.