Gouvernante.

The XX - Unfold Луи не мог просто так вернуться домой, ведь Гарри обязательно будет расспрашивать, какого черта он вообще приперся так рано. Томлинсон вынужден был скитаться по городу до конца занятий. Он зашел в булочную, где съел три кекса, запил все это горячим кофе, потом ходил по улочкам, рассматривая витрины пустующих бутиков. Утро, люди спешат на работу, занятия. Метро переполнено, оттуда, как из муравейника выходят пассажиры, а затем новая толпа спускается под землю. Темное небо над головой, словно покрыто пеленой тумана. Будто бы весь сигаретный дым, который есть в хмуром Лондоне, поднялся в небеса, застилая собой солнце. Парень сильнее укутался в куртку, которая никак не спасала от ледяного ветра, бьющего в лицо. Луи медленно спустился под землю, по пути доставая пропускной билет, а затем, поднося его к датчику. Дверцы перед ним открылись и он шагнул в мир Лондонского метро. Мир, где поезда несутся с огромной скоростью с одной станции на другую. Мир, в котором музыканты повсюду. Будь это недооцененный саксофонист, талант которого слишком велик для подземных тоннелей и людей, которым, на самом деле наплевать на чудесную музыку, льющуюся из инструмента. Но Луи был не тем человеком, которому наплевать. Ему всегда было интересно рассматривать прохожих. Каждый такой разный, уникальный. Кто–то сегодня стал самым счастливым человеком на свете, как, например вон та девушка, которая воодушевленно разглядывает дорогое обручальное кольцо на своем пальчике, а кто–то зол, прямо как мужчина у входа, с остервенением сующий свой билет в отверстие для приема пропусков. Ну а кто–то подавлен и вынужден бродить с опущенной головой, рассматривая более счастливых прохожих, прям как Луи. Томлинсон подошел к карте метро, пытаясь понять, куда он может отправиться. Луи наугад ткнул на синюю ветвь метро, попав точно на Сент Джеймс парк. Парень устало вздохнул и направился к своей станции. Обнаружив ее, он не увидел ни единой души на станции. Он был один. Эхо его шагов гулко отдавалось от стен, увешанных рекламными листовками, а из тоннеля дул холодный ветер, трепавший волосы, что означало скорое прибытие поезда. Машина пронеслась, вскоре останавливаясь, а двери автоматически раскрылись, приглашая Луи войти в пустой вагон. Утром на этой станции всегда никого нет. Не многие в восемь утра ездят в парк, да и вообще, в район со сплошными музеями. Он огляделся, проходя в самый конец на свое любимое место. Парень уселся на одиноко стоящее кресло, устало закидывая голову назад. Поезд тронулся, а Луи стал следить за огнями, быстро исчезающими за пределами окон. Внезапно все погрузилась во мглу и только освещение пустого вагона освещало пространство. Луи думал о поезде. О его сравнении. Ведь поезд – это жизнь. Каждый проходит множество станций, как ступени развития. На каждой станции уходят люди, а приходят новые, как новые знакомые и старые друзья, пути с которыми расходятся. Каждый ждет конечной остановки, когда уже все пройдено, и ехать дальше некуда. Конечная остановка, как смерть. Луи ждал своей конечной остановки.

* * *

Парень вышел на станции Сент Джеймс парк, повторил все действия с пропуском, и наконец смог вдохнуть не грязный и душный воздух метро, а холодный Лондонский ветер, который, на самом деле не особо отличался чистотой от того, что под землей. Луи гулял по парку. Возле водоема с плавающими в нем утками, он подошел к маленькой тележке, где женщина лет сорока продавала хот-доги. Томлинсон постоянно поглядывал на уток, беспорядочно плавающих по воде. - Вот, держи, пожалуйста, - послышался тонкий голос женщины, которая протянула парню бутерброд. Луи аккуратно взял, и не отрывая взгляда от водоема, протянул деньги. - Спасибо. - Луи улыбнулся, откусывая кусок хот-дога, а женщина, наблюдая за ним, вдруг взяла целую булку и протянула парню. - Ох, иди уже покорми их, а то так смотришь, - Луи изумленно повернулся к ней, с улыбкой принимая булку. - Это так видно? - Что? - То, что я хочу их покормить? - Да, уж, поверь, - она тихо засмеялась. Парень улыбнулся уголками губ, и подойдя к маленькому деревянному мостику и оторвав кусок хлеба, бросил его кричащим птицам. Они тут же налетели, быстро съедая все и требуя больше. Так Томлинсон за минуту избавился от хлеба, и помахав продавщице, пошел дальше. Парень шел по узкой аллее, оплетенной кронами деревьев, которые, словно создавали крышу из листьев, защищая Луи от ветра и туч. Он пинал маленькие камешки, что попадались под ноги, напевал какую–то тихую песенку, и засунув руки в карманы, блаженно позволил себе прикрыть глаза на несколько мгновений. Так он провел весь день. К концу занятий он уже вернулся к школе, поджидая кое–кого. Вот Зейн вальяжно вываливается из здания, грубо расталкивая людей. За ним плетется усталый Хоран, с настроением которого все явно было не очень. Блондин шел, опустив голову и придерживая куртку обеими руками за воротник. Луи быстро сорвался с места, перехватывая Найла. Малик уже давно скрылся, оставив Найла одного. - Найл, постой! - крикнул Луи, заставляя парня обернуться. - Чего? - буркнул он, как только Луи подбежал к нему. - Я хочу поговорить с тобой. - сказал Луи, останавливая парня, схватив за руку, от чего тот болезненно вскрикнул, одергивая ее, отпустив воротник, из–за которого виднелись красные царапины и синяки. Луи уставился на шею блондина, с ужасом проводя пальцем по поврежденной коже. Найл пнул руку Луи и поспешил уйти, но Томлинсон, схватив его за запястье, потащил внутрь здания. - Это он? - заорал Луи, толкнув Хорана к стене быстро опустевшей школы. - Отвали! - попытался вырваться Найл, отпихивая от себя Томлинсона. - Говори, это он?! - Луи прижал блондина, да так, что тот просто не мог двигаться из–за железной хватки парня. - Да! - крикнул тот в лицо Луи, - Доволен? А теперь отпусти! - Найл оттолкнул от себя Луи, который тяжело дыша, уставился в пол. Хоран не уходил, он стоял рядом, наблюдая за другом. - Найл, что случилось? - уже более спокойно спросил Луи, поднимая глаза на парня. Тот отчаянно закивал головой. - Прошу, расскажи. - Луи, я не... - Я сказал говори! - заорал Томлинсон, ударяя кулаком по стене. Сжатая в комок ярости ладонь, едва не задела лицо испуганного блондина, с силой ударившись в миллиметре от его скулы. - Он... он был очень зол и - И какого черта ты позволяешь ему бить тебя?! - перебив Хорана, чуть тише крикнул Луи, отходя от Найла, а затем, поворачиваясь к парню спиной. - Луи, я не могу ничего сделать, он сильнее! - громко начал было Найл, - И тем более, он любит меня, а я его. Я терплю все не просто так. - его голос становился все тише и тише. Луи, поддавшись давно рвущимся наружу чувствам, в тоже время понимая, что он совершает самую большую ошибку в своей жизни, намного больше, чем спор с Зейном, любовь с Гарри, быстро и резко выкрикнул те четыре слова, которые словно разрезали тишину, которая на несколько мгновений воцарилась в коридоре. - Он тебя не любит! Последние буквы утонули в тонкой ладони, которой Томлинсон тут же закрыл рот. Найл слегка пошатнулся, будто бы эти слова, как ударная волна, сбили его с ног. - Повтори. - в голосе Хорана прозвучали стальные нотки, которые отчаянно граничили со злостью и желанием разрыдаться. Луи взял себя в руки, и набрав в легкие побольше прокуренного старшеклассниками воздуха, застоявшегося в помещении, тихо произнес: - Он сам это сказал мне. - Луи наблюдал, как Хоран быстрыми, но маленькими шагами побрел к лавочке. Устало усевшись на нее, он обхватил лицо ладонями, а потом просто застыл в таком положении. - Что именно он тебе сказал? - спросил Найл, а затем послышался тихий всхлип. - Найл, ты понимаешь, что он тебя использует? Ты слепо веришь ему, в его любовь, которой нет! Запомни, он – черствый ублюдок, который заботится только о себе. И никто другой ему не нужен, даже ты и твоя любовь. Найл молчал. Он нервно теребил край своего белого вязанного свитера, который, кстати, когда–то подарил ему он. Сознание отказывалось повторять имя этого человека, потому что мозг разрывался мыслями и воспоминаниями. Воспоминаниями о том, что он делал на протяжении долгого времени, что они встречались, а если быть точнее, на протяжении долгого времени, что Найл любил Зейна, а тот мог лишь трахать его как бесчувственную куклу из латекса. Взгляд блондина уткнулся в стену, изучая когда–то написанные маркером признания в любви, а потом, тщательно замазанные уборщицей, краской на тон темнее, чем сама стена. В памяти возрождались редкие моменты счастья с ним, но тут же они были забиты врезающимися в подсознание, словно осколки хрупкого сердца воспоминаниями, когда Найл был несчастлив с Маликом. Те дни, когда он только брал и никогда не давал ничего взамен; когда он заставлял терпеть боль, чтобы насладиться самому. Громкие обещания, которые в конце концов остались забытыми. - Нет, Лу... он ведь любит меня..? - одними губами прошептал Найл, но тонкий шепот донесся до ушей Луи и он таким же тихим голосом прошептал: - Он любит только себя. Хоран был окончательно раздавлен. Как он не понимал все это время? На самом деле прекрасно все понимал и знал, но... он не хотел признавать. Ведь, когда понимаешь, что человеку, в которого ты влюблен больше жизни, на самом деле плевать на тебя, тут же осознаешь, что это – самое болезненное, что только может быть. И никакая физическая боль не поможет, ведь это глупо. Она никогда не помогала. Только одно. Конечная остановка.