King and Lionheart

      Даже спустя неделю, при встрече с Торином Эстрид закипала от бешенства ничуть не меньше, чем в тот вечер Даруунит. Сталкиваясь с ним в трапезной или в коридоре вечером, после смены, окружённая другими женщинами гномка каждый раз была вынуждена делать вид, будто ничего не произошло. Делать вид. У гномов даже не было такого слова в языке. Врать и притворяться настолько не в их природе, что редкий гном это вообще умел делать. Конечно, Эстрид в этом смысле была подкована: полвека среди людей, которых хлебом не корми — дай полицемерить, даром для неё не прошли. Но даже ей тяжело было сохранять лицо при виде того, кто так омерзительно с ней поступил. Что хуже всего, неделя после свадьбы Дис и Хорина подошла к концу, а значит, сегодня вечером новобрачные выйдут из своих покоев. И Эстрид не представляла, как будет смотреть в глаза подруге, как сможет молчать о том, что натворил её брат…       С такими мыслями она возвращалась вечером к себе в горницу и, задумавшись, чуть не врезалась в кого-то посреди узкого коридора. — Простите! — выпалила она, вовремя отшатнувшись, и увидела перед собой низенького, сгорбленного старичка, белоснежная борода которого едва ли не волочилась по полу. Он глядел на гномку, щуря и без того заплывшие от морщин глаза и улыбаясь. Эстрид могла со всей уверенностью сказать: прежде она не встречала его здесь. — Добрый вечер, девочка, — проговорил гном, расплываясь в ещё более широкой улыбке. — Мы, кажется, с тобой давно не виделись… — Ибун, — поняла наконец Эстрид и тоже заулыбалась. Глава железной гильдии всегда ей очень нравился: добродушный, смешливый, для детей Эребора он всегда был вроде ещё одного дедушки. Тем более, что своих внуков у него не было. — Слыхал я, что ты вернулась к нам, но никак не доводилось тебя повстречать. Я, видишь ли, очень редко выхожу в город, всё больше в постели отлёживаюсь… — нараспев вещал Ибун, не переставая улыбаться. — Скажи-ка, а ты по-прежнему куёшь, или другое дело по сердцу нашла?       Вот же её спасение. И как она раньше не додумалась! Нужно было идти к Ибуну сразу, как только Торин ей отказал с мастерской! Главу гильдии, пусть лишь номинального, но пока ещё главу, даже король ослушаться не мог. — Да я бы и рада ковать, но места мне не нашлось, — ответила она, решив не вплетать сюда свои сложные взаимоотношения с Торином. — Залов мало пока, кузницы для меня и нет. — Отчего же нет, — старик произнёс именно ту фразу, которую надеялась услышать девушка. — Чем тебе моя кузница не годится? Или Торин не сообразил предложить?       Нет, это, конечно, не то, чего она ожидала. Занять кузницу Ибуна, то есть, по сути, главную кузницу города — это слишком уж смело. — Да это я для вашей кузницы не гожусь! — испуганно замахала руками Эстрид. — Ну куда я в главной-то, честное слово… Ибун рассмеялся тихим, лающим смехом. — Главную кузницу строили под Торина. Я настоял. У меня-то не кузня теперь, а так - крохотная комнатушка для виду, я ведь свой молот уже и от пола-то с трудом отрываю… Но если тебе она пригодится, я буду рад.       С этими словами гном закопошился в многочисленных карманах своего камзола и через некоторое время выудил из одного чугунный ключ. Удовлетворённо кивнув, он вручил его ошарашенной девушке. — Ты уж там на славу поработай, — с этими словами старичок насмешливо подмигнул ей и засеменил дальше по коридору. Эстрид пошла было за ним, но, заметив это, он остановился. — Если ты решила, что я дорогу тебе покажу, то тут извини — я в последний раз туда лет пять назад заглядывал. Сам уж не припомню, где она есть.       Гномка так и осталась стоять посреди коридора с ключом в кулаке — изумлённая и счастливая. — Говори уже, я ведь вижу, что тебя прямо распирает! — потребовала Дис, одарив подругу насмешливым взглядом.       Эстрид уже справилась с порывом наябедничать на Торина и теперь силилась не рассказать о новоприобретённом рабочем месте. Но, как видно, эта часть удавалась ей плохо. — Мне дали кузницу! — выпалила Эстрид и застыла с довольным лицом.       Дис изумлённо похлопала ресницами. — Кузницу. Торин дал тебе кузницу.       Эстрид подавила внутри очередной порыв выложить всё, что было связано в её голове с именем «Торин». — Да он тут при чём, не он же глава гильдии! — Вот ведь ты настырная, неужто к Ибуну пошла? — пытаясь не рассмеяться, спросила принцесса.       Эстрид помотала головой, и, позволив интригующей тишине повисеть ещё чуточку, гордо заявила: — Он пришёл ко мне сам.       Дис нахмурилась. Мастер Ибун не выходил из своей горницы уже с полгода, потому что еле передвигался и почти никого не помнил. — Я с ним столкнулась в коридоре, чуть не налетела на беднягу! — продолжала меж тем Эстрид. — Он и не изменился совсем, всё тот же добрый дедуля. Сразу меня узнал, представляешь? И кузницу предложил сам! Я, правда, её еле нашла потом...       Дис всё сильней таращила глаза. Всё, что говорила сейчас подруга, казалось каким-то сказочным бредом. — Ты его точно ни с кем не спутала? — спросила принцесса недоверчиво. — Я хорошо помню Ибуна! — оскорбилась девушка. — Он вообще-то меня ковать учил. — А... Конечно. Прости, — задумчиво откликнулась Дис. Затем она, спохватившись, улыбнулась и крепко обняла Эстрид. — Я очень за тебя рада. Славно, что предрассудки Торина тебя больше не касаются. «Не касаются, как же... Эти предрассудки меня хватают и целуют без спросу», — мрачно подумала Эстрид, обнимая подругу в ответ.       Уставшая и разгорячённая, но неимоверно довольная, Эстрид вышла из кузницы. Она наконец снова взялась за молот, вспомнила чувство сумасшедшего восторга, которое охватывало её каждый раз, когда вспыхивали угли в горне, когда раскалённый металл разгонял паром холодную воду, когда из-под её рук выходил сияющий новизной клинок... День заканчивался волшебно, и испортить его могло лишь явление Торина. Разумеется, именно он сидел сейчас прямо перед дверьми её новой мастерской. И как прознал, где её искать? Сейчас, конечно же, выскажет всё, что думает о её своевольном узурпировании чужой кузницы.       Завидев её, узбад рывком поднялся и преградил Эстрид путь. — Ты не сказала Дис? — вопреки ожиданиям девушки взволнованно спросил он, упорно не изменяя традиции не здороваться. — А надо было? — Эстрид даже удивилась. Странная претензия, как ни посмотри.       Торин тяжело дышал, напряжённо вглядываясь в её глаза, то ли пытаясь уличить во лжи, то ли ещё шут знает, зачем. — Спасибо, — выдохнул он счастливо. — Спасибо тебе. Я бы не вынес, узнай кто-нибудь, особенно она...       Эстрид к собственному удивлению вдруг поняла, что тоже улыбается. Торин впервые искренне благодарил её за что-то, и сам этот факт приносил огромное облегчение. — Я боялся, что ты разболтаешь, но не считал себя вправе запрещать тебе...       Девушка усмехнулась. Так вот, какой Торин на самом деле: мальчишка, трясущийся за своё доброе имя. — Ну неужели я своего новоиспечённого мужа отдам на растерзание? — язвительно выдала она, чувствуя всё-таки, что обида ещё не прошла до конца, даже несмотря на радость от внезапно обретённой кузницы.       Торин вздрогнул, и его взгляд снова будто бы льдом подёрнулся. — Забудь. Я совершил глупость, решив, что можно вот так сберечь тебя для Фрера. Я точно знаю, он бы хотел видеть тебя счастливой больше, чем своей... Этот поцелуй ничего не должен изменить. Ты всё ещё вольна выбрать того, кто тебе по сердцу. — Ты шутишь?.. — поражённо спросила Эстрид. Ничего не значащий поцелуй? Он позволит подобные вольности в своём роду? — Я останусь верен собственной несдержанности. Пусть это послужит мне уроком. А ты забудь этот проклятый Даруунит.       С этими словами, Торин едва заметно поклонился, чем ввёл Эстрид в совершенное замешательство, и спешно покинул коридор. «Верен собственной несдержанности»? Это вообще что значило?       Эстрид перевернулась с правого бока на спину, пытаясь найти удобную позу и уснуть. Увы, сон не шёл, и вовсе не из-за положения в кровати. На ум шло лишь одно объяснение этой витиеватой фразы: Торин не отказывается от своего поцелуя и никогда не возьмёт себе жены, тем самым себя наказав. А её саму он от подобных обязательств освобождает. Это, конечно, с ума сойти, как благородно, но так он делает ей только хуже, ведь случись ему кого-то полюбить, Эстрид будет мучить совесть, хотя девушка, в сущности, ни в чём и не виновата.       Больше всего тяготило, что она не могла даже посоветоваться с кем-то, поскольку всё случившееся теперь было окончательно установлено тайной, известной лишь Торину и Эстрид.       Гномка в бессилии завопила в подушку. Как мог один и тот же мужчина быть настолько разным, постоянно борющимся с самим собой? Казалось, в нём живут, по меньшей мере, два Торина, не согласных друг с другом по всем вопросам. Один считал её повинной в половине невзгод его семьи, другой сам же чувствовал перед ней вину. Что-то упорно не давало ему примириться с самим собой. Эстрид искусала себе все губы, пытаясь понять, что же изменилось в Торине, что не даёт ему покоя сильнее, чем гибель родных, но всё безрезультатно. Молодой король продолжал оставаться для неё загадкой. Эстрид со стоном поднялась с постели, понимая, что всё равно не заснёт, и, одевшись, побрела в кузницу.       Меч, который она ковала, чтобы уесть уверенного в её бесталанности Торина, казался ей теперь кривой поделкой новичка. Хвостовик для выбранной рукояти оказался слишком короткий, и широкий, вдобавок. Долы вышли немного разной глубины. Да и кого она собиралась поразить простым ламинированным мечом? Одним словом, всё паршиво. Девушка со вздохом опустила клинок в накалившийся тигель и глядела, как он тает, словно плача от собственного несовершенства. «Можно сковать меч для Торина, — подумала она вдруг. — Который не просто заставит его признать моё мастерство, а будет ему служить».       Идея показалась ей невероятно удачной, да и ковать, мысленно примеряя работу на будущего владельца, гномке было привычнее. Пришлось, конечно, переделывать всё на корню: даже сталь, которую использовала Эстрид до этого, совершенно не годилась для узбада. Королевский меч должен быть не тяжёлым стальным бруском с прослойкой железа в середине, а быстрым лезвием из сварной стали. Давненько она не пыталась обуздать ковку сварной связной стали… — И что это? — мрачно, но беззлобно поинтересовался Торин, сегодня в очередной раз вставший не с той ноги. — Меч для короля, — сияя, ответила Эстрид. Она провела в кузнице пять дней, упросив подменить её в сменах на кухне и в прачечной. Результат работы устраивал её решительно всем. Клинок, без сомнений, был будто продолжением Торина.       Гном проверил балансировку, пару раз взмахнул мечом и удовлетворённо хмыкнул. — Что ж, знай я прежде, что ты умеешь так ковать, я бы отдал тебе свою кузню. Но подарок я принять не могу.       Эстрид это предвидела, поэтому тут же выдала тщательно подготовленный ответ: — Ты теперь узбад, Торин. Значит, и меч тебе нужен под стать. — Меч, достойный наследного принца, меня более чем устраивает, — язвительно ответил гном, протягивая ей клинок эфесом вперёд. — Торин, ну не тебе объяснять, какая может быть разница между двумя мечами. Ты сам оружейник. Королю нужен королевский меч, — девушка нарочно поддразнивала его, видя, как загорается в его глазах огонёк раздражения. — Что ж, здесь нет короля для королевского меча! — ожидаемо взорвался Торин.       Нахлынувшая злоба заставила его слегка сжать клинок и тут же отшвырнуть его. С пальцев закапала кровь. Словно не обращая на это внимания, гном продолжил. Боль остудила его, но интонации всё ещё были раздражёнными: — Твоя работа для меня слишком хороша. Венец Дурина для меня слишком хорош. Я не узбад, ясно?! Вести за собой величайший гномий род мне не под силу.       К концу этой исповеди голос гнома ощутимо сник. В нём сквозили отчаяние и уязвимость. Наконец, Эстрид сложила эту мозаику: Торин боялся не справиться с ролью правителя. Это приходило ей на ум и прежде, но казалось странным объяснением, ведь Торин, которого она знала, с пелёнок воспитывался будущим королём. Он знал это, гордился этим и был полностью к этому готов. — Ты ведь не боялся короны прежде, — тихо проговорила гномка, не осознавая даже, что думает вслух. — Прежде мне было, на кого опереться. Но чем дальше, тем меньше родных оставалось рядом. И теперь я совершенно один. — Один? — Эстрид изумлённо подняла взгляд. — Торин, ты никогда не будешь один. Для каждого в клане ты родной. Это ответственность, потому что беда любого — твоя беда, но и сила. Ведь закон и в обратную сторону работает. Торин глядел на неё, слегка прищурившись, словно всё ещё не догадался, что она имеет в виду. — Твоя беда — беда всего дуринова рода, ну как же ты не поймёшь! Взгляд гнома помутился, он смотрел теперь будто бы сквозь Эстрид. Затем, видимо, что-то для себя осознав, Торин присел и окровавленной рукой обхватил рукоять меча. — Знаешь, узбаду ещё секира не помешает, — скомканно произнёс он, уставившись в пол, затем рывком поднялся и пошёл прочь, как всегда не попрощавшись.       Когда он скрылся за поворотом, Эстрид наконец позволила себе расхохотаться. Только Торин мог вот так бояться проявить слабость, только что признавшись в ней.