King and Lionheart

      Эстрид прошла сквозь западные ворота и с удовольствием втянула в легкие волнующийся городской воздух. Пахло паленым. Похоже, из Эсгарота опять навезли каштанов, и местные пытаются их жарить. И опять не очень удачно. Скоро этот горький запах перебил целый водоворот других: кроме каштанов, город на озере прислал свежую рыбу, вяленую оленину, сладкие кукурузные початки и огромные головы тростникового сахара. Эстрид гуляла между торговыми рядами без особенной цели. Главное сделано: ей удалось улизнуть из дому. До самого вечера ее никто не хватится, все слишком заняты работой. Эстрид победно улыбнулась во весь рот и направилась к площади, довольно посвистывая. Девушки, пляшущие здесь по выходным, уже узнавали ее. В Дейле привыкли видеть гномов, но она была самым частым гостем.       Блеск камней никогда не привлекал Эстрид. Она любила веселье и танцы, и вкусно поесть. Нет, в Эреборе случались пиры, но почему-то на них никогда не бывало так весело, как на главной площади Дейла в Весенний День или Урожайницу. Однако самым ярким и удивительным празднеством в Дейле всегда считалась Ночь Костров. И Эстрид наконец сможет увидеть её своими глазами. Год назад королевская семья впервые взяла с собой на костры Фрерина, и он две недели не мог говорить ни о чем другом.       Да, когда речь шла о визитах в Дейл, Эстрид завидовала наследникам Дурина. Но в остальном она была счастлива, приходясь Великому Праотцу седьмой водой на киселе. На плечи отпрысков главной ветви ложилось столько скучнейших обязанностей, что даже их простое перечисление вгоняло девчонку в сон. Причем перечислял Фрерин, младший. А уж чем был вынужден круглые сутки заниматься наследник, Торин, Эстрид и думать не хотела. Зато он уже десять лет сопровождал деда на всех праздниках в Дейле и Эсгароте.       Перебирая в голове всё, что она слышала от Фрерина в прошлом году, Эстрид пробиралась к площади, кусая губы в предвкушении. У дверей лавки игрушек она чуть не рухнула на мостовую, запутавшись ногами в огромной тряпке, которая, судя по цветам, еще недавно была флагом Дейла. «Сильный ветер сегодня», — послышалось откуда-то сзади, из толпы.       Наконец, поток горожан вынес Эстрид на площадь. Рост не позволял ей видеть из-за людских спин, но она была еще очень юна и проворна, так что без труда пробралась в первые ряды. Площадь была усеяна заготовленными с утра кострищами. Как раз сейчас начали засыпать под поленья волшебные порошки, благодаря которым пламя костров искрилось и меняло цвет. Фрерин говорил, что это завораживает. Огонь в кузнях всегда рыжий, жаркий, бушующий, но пламя синего или зеленого цвета показалось ему прохладным и свежим.       Костры должны были зажечь только после захода солнца, так что оставалась пара часов, чтобы погулять по городу. Эстрид еще немного поглядела на подготовку костров и начала уже проталкиваться к краю площади, когда раздалось пенье труб, звонкое и тревожное, и показались огненные сполохи. «Фрерин об этом ни словом не обмолвился!» — возмущенно подумала девушка, с восторгом задрав голову к небу. Вот только неба она не увидела. Площадь накрыла чудовищная тень.       Эстрид понадобилось некоторое время, чтобы понять: это не часть развлечений на ярмарке. Сзади раздалось сразу несколько истошных криков, и по этому живому морю прокатилось пугающе тихое «Дракон». Дракон. Дракон!       Теперь кричали уже многие. Где-то совсем рядом, захлебываясь, вопил ребенок. Люди пытались бежать, сталкиваясь, распихивая друг друга локтями, роняя самых медлительных и затаптывая их до полусмерти. Эстрид, спохватившись, прижалась к стене, ведь сбить ее не составило бы труда. В голове все крутилась дурная и несправедливая обида на Фрерина.       Фрерин! О, Махал, дракон у самых врат Эребора. Он здесь не ради цветастого платья и волшебных игрушек. Он нападет на цитадель и спалит всех, кто окажется внутри. Спалит всех...       На площадь обрушился поток яростного пламени. Вспыхнули поленницы, весело искрясь и разбегаясь в стороны синими, зелеными и лиловыми языками. Они и правда казались прохладными. В следующую минуту все вокруг уступило место жаркому рыжему огню, Эстрид закашлялась и потеряла сознание. — Эй, коренастая! Подымайся! — проорал в ухо визгливый мужской голос. Эстрид приоткрыла глаза и приподнялась на локтях, судорожно выкашливая пепел. Над ней склонился старик, бедный торгаш, судя по одежде. — К своим ты пока, дура, не совалась бы, у них такой бедлам творится! — заявил он таким будничным тоном, будто его собственный город не стоял сейчас в догорающих руинах. — Хочешь, прыгай ко мне в телегу, найдётся тебе местечко, думаю. — В Эсгарот поедем? — хрипло спросила гномка, забираясь в кое-как сколоченную, скрипучую рухлядь на колёсах, которую дед горделиво назвал «телегой». — А куда ж ещё-то деваться, тут теперь выжженная пустошь везде! — усмехнулся её нежданный благодетель. Глаза девушки неосознанно взметнулись к дымящейся вершине родной Горы, походившей теперь больше на чадящий безжизненный вулкан, нежели на великий город гномов. — Мне бы домой… — шепнула она самой себе. — Нет у тебя дома больше, милая. Ни у кого теперь нет дома. Эстрид взметнулась на постели, потревоженная резким звуком труб. «Дракон», — мрачно подумала она, выскакивая из дома в рубахе и простоволосая, как была. Через три дома уже полыхало, и гномка, схватив два здоровенных ведра, приготовленных как раз для этих случаев, бросилась тушить вместе с остальными соседями.       Этому не было конца. Вот уже десять лет Смог набрасывался на город, очевидно, по велению своей левой пятки, потому что предсказать его появление было невозможно. Единственное, что позволяло жителям Эсгарота хоть как-то продолжать существование здесь — озеро. Постоянная близость воды давала возможность побороть огонь в зачатке, не позволяя ему в секунды разлететься по сухим деревянным постройкам, как это было в Дейле. Они справлялись. Но люди гибли десятками. Каждый из жителей нет-нет да бросал взгляд на зловещую обугленную вершину за Пустошью и проклинал про себя каждую золотую монету, хранящуюся внутри. Проклинал гномов. Проклинал Эстрид.       Кроме неё в Эсгароте осело не больше двадцати гномов, и те не прожили там долго: кто погиб при налётах дракона, кто не ужился с людьми… Один безумец пешком ушёл в сторону Эребора и, разумеется, не вернулся. Вот уже три года Эстрид одна представляла в Озёрном Городе свой, некогда столь уважаемый здесь, род. За её спиной шипели и шептались, провожая злыми взглядами и за глаза величая «изгнанницей». Ну что за глупость? Никто её не изгонял. Она ушла сама.       Она часто спрашивала себя, зачем покинула свой народ, но не находила ответа. И всё сваливалось на обстоятельства: так вышло, а теперь уже нет смысла что-то менять.       Выплеснув в огонь уже шестое ведро воды, Эстрид в очередной раз бросилась к берегу за сменой. Но, стоило ей выпрямиться с наполненным ведром, что-то врезалось в её спину, и гномка, не удержав равновесия, сверзилась в озеро. Вынырнув, она услышала лишь конец фразы, брошенной налетевшим на неё мужиком: — … только под ногами мешаешься, коротышка проклятая!       Сплюнув затхлую озёрную воду, Эстрид неуклюже выкарабкалась на мостки, со злостью глядя в спину оратора. Выдохнув, она отряхнулась от тины и подняла глаза. Пожар был потушен, дракон тоже скрылся, и народ начал расходиться. Большинство не замечали её, некоторые окидывали мрачным взглядом, кто-то смеялся в губу. Она крепкая, как из камня. Она гном. Ей всё равно. Но почему же, во имя Махала, никто не посмотрит на неё хотя бы с жалостью? Почему люди таковы?       Люди. Весёлые, ветреные и радушные. Такими они привлекли её ещё в детстве. На них она променяла в тот день своих друзей и семью, свой род. И сейчас она платила за это, оставаясь среди тех же людей, но озлобленных, мстительных и холодных.       Вот почему Эстрид осталась в Эсгароте тогда. Почему не смогла вернуться к гномам Эребора. И, пожалуй, не сможет: слишком стыдно будет взглянуть им в глаза. Но и здесь жить нет больше сил. Пусть будут люди, но далеко отсюда. Там, где драконы есть лишь в сказках, а гномы — диковинные создания, рождающиеся из камня.       Той же ночью Эстрид пустилась в путь, благо за проведённые здесь годы она не нажила ничего, кроме небольшого мешочка золота. Она не знала, куда податься, к кому пойти за советом. Она была совсем одна уже десять лет, и это не пугало её. Разве что немного кололо в сердце.