King and Lionheart

      Дис крутилась перед зеркалом, придирчиво разглядывая своё отражение. — Как по-твоему, это всё не слишком помпезно? — спросила она со вздохом.       Эстрид попыталась представить себя на её месте. Она всегда так делала, когда кому-то требовалось её мнение. — Думаю, я бы хотела разок появиться в таком виде, — наконец заключила гномка. — Но только разок.       Дис удовлетворённо кивнула и вновь уставилась в зеркало. Что ни говори, выглядела она, конечно, потрясающе. Серебристая парча платья разве что не светилась, оттеняя чёрные, как уголь, волосы принцессы, а сапфиры, которыми были отделаны ворот и корсаж, добавляли синевы в её и без того глубокие тёмно-голубые глаза. Лёгкие мифриловые цепочки, струившиеся по поясу и рукавам, а также вплетённые в сложную причёску, тихонько позвякивали при каждом движении девушки и переливались в свете факелов. Эстрид с грустью признала, что сама она в этом наряде не смотрелась бы и вполовину так прекрасно. — Кажется, пора, — тихонько произнесла принцесса полувопросом, и Эстрид внезапно поняла, что Дис, бойкая, упорная и острая на язык Дис — боится. — Да-да, надо поторопиться, а не то твой братец нам головы оторвёт, за то, что столько возимся, — торопливо захлопотала гномка, не давая подруге испугаться ещё сильней.       Дис кивнула, в тысячный раз поправила причёску, над которой с утра пыхтели аж три мастерицы, и, продемонстрировав Эстрид решительную улыбку, направилась в коридор.       У поворота уже маячил нервничающий Торин, явно возмущённый своей копушей-сестрой. Вчера его еле уломали надеть в честь большого события венец Дурина, и теперь убор немного съезжал узбаду на лоб, не рассчитанный на столь юного носителя. Дис и Эстрид еле сдержали смешки, так забавно это смотрелось. — Ты провела перед зеркалом целую вечность! — не преминул наброситься Торин, как только девушки приблизились. — И провела бы ещё парочку вечностей, если бы не Эстрид, — легко парировала принцесса. Брата она не боялась никогда, поскольку знала, как сильно он ею дорожит.       Когда Хорин сделал Дис предложение, в городе три дня не было слышно криков и смеха королевской сестры. Принцесса стала вдруг непривычно тихой и задумчивой, от вопросов подруг увиливала, а встреч с братом и вовсе избегала. Однако стоило Торину самому вызвать её на разговор, как всё разрешилось в мгновение ока, и Дис вновь сделалась деловитой, напористой хохотушкой, какой была всегда. Хорин же сохранял спокойствие всю дорогу, будто ничего и не случилось: каждый день он приносил в гильдию инженеров кипы новых чертежей, а по вечерам пил с друзьями эль или подшучивал над молодыми гномками. Особенно доставалось Эстрид, которую Хорин будто взял под свою опеку, с тех самых пор, как они познакомились.       Свадьбу решено было справить в один день с Даруунит*. Торин первое время сомневался, считая, что сестра достойна собственной памятной даты, однако в нынешнем положении народ Дурина не мог позволить себе двух пышных празднеств в столь короткий промежуток времени.       Над платьем невесты трудились всей сменой: каждый день выкраивали по паре часов, чтобы подшить, доплести, огранить, прикрепить, отбелить... На окончательной примерке несколько пожилых гномок расплакались: Дис они помнили ещё скачущей по Эребору крохой, и после гибели её матери каждая по-своему окружала принцессу заботой. А теперь эта кроха, ослепительно прекрасная и сияющая от счастья, стояла перед ними без пяти минут женой. Тогда же одна из них, добродушная веснушчатая Риссаг, повернулась к Эстрид и спросила: — А ты-то в каком платье придёшь?       За несколько месяцев, проведённых в Синих горах, Эстрид так и не обзавелась платьем. Не то что парадным, а даже простым, для работы. Она отходила в мужской одежде много лет и привыкла к ней настолько, что только в эту секунду осознала, как нелепо она смотрится в штанах среди окружающих её шуршащих подолов. — У меня платья нет, — проговорила она с досадой. — Возможно, что-то найдётся в сундуке мамы, я, если честно, ещё не открывала его...       Дис с саркастичной улыбкой закатила глаза. Стоило ожидать, что Эстрид за своей беготнёй по кузницам обо всём остальном совершенно не задумывалась.       В сундуке покойной матери, который отдала ей в первый же день Дис, платье, хвала Махалу, нашлось. На самом дне, под грудой посуды и полотняных простыней, лежало её, Эстрид, первое парадное платье. Красное с коричневым, украшенное золотой нитью, агатами и турмалинами. Девушка живо вспомнила, как хотела надеть его в Дейл на Ночь Костров, но побоялась, что мама заподозрит неладное, увидев на ней праздничный наряд в самый обычный по гномьим меркам день.       Эстрид сделала над собой невероятное усилие и не заплакала.       Платье, конечно, было ей мало, но все-таки не безнадежно: кое-что перешить, отпороть — и будет то, что нужно. Загружать гномок работой над ещё одним платьем Эстрид было неловко, так что пришлось положиться на свои навыки швеи. Когда в последний вечер её стараниями платье оказалось практически погублено, девушка была вынуждена переступить через гордость и позвать на помощь Дис. Та полночи колдовала над вверенным ей куском тряпки, ругаясь, на чём свет стоит, зато теперь стоявшая рядом с ней подруга была одета подобающе. — Что ж, времени до начала церемонии у меня не будет, так что перед тем, как отправиться открывать Даруунит, я должен благословить тебя, — резко сказал Торин, нервно улыбнувшись.       Эстрид тактично отошла на внушительное расстояние, чтобы не мешать семейному обряду.       В груди остро кольнуло. Если ей доведётся выходить замуж, благословлять её тоже будет Торин. Потому что у неё никого не осталось, а значит, ближайшим её родственником считается Дурин Длиннобород. И пока он гостит у Махала, замещает его узбад. То есть, Торин.       При мысли о том, что отправлять её в замужнюю жизнь должен будет тот, кто к ней ничего, кроме презрения, не испытывает, Эстрид содрогнулась и решила повременить с поиском своего суженого. — Ты чего, уснула? — Дис рассерженно ткнула её в бок, выводя из раздумий.       Спохватившись, Эстрид огляделась и обнаружила, что Торина уже простыл и след, да и Дис не терпится спуститься в Парадный зал. — Прости, голова от мыслей пухнет, — рассеянно улыбнулась Эстрид, и обе гномки поспешили вниз, туда, откуда уже слышались музыка и гомон.       Когда Хорин объявил завершение свадебного пира (то есть подхватил хохочущую жену на руки, перекинул через плечо и выбежал из зала под аплодисменты и улюлюканье), очень быстро сошло на нет и празднование Даруунит. Женщины сбились в шушукающиеся кучки, а мужчины — в полубессознательные пьяные ватаги. Присоединяться ни к тем, ни к другим у Эстрид не было желания, поэтому гномка неторопливо потягивала свой эль, сидя в углу и не привлекая особого внимания.       Она собиралась уже ретироваться, когда рядом с ней на скамью хлопнулся изрядно подвыпивший Торин. — Серьги эти откуда? — прохрипел он, отхлебнув из кружки.       Ни тебе «здрасьте», ни «до свидания». Торин за это время успел свыкнуться с её существованием, но замечать старался как можно меньше. И чаще всего именно так, без завитушек и прикрас, спрашивал, что нужно, и, выслушав ответ, тут же о ней забывал. — Вот зачем ты сейчас? Сам же знаешь: Фрер мне их дарил на Кхимель**, — любое воспоминание о Фрерине отзывалось теперь болью. Одно дело просто быть далеко от верного друга, и совсем другое — знать, что он мёртв. — Леди Йорга сберегла? — насмешливо поинтересовался гном.       Эстрид ощутила, как внутри всё закипает, и кровь начинает бухать в голове. Он нарочно её выводит? Или правда не может и помыслить, что в ней есть что-то светлое? — Нет, не мама. Я их сберегла! Я их пятьдесят лет хранила, как самое дорогое сокровище, вместе с детским перстнем, у сердца! Я!       Эстрид поняла, что в гневе успела не только заметно повысить голос, но и вскочить со скамьи. Теперь все в зале, кто находился в сознании, глядели в её сторону. Выдохнув, девушка залпом осушила кружку с остатками эля и практически выбежала из зала.       Когда дверь за ней затворилась, Эстрид осела на пол прямо там, где стояла. Нахлынувшие воспоминания напополам с элем и злостью отняли почти все её силы. Гномка закрыла глаза и прислонилась к стене. Вскоре она услышала рядом шорох. Даже не видя, она могла поклясться — это рядом с ней устало сполз по стенке отважный молодой король Длиннобородов. — Торин, почему ты не оставишь меня в покое? — прошептала Эстрид. Долгое-долгое молчание. Только неровное дыхание гнома давало понять, что он не спит. — Дис была так прекрасна сегодня, — он произнёс это так тихо, что девушка едва разобрала слова. — Да. Платье безупречное, да и, чего уж, твоя сестра — самая красивая гномка во всём клане... — усмехнувшись, почти скороговоркой выдала Эстрид. — Я не об этом, — перебил узбад. — Уже много лет я не видел её такой счастливой... Дис — единственное, что давало мне не сойти с ума от горя. Она последняя, кто оставался рядом, а теперь... Я один.       Обида на Торина ещё не успела пройти, и выпитый эль туманил разум, поэтому, когда Эстрид открыла рот, чтобы сказать какую-нибудь ободряющую фразу, она с изумлением услышала собственный голос, со злой усмешкой произносящий: — Что ж, добро пожаловать в мой мир. Может, хоть что-то понимать начнёшь.       О, Махал. Замолчать, срочно замолчать. Стоило Торину, пусть и спьяну, выказать ей каплю доверия, как она выдаёт подобное.       Эстрид вскочила, будто ужаленная, и, не найдя решения лучше, чем просто сбежать, сделала уже шаг в сторону ближайшей лестницы, но тут же дёрнулась назад — Торин стальной хваткой вцепился в её запястье. — Кажется, ты права. Кое-что я понимать начинаю, — проскрежетал он каким-то замогильным голосом и резким рывком припёр её к стене, лишая возможности улизнуть. — Тебе хватает совести жалеть себя? Столькие умерли с мыслью, что дали тебе погибнуть, а ты скулишь об одиночестве? Торин зашёлся злым смехом. Эстрид боялась даже дышать. Он пьян? Или безумен? Что это?.. Гном поднял на неё полный боли взгляд. — Скажи, ты любила его? Любила Фрера? Ну вот, опять. — Конечно, любила, Торин, и Фрерина, и семью, и весь свой род, но... — Не то. Я не об этом спрашиваю, — грубо перебил гном, закрывая ей рот ладонью. — Ты бы разделила с ним жизнь? Хотела бы сегодня быть на месте Дис? С ним?       Нет, такого между ней и Фрерином никогда не было. Утверждать нельзя, ведь они расстались почти что детьми, и Эстрид в ту пору меньше всего на свете волновало замужество, но... Нет.       Она смогла лишь отрицательно мотнуть головой, потому что руку с её губ Торин убрать не удосужился.       Он долго глядел на гномку исподлобья, и она даже заметила, как подёргивается изредка его нижняя губа. — Он говорил, что не видал ничего восхитительней, чем ты в этом платье... Он умирал у меня на руках и улыбался, надеясь, что там, в Залах Махала, его встретишь ты. В этом проклятом платье с агатами!       Гном вдруг со всей силы рванул ворот её платья, заставляя ненавистные агаты, плотно посаженные на нить, брызнуть в разные стороны, застучать по каменному полу. Что угодно, только бы не видеть на ней этой красно-коричневой тряпки, которая действует на него, словно на быка.       Эстрид стояла, не шевелясь. Ей опасно было двигаться хотя бы потому, что верх платья готов был вот-вот соскользнуть с её плеч, открывая Торину картину, явно для него не предназначавшуюся. Но волновало её совсем не то, что узбад может лицезреть её в неподобающем виде. Фрерин любил её. Любил в этом самом смысле. Как она могла быть так слепа и легкомысленна?       Из раздумий гномку вывела очередная выходка Торина, на этот раз переходящая все границы сумасбродства. Король схватил её за плечи и поцеловал. Эстрид прежде не целовалась и не имела понятия, что за ощущения при этом испытываешь, но ей казалось, будто Торин укусил её губы. Затем он грубо пропихнул язык ей в рот, давая понять, что останавливаться не планирует. Тут, наконец, с девушки спало оцепенение, и она начала яростно отбиваться. Совладать с Торином было трудно, и когда ей всё же удалось оторваться, в голову закралось подозрение, что он просто поддался и отпустил.       Что сказать, Эстрид не знала. Вряд ли это был первый поцелуй не по любви в истории гномьего народа, но сойти за рядовой случай такое никак не могло. У людей, среди которых Эстрид провела достаточно времени, чтобы изучить их вполне подробно, подобное звалось насилием и широко порицалось. В такой ситуации полагалось кричать, что есть мочи, и звать на помощь. Но этот вариант гномка отмела сразу. Как станут думать об узбаде после такого?       Торина эта встряска, видимо, тоже слегка отрезвила, поскольку больше он не лез. Однако, когда Эстрид решилась поднять на него взгляд, в его глазах бушевало отчаянное торжество. — Вот и всё, — прохрипел он, отдышавшись. — Больше ты никому не достанешься... Глаза у Эстрид расширились от ужаса. — Ты придёшь к Фреру незамужней... И всё будет, как прежде.       Ладонь до сих пор саднила от пощёчины, которую Эстрид залепила Торину после поцелуя. Что за несправедливость — вроде била она, и при этом ей же и больно.       Девушка прорыдала целую ночь, сама толком не понимая, о чём именно плачет: о Фрерине, о давно упущенном прошлом, о только что потерянном будущем, о самой себе... Так больно ей давно уже не было. Почему она не сгорела в Дейле? Почему не была съедена драконом в Эсгароте? Почему её не убил грязный роханский горец или хотя бы тот орк в Лихолесье? Почему ей приходится продолжать жить и терпеть всё это?       Все эти мысли не давали заснуть до самого утра, и лишь когда слёзы совсем кончились, девушку, наконец, сморил сон.       Первое, что увидела Эстрид, разлепив утром распухшие от рыданий веки и выглянув за порог горницы, — Торин. Глаза узбада тоже имели характерный красноватый оттенок, из чего гномка заключила, что и его ночь без слёз не обошлась. Начинать разговор ни один не спешил, однако захлопнуть дверь перед носом собственного короля Эстрид, как бы ни злилась на него, не могла. Казалось, они провели несколько часов, мрачно уставившись друг на друга, прежде чем Торин заговорил. — Я всегда хотел, чтобы Махал забрал меня вместо него, — начал гном, не изменяя своей привычке пропускать светское начало беседы. — Он с самого детства мной восхищался, а я до сих пор не могу взять в толк, за что… — Да, я тоже, — не удержалась Эстрид, и тут же мысленно прокляла свой болтливый язык.       Во взгляде Торина мелькнуло на миг возмущение, но тут же вновь скрылось. — И если уж одному из нас нужно было погибнуть… Лучше бы это был я, — продолжил он. — Фрер на всё смотрел совсем по-другому. Чего далеко ходить, будь он на моём месте… Он простил бы тебя, едва увидев, разом позабыл бы прошлое и просто был бы счастлив твоему возвращению. Я так не смог. И вряд ли смогу когда-нибудь.       Эстрид вздохнула. Слушать эту отповедь не было никаких сил. Сказать, что она была зла на Торина — ничего не сказать, так что жалеть его не возникало ни тени желания. — Впрочем, теперь всё это совершенно неважно, поскольку то, что я вчера позволил себе, выходит за пределы любых обид и личных отношений. Можно кого-то недолюбливать, да, все мы живые существа, можно держать злобу, но я… — Торин нервно сглотнул, поморщившись, — я унизил тебя. И то, что я был пьян и выбит из колеи, никак меня не оправдывает. Я прошу лишь простить мне эту подлую насмешку, Эстрид. И я клянусь впредь не относиться к тебе предосудительно.       Девушка мрачно кивнула. Что угодно, пусть только он уйдёт и не появляется. — И, пожалуйста… Сожги это платье.