King and Lionheart

— Да ладно, брешешь! — вопит Фрерин, забывая про всякие приличия. — Дед ведь говорил, теперь ещё лет пять тебя никуда не возьмёт! — Передумал, — бросает Торин, наслаждаясь почти осязаемой завистью брата. — Завтра едем на Урожайницу. Гостинцев тебе привезу. — Да балрог забери твои гостинцы, я с вами хочу! Парнишка чуть не пухнет от злости. Почему Махал так жесток и сделал старшим Торина, которому и дела нет до людских праздников? — Фрер, да будет тебе, — заявляет вдруг молчавшая до того Эстрид. — Пускай катится. Последний раз видится со своей княжной, ты ему мешать будешь.       Теперь уже закипает Торин. Третий год кряду эта пигалица ставит ему в вину дружбу — дружбу! — с младшей дочерью Гириона, Лайей. Всё бы ничего, только вот её шутки как-то достигли ушей отца, а где отец, там и дед, и, в конце концов, сам Гирион. Люди, в силу собственной ветрености, опасаются такой дружбы. Как сказал Гирион полгода назад: вот эта дружба, вот к ней пара кружек эля — и к утру Лайю уже нельзя будет никому посватать. Тогда же он нашёл девушке жениха, сына богатейшего купца в Дейле.       Оказалось всё-таки, что дружба-дружбой, а Торин, будучи непробиваемым слепым пнём, чувств девочки (а как ещё назвать создание шестнадцати лет?) попросту не заметил. Обещанная другому, Лайя в отчаянии призналась ему в ту Урожайницу. По понятным причинам принять её чувств Торин не мог. Да и не хотел. Красивая, смышленая не по годам, рассудительная княжна всё же была обычной человеческой девчонкой: слишком юной, слишком худой, слишком высокой… Он пожелал ей счастья и, самое жуткое, обязан был явиться на её свадьбу в Ночь Костров. Что ж, в каком-то смысле Лайя была счастливицей. Она ведь так и осталась верна своему любимому. — Она и стала его первой тенью, — с горькой усмешкой проговорила Дис. — Странно, да? Не половина рода, погибшая в Эреборе, а наивная человеческая девчушка...       Эстрид кивнула, слушая подругу лишь вполуха. После пережитого этой ночью она осталась в покоях принцессы и её супруга. В обычное время это было бы недопустимо, но поскольку сейчас Хорина дома не было, а отвлечься разговором не мешало обеим гномкам, Дис решила махнуть на традиции рукой.       Прошёл всего час с тех пор, как Торин, основательно прооравшись в своей горнице, на глазах следовавшей за ним хвостом сестры схватил в одну руку меч, выкованный Эстрид, а в другую — её же работы секиру, и, стиснув зубы, ушёл в глухую ночь на поиски Хорина и остального отряда. Перепуганная принцесса молнией облетела весь город, подняв с постели всех остававшихся здесь друзей брата, и вскоре пятнадцать воинов во главе с Двалином уже спешили по следам разъярённого узбада. Дис сделала всё от неё зависящее и теперь, как и большую часть жизни, могла лишь ждать своих мужчин домой. И в этом ожидании, слава Махалу, с нею была Эстрид. — Так что это всё-таки значит? — глядя перед собой пустыми глазами, спросила Эстрид. — Тень? Дис неопределённо дёрнула плечами. — Он говорил, что они порой приходят во снах. То есть… Якобы, не так, как приходят остальные, — принцесса говорила сбивчиво, что было так несвойственно её уверенной и решительной натуре. — Ему снятся и родители, и дед, и Фрер, но после таких снов, мол… Нет той же тяжести…       Гномка вздохнула, не зная, как объяснить то, что она и сама не до конца понимала. Её саму сновидения с участием погибших близких лишь вгоняли в тоску, но Торин, по неясной причине, после таких тяжких ночей исполнялся безотчётной злостью. Однажды Лайя снилась ему неделю беспрестанно, и тогда ещё наследный принц решил уже, что потерял рассудок. Но после, его «тени» не являлись несколько лет, и опасения пропали. — Так Стрид станет ему очередной тенью? — проговорила Эстрид сквозь комок в горле. Сейчас гномке казалось, что, стоит заснуть, и эти тени появятся уже у неё.       Дис задумчиво обводила пальцем вытатуированный на запястье венчальный орнамент. Узор с каждой секундой казался ей всё кривее и неуклюжее: слишком много скруглённых углов, несимметричные расстояния — как она не замечала этого прежде? — Я не знаю. Да и сам он не знает, думаю. Но боится этого, — принцесса долго молчала и затем добавила вполголоса, видимо, не осознавая, что говорит это вслух: — Лишь бы его новой тенью не пришлось становиться Хорину…       На глаза Дис навернулись слёзы, каждый миг всё сильнее набухая блестящей кромкой на кончиках ресниц и грозя хлынуть неудержимым потоком.

***

      Торин шагал сквозь яростные потоки ливня, всё ещё стискивая от злобы и отчаяния зубы. Не уберёг. Первое пополнение вверенного ему клана, после появления Эстрид, а он столь бездарно теряет ценнейшую жизнь. Ведь неизвестно, долго ли протянет без матери малыш. Да, он ничего не мог поделать, такова была воля Махала, а он, Торин, был бессилен, но именно это и выводило его из себя особенно. Собственное бессилие.       Но сейчас он не беспомощен. Сейчас он может сделать всё правильно: спасти, избежать, поспорить с судьбой… Молодой король удобней перехватил в скользких от дождя руках свои меч и секиру. Он никому больше не даст погибнуть и вернёт сестре любимого.

***

— Быстро же он припустил! — выплёвывая изо рта завивающийся от воды ус, посетовал Свиор. — Нагоним, — мрачно бросил в ответ Двалин и «припустил», казалось, ещё резвее узбада. Весь отряд поспешил за ним.       Торина они увидели, лишь когда сами же чуть не спихнули его в бурлящий горный поток. Король метался от одного обрыва к другому, пытаясь найти место, где можно было бы перебраться, но бойкая в солнечные дни речушка превратилась из-за ливня в непредсказуемый, ревущий водопад. — Торин! — крикнул Двалин, стараясь заглушить шум дождя. Тот повернулся, растерянно уставившись на друга. — Откуда вы здесь? — подбежав к отряду, поинтересовался он и окинул подоспевших соратников взглядом, видимо, пытаясь рассмотреть, кого прислал ему на подмогу Махал. — Думаешь, Дис охота вместе с мужем и брата терять? — свирепо пробасил Двалин, сгребая короля за шиворот. — Ты чем думал, умник? А если б мы не успели? Торин, немного отрезвлённый присутствием своих, мрачно усмехнулся. — Не успели куда? Я здесь застрял, как видишь. — Да это разве беда? — оскалился Двалин, выпуская узбада из стальной хватки. — Когда мы гнушались старым-добрым броском, а?       По отряду прокатились одобрительные смешки: в бою на пересечённой местности у гномов самым милым делом считалось зашвырнуть парочку смельчаков в гущу битвы. Сейчас битвы не наблюдалось (по крайней мере, насколько хватало их зрения и слуха), зато таким способом больше половины отряда сможет миновать взбунтовавшуюся речку. — Годится, — Торин хлопнул друга по плечу. — Ну-ка, швырни меня!

***

      С очередным обозом из северных отрогов отряд встречающих, в котором сегодня состоял и Хорин, пересёкся даже раньше, чем и те, и другие рассчитывали. Это несказанно всех обрадовало, поскольку свежее солнечное утро успело смениться жарким полуднем, а он, в свою очередь, ещё более жарким и душным днём. Ничего, кроме близящейся грозы, такая погода не предвещала. А выносить капризы природы посреди горных хребтов — приятного мало, даже для суровых и привычных к тяготам гномов. Преждевременная встреча вдохнула в утомлённых путников новые силы, и все они в прекраснейшем расположении духа продолжили путь в чертоги Торина. К несчастью, буря успела нагнать их. Повозки с поклажей, а порой и самих гномов, нет-нет да норовило унести очередным порывом ветра. Яспур, назначенный главным у этой группы переселенцев, принял решение переждать непогоду в подходящем укрытии, и отряд «южников», как в шутку кликали гномов Торина на севере кряжа, быстро отыскал сухую пещеру, где все смогли уместиться и даже развести отличный костёр.       Гроза упрямо бушевала до самого заката и стихать не собиралась. Повздыхав, гномы решили, что в облюбованной ими пещере условия вполне сносные, и там можно даже заночевать. Так и поступили.       Однако не успели гномы (и несколько гномочек) как следует устроиться на устланном тряпьём каменном полу, как Хорин, оставленный на вахте, заметил мелькнувшую у входа тень. Разглядеть, орк это или какой-то зверь, гном не успел, но, во избежание неприятностей, тихо поднял с походных постелей пару товарищей, и вместе они сдвинули к самому входу пылающее кострище. После такого враг не осмелился бы сунуться в пещеру, кем бы он ни оказался. Новые силуэты за завесой костра не заставили себя ждать. Хорин был теперь почти уверен, что на огонёк заглянули орки: для волков тени во мраке были слишком высоки, а для медведей — слишком шустры и малы в размерах. Растолкав спящего Яспура, дозорный вполголоса объяснил, что происходит. Тот нахмурился, некоторое время молча вглядывался в темноту ночи, изредка рассекаемую вспышками молний, а затем велел поднять на вахту ещё пятерых. — Переждём здесь до рассвета. Дождь всё равно ещё не утих, да и в темноте на скользких камнях мы скорее сами убьёмся, чем прикончим кого-то из этих тварей. А утром они сами разбегутся.       Хорин кивнул — сам он придерживался бы такого же плана действий. Закончив будить новых дозорных, гном вдруг насторожённо прислушался: со стороны входа доносилась непонятная возня. Стоило Хорину повернуть голову, в глаза волной хлынул ало-рыжий рой искр, прикрыться от которого он смог лишь чудом. Снаружи раздались радостные вопли, и когда Хорин смог разлепить спёкшиеся ресницы, он увидел всполошившихся гномов, развороченный огромным мокрым бревном костёр и скачущие за островками умирающего пламени силуэты орков. — Подъём! — разнёсся под сводами пещеры голос Яспура. — Поддерживать огонь!       Первым делом в костёр полетели плащи и покрывала, служившие путникам постелью. Набросившись на ткань, огонь снова взвился до потолка, но, как любая растопка, тряпьё быстро прогорело. Вунри и ещё двое северян тем временем выволокли из костра брошенное орками бревно. В огонь отправились остатки сухого хвороста вместе с небольшой телегой, в которой его держали. Оборона убежища была восстановлена, и орки, едва воспрянувшие духом после жутко вспыхнувших тряпок, снова вынуждены были присмиреть.       Весь в поту и саже, Хорин подлетел к Яспуру. — Долго так не протянем! Надо дать им бой! Среди женщин есть воины? Ответить командир отряда не успел. — Мы все — воины! — задиристо выкрикнула молодая фигуристая девица с пышными бакенами медного цвета. Кажется, её звали Ирса.       Яспур явно колебался и не спешил подтверждать заявление гномки. Он сдвинул брови, кивнул Хорину и, наконец, велел тушить костёр.       Задиристая гномка победно стрельнула глазами в сторону мужчины и схватилась за секиру. Приказ предводителя означал, что в бой идут все, иначе стену огня оставили бы в защиту остававшимся здесь.       Когда пламя было частично засыпано и затоптано, гномы с криком «К оружию!» рванулись во тьму ночи.

***

      Заслышав звуки битвы, Торин ощутил, как его накрывает привычная волна азарта и гнева. Кровь в ушах оглушительно забухала, не давая разобрать выкрики Двалина за спиной. Король прибавил ходу, проорав что-то воинственное. Его небольшой отряд отозвался стройным боевым кличем, а спустя несколько секунд из темноты долетели разрозненные, но многочисленные и воодушевлённые крики — их услышали на поле боя. У Торина будто крылья выросли, так он рванул вперёд. Они живы, они бьются, и сейчас он поможет им. Люди в таких случаях говорили «гора с плеч», но у короля с плеч сошла сейчас, пожалуй, целая горная цепь. Тропа в последний раз вильнула и вывела узбада сотоварищи на довольно просторное плато, где кипела битва. И без того отлично видящим в темноте гномам всю сцену освещали догорающие в стороне языки пламени костра. Мелькали отблески лезвий и кольчуг, отовсюду раздавался лязг, скрежет и натужные крики. Губы Торина разъехались в зверской полуулыбке, и молодой король с криком врубился в толпу визжащих и улюлюкающих орков. Его новое оружие жадно впивалось в своих первых жертв, вспарывая, снося, прорезая. Торин с упоением глядел на фонтаны чёрной крови, начинавшие бить всякий раз, когда его меч или секира дотягивались до очередного врага. Он положит их всех. В память о каждом из тех десяти, что погибли на северных перевалах. В память о павших сегодня. В память о Стрид.

***

      Хорин стряхнул с меча очередной повисший на нём труп орка. Дождь, пот и кровь заливали глаза, но когда такие мелочи заставляли гнома отчаяться или сдаться? Костёр, плясавший у склона, окончательно угас, передавая свои полномочия едва забрезжившему рассвету. Ещё какие-то минуты, и орки, число которых не только перестало прибывать, но и сократилось с появлением Торина и его отряда, щурясь от яркого восходящего солнца и хрипло покрикивая, разбегутся и забьются в свои норы. Хорин надеялся, что гномы отпустят живыми как можно меньше этих тварей. Рядом с ним, то и дело залихватски прикрикивая, дралась огненная Ирса. В левую руку, пустовавшую без щита, она схватила пылающую головешку из костра, и орудовала ею не хуже, чем мечом. Хорин, если бы не был так занят битвой, наверняка вдоволь поусмехался бы в усы непременному желанию девушки доказать, как хороша она в бою. Наконец, первый рассветный луч ударил из-за горизонта, исторгнув из поредевшей орочьей банды шипение и вопли. — Рассвет! — послышался счастливый крик Яспура. — Мы победили!       Хорин одним ударом снёс головы двум ближайшим противникам и рванулся было рубить прочих зазевавшихся, но краем глаза заметил вдруг, как Ирса, триумфально вскинувшая руки с восходом, неловко отступила. Её убеждённость в победе оказалась слишком поспешной: стоявший за спиной её последней жертвы орк, разъярённый солнечным светом, бросился на девушку, направив длинный гнутый кинжал прямо в её незащищённую теперь грудь. Ирса сделала шаг назад, понимая, что опускать руки и закрываться уже поздно. Оступившись, она неуклюже дёрнулась в воздухе и рухнула на землю. Хорин кинулся к ней, но намётанный глаз инженера не давал обмануться — он не успеет.       Ирса зажмурилась, готовясь к гибели. Мгновения улетучивались одно за другим, а удара всё не следовало. Открыв, наконец, глаза, гномка увидела у ног подрагивающее в конвульсиях тело орка и над ним гнома, по самую рукоять вогнавшего в эту тварь свою секиру. Отдышавшись, он медленно поднял лицо — усталое, но довольно молодое, — и, движением головы отбросив слипшиеся волосы, протянул ей руку. — Поднимайся, — прохрипел он и тряхнул ладонью, веля поторопиться.       Ирса, оправившись от оцепенения, состроила привычную самодовольную гримасу и вскочила самостоятельно. — Мне помощь не нужна, — гордо заявила она, мотнув головой. — Как скажешь, госпожа, — ответил её спаситель с усмешкой и вырвал секиру из орочьего трупа. — Дралась ты храбро, но не стоит праздновать победу так рано. Ирса лишь фыркнула в ответ, удаляясь.       Торин, привыкший к крутому нраву гномок на примере своей сестры, лишь покачал головой. Обернувшись, он окинул взглядом поле брани, залитое лучами солнца. К его искреннему счастью, уйти не удалось ни единому орку, но, что важнее, не видно было гномьих тел. И, судя по уставшим, но радостным лицам северян, глаза не обманывали узбада: Махал пощадил жизни переселенцев. — Друзья! — крикнул Торин и ощутил на себе взгляды собратьев. — Хотел бы я встретиться с вами в иных обстоятельствах: за кружкой доброго эля, песней и смехом. Но если судьба распорядилась иначе, я горд принять в клан столь свирепых и отважных воинов! Я Торин, сын Траина! Мой дом — ваш дом!       Ирса не верила своим ушам. Король. Он король.

***

— Слава Махалу! — вскричала Дис, срываясь со стула, когда дверь горницы отворилась, и на пороге показался Хорин, сильно хромающий, залитый орочьей кровью, но улыбающийся и живой, живой! Принцесса повисла у него на шее, обцеловывая перепачканные щёки. — Ну будет, будет, бесстыдница! При Эстрид! — смеясь, картинно отбивался гном, при этом подставляясь под поцелуи.       Эстрид с улыбкой встала и, похлопав Хорина по плечу, пожелала супругам доброй ночи. Ей здесь уже явно не место: ни по законам, ни по совести.       Затворив за собой дверь, она столкнулась лицом к лицу с Торином. Выглядел тот не лучше своего зятя, но явно не был так подавлен, как перед уходом. — Прости, что оставил там, — тихо проговорил он. — Я ведь хотел увести тебя, проводить до женского крыла, но потом… Прости.       На душе у Эстрид тоже полегчало с возвращением Хорина, да она и не сердилась на короля. — Ерунда. Дойти до покоев Дис было нетрудно, — усмехнулась она. — Тогда прости за то, что не могу дать сейчас другой горницы. Более того, тебе придётся снова делить кров с северянкой, — узбад посерьёзнел. — Она не на сносях, надеюсь? — сухо поинтересовалась девушка.       Торин покачал головой, снова, будто наяву, видя перед собой белое лицо Стрид, скрывающееся под одеялом. — Девчонка совсем юная, ты не очень на неё наседай, — сбросив наваждение, заявил гном и мысленно усмехнулся. На Ирсу насядешь, как же. Зато эта заноза наверняка не даст Эстрид и минуты, чтобы погрузиться в мрачные мысли о случившемся. — Отдаю под твою опеку.

***

      Эстрид уже почти дошла до поворота в свой коридор, как вдруг неожиданно осознала: теперь она такая же часть клана, как другие южане. Прежде она сама была у всех подопечной: всюду бегала хвостом за Дис, вечно спрашивала совета у гномок постарше, в трапезной искала ободряющий взгляд Хорина, а тяжёлого взора короля, наоборот, избегала. Но вот, уверенности поприбавилось, место ей нашлось, все вокруг готовы были улыбнуться или с озорством подмигнуть, а приезжую гномочку снарядили под её крыло. И Торин больше не смотрел так, будто жалеет, что она выжила. Может, и к лучшему он, этот треклятый поцелуй?