King and Lionheart

      Торин мрачно глядел в добрые и умные глаза животного, вспоминая харадское поверье о том, что гномьи женщины, кормя своих младенцев грудью, изливают вовсе не молоко, а золото. Если бы всё было так просто. Если бы нужно было обыкновенное золото, чтобы выходить крошку Ори.       С того самого мига, как он увидел мёртвое лицо Стрид, надежда на то, что малыш выживет, испарилась. Его мать погибла, отец был буквально убит горем, а братья сами ещё едва из люльки выбрались. То есть, конечно, не совсем, оба были уже здоровыми лбами, но это только ростом; в голове, как и полагается юнцам едва за двадцать, гулял ветер. Однако не все гномы в его клане оказались того же мнения. Риссаг, помогавшая принимать роды, явилась к Торину, как только тот вернулся с северянами, и, не дав ему даже перевести дух, тоном, не подразумевающим возражений, сообщила, что ребёнку нужно молоко, причём немедленно. Со вздохом кивнув, король наскоро смыл с лица орочью кровь и отправился к Менгви. После встряски в горах решительности в нём поприбавилось, и Торин сказал себе, что ещё поборется. В конце концов, он узбад, и не только мечом махать может. От лекаря молодой король добился лишь печального подтверждения, что заменить молоко, увы, ничем нельзя. Сгодится коровье или козье, но непременно молоко.       С домашним скотом у гномов всегда были напряжённые отношения. Животина не желала счастливо жить в пещерах и копях, ей подавай солнечный свет, зелёную травку и прочие радости наземной жизни. Конечно, в Эреборе эта проблема, как и многие другие, никогда не вставала, поскольку пастухи Дейла с удовольствием выгоняли стада к подножью Одинокой Горы и всегда делились надоем с гномами. В скитаниях от такой роскоши, как молоко, пришлось сразу отказаться. Но об этом лишении быстро забыли, поскольку на фоне потери дома, родных и сокровищ оно, безусловно, меркло. Гномы прекрасно обходились водой и элем. До того дня, когда на руках клана не остался осиротевший младенец.       Переговорив с Менгви, Торин быстро нашёл Двалина и велел сейчас же отправляться за козой. Этих резвых рогаток в горах было предостаточно, и Двалин, как один из лучших охотников в городе, точно короля не разочарует. Не тут-то было.       Сначала свирепый вояка припёр под своды Кхагал Аббад* козла. Он знатно блеял и вырывался, но молока, по понятным причинам, не давал. Взбешённый Торин наорал на друга, посоветовав ему внимательно изучить содержимое собственных портков и усвоить, чем примечателен мужеский пол. Двалин в ответ буркнул, что не намерен каждому зверю носом в яйца тыкаться, и, сунув беснующегося козла под мышку, снова утопал в горы.       Вторая попытка оказалась удачнее — перед Торином красовалась коза. Не менее возмущённая, чем её предшественник, но с этим можно было справиться. Оставалось превратить блеющего зверя в ушат молока. Или кувшин. Хотя бы кружку.       Получив каждый по красноречивому пинку копытами, Торин с Двалином привязали гостью покрепче и отправились обыскивать просыпающийся город на предмет молокодобытчика. По очереди вызвались три гномки в возрасте. Они побывали матерями и умели сцеживать молоко. Но дикая коза — это не собственная безропотная грудь, поэтому даже с помощью Торина и Двалина, сдерживавших скотину в объятьях, больше пяти капель никому надоить не удалось. — Разорву её пополам, авось, изнутри молоко и польётся, — прорычал утомлённый этим балаганом Двалин. — Человека б сюда... Тут Торин вдруг понял, кого надо было звать.

***

— Молоко?! — сонная Эстрид вытаращилась на узбада, как на ненормального. — Я кузнец, а не доярка. Найди кого-нибудь более подходящего. Торин одарил её яростным взглядом. — Ты можешь хоть попытаться? — И получить копытом по лбу?! — гномка стремительно начала выходить из себя. — Торин, молоко, конечно, штука вкусная, но мы все без него прекрасно…       Гномка сорвалась с места и побежала к воротам, где, по словам Торина, осталась коза. «Что ж я за идиотка?!» — разнеслось по коридору вслед за ней. Узбад вздохнул, покачав головой, и бросился догонять. У последней лестницы его перехватил Двалин, едва не сбив с ног. — Не топай так, олух, она только эту животину успокоила, — насмешливо прорычал гном, и они вдвоём поднялись в привратный зал, стараясь быть тише, насколько это вообще для гномов возможно.        «Успокоила» было, конечно, преувеличением. Дикую горную козу, которую к тому же до этого чуть на куски не порвали от усердия, успокоить можно было только топором. Эстрид прежде сталкивалась только с лошадьми, причём не просто прирученными — вымуштрованными! Но, по крайней мере, коза перестала тыкать рогами во всё, что движется. Торин с Двалином, как нашкодившие мальчишки, прятались за углом, чтобы своим видом не взбесить зверюгу снова. Девушка меж тем нарезала вокруг козы круги, изредка пыталась протянуть к ней руку, что-то ласково нашёптывала… Торину показалось, что прошла вечность, прежде чем Эстрид смогла беспрепятственно коснуться морды животного. А после — вымени, ещё через две-три вечности. Всё это, не прекращая шептать и наглаживать козе бока. Руки у девушки дрожали, на носу повисла капелька пота, щёки и уши пылали — так быстро сердце гоняло по телу кровь. Наконец, решительно выдохнув, Эстрид схватилась за соски многострадальной козы, не слишком крепко, но уверенно, и принялась сдавливать их.       Давным-давно, когда она была почти что девочкой, подруги из Дейла пытались научить её доить корову. Но после нескольких неудачных попыток вынесли вердикт — руки слишком велики, тут нужны юркие пальчики человеческих девиц. Эстрид тогда на них рассердилась, заявила, что если может держать иглу, значит, не такие уж у неё толстые пальцы. Сейчас пальцы казались толще раза в три. Неповоротливые сардельки. Ими до того неудобно орудовать, что неясно, как она держит хотя бы ложку. Коза явно напряглась и раздумывала, не пнуть ли нарушительницу спокойствия какой-нибудь ногой, а то и двумя. Тем не менее, молоко лилось. Пару раз брызгало на пол, но вскоре набралась кружка, и Эстрид, решив больше пока не испытывать судьбу, отстала от животного, схватив добычу. — Есть! — не выдержал Двалин и, чуть не до обморока перепугав козу, кинулся обнимать Эстрид. — Да тише ты! Расплескаешь! — смеялась гномка, поднимая повыше руку с кружкой, а другой хлопая ирокеза по спине. — Давайте быстрей к Менгви, — буркнул Торин, испортив всю радость от победы над строптивым зверем.

***

      Лекарь прокипятил добычу, перелил во флягу и заткнул также побывавшей в кипятке тряпицей. — Кто из вас будет кормить? — спросил он, протягивая руку с флягой.       Все трое чуть ли не отпрыгнули от Менгви, отрицательно замахав руками. — А сам ты не можешь? Или Хегар? — испуганно спросила Эстрид. — Это младенец, а не балрог, — посетовал лекарь и засобирался.

***

      Хегар открыл дверь не сразу. Точнее, вообще не открыл бы, если бы Двалин не начал сносить её с петель. Потерянным взглядом хозяин горницы скользнул по лицам пришедших и, не сказав ни слова, отошёл, оставляя дверь открытой. Менгви деловито заспешил внутрь, а вот остальные входить не торопились. — Я пойду, что ли, — рыкнул Двалин, помявшись на пороге. — Ребёнок меня испугается. И, не успел Торин ответить, гнома уже и след простыл. — А ты? — спросил узбад, глядя куда-то мимо Эстрид. — Тоже слиняешь? — Нет, не брошу тебя на растерзание ребёнку, — отшутилась девушка, нервничая не меньше него. — Никогда себе не прощу, если он умрёт, — еле слышно прошептал Торин. Эстрид подняла на него взгляд, и сердце сжалось от боли. Зачем он каждую смерть принимает как свою ошибку? — Ты здесь ни при чём. Прекрати корить себя за всё на свете. — Я хотел бы...       Оба замолчали и вперили взгляды в стену. Из глубины горницы разносился детский плач, сопровождаемый причитаниями Менгви. — Крепкий мальчуган, — отрапортовал лекарь с улыбкой, появившись в дверном проёме. — Ест за троих, значит, выходим! Торин поднял на него полные слёз глаза и прохрипел: — Точно?       Гном кивнул, взмахнув в воздухе опустевшей фляжкой. В следующий миг узбад заключил его в объятия и стиснул так, что у того кости хрустнули. Менгви растерянно похлопал короля по спине. — Ну, будет, — пробормотал он смущённо. — Мне работать пора, Торин.       Тот поспешно отстранился, ещё раз шепнул «спасибо» и скрылся в горнице. Эстрид дёрнулась было в его сторону, но потом подумала, что «мужской разговор» будет сейчас полезней Хегару. — Идём? — поднял брови лекарь.       Девушка кивнула, и они поспешили наверх: Менгви — в лазарет, а Эстрид — к себе в горницу, захватить новую подопечную.

***

— Спасибо тебе, — дрожащим голосом проговорил Хегар, боясь взглянуть узбаду в глаза. — Я ужасный отец. Так упивался своим горем, что чуть не сгубил сына... — А я ужасный правитель, — пожал плечами Торин. — Вечно тянет наплевать на благо клана и воротить, что левая нога пожелает.       Хегар усмехнулся и бросил на узбада лукавый взгляд исподлобья. — Но не воротишь ведь. — Как сказать... — вздохнул Торин и раскурил трубку.       Они довольно долго молчали, пуская в воздух клубы дыма. Тишина прервалась с появлением старшего из сыновей Хегара: его Менгви оставил сидеть с малышом. — Отец! — громким шёпотом позвал он, высунув голову из двери второй комнаты. — Отец, он спит, можно мне пока за едой сбегать?       Хегар, после пары секунд раздумий, кивнул. — Постой, парень! — вполголоса прикрикнул Торин, и мальчишка вздрогнул, явно заметив пристроившегося в углу узбада только сейчас. — Завтрак давно кончился, так запросто стянуть с кухни еды тебе никто не даст. Перо найдётся?       Порывшись в пожитках, юный гном, забавно краснея, сунул Торину огрызок пера, кусок пергамента и походную чернильницу. Узбад тем временем подпалил ещё пару факелов, чтобы за столом хоть что-то стало видно. — Так… — значительно протянул Торин, макнув перо в чернила. — Если я напишу «повелеваю», как считаешь, еды дадут больше?       Парнишка пробормотал что-то неразборчивое и через полминуты, получив в собственные руки всамделишное королевское волеизъявление (в котором, правда, не было сказано «повелеваю»), был таков. — Ты не удивляйся, что он так дичится, — мягко улыбнулся Хегар, всё это время молча наблюдавший за вознёй сына и напускной важностью молодого короля. — Ребёнок ведь совсем. Ни Трора, ни Траина не видал. Жили мы на севере не лучше вашего, так что с Гройном все обходились по-простому. Но мальчики часто слышали, что где-то у нас есть настоящий узбад, великий предводитель. Так что они долго ещё будут млеть, как пред самим Махалом. — Второй-то как? — спросил Торин, затянувшись.       Хегар отмахнулся и попытался незаметно стереть слезу. — Прорыдал всю ночь. Теперь спит.       Король понял, что сейчас будет лучше оставить овдовевшего родича одного, а потому поднялся и, похлопав его по плечу, сослался на срочные дела. — Торин, ты девчонку за меня отблагодари! — негромко окликнул гнома Хегар. — Пускай потом Дори доить научит, не могу же я вечно её дёргать… Узбад кивнул и закрыл за собой дверь.

***

— Кто за коровой поедет? — услышал Торин прямо над ухом голос Эстрид. Он повернул голову и, оказавшись с девушкой нос к носу, резко дёрнулся назад. — Козы этому карапузу уже не хватает? — отшутился гном, пытаясь скрыть от сидящих вокруг свой неуклюжий манёвр.       Дис фыркнула, но явно не придала этому значения, остальные были слишком заняты обедом. Торин мысленно выдохнул. — С домашней коровой мне будет попроще, чем с дикой горной козой, да и эотеод всегда говорили, что от козьего молока малокровие случается, — ответила Эстрид, тоже явно не обратив внимания на то, как близко оказались их лица.       Узбад с досадой отметил, что ещё месяц назад он бы намеренно заставил опальную гномку дальше мучиться с козой, даже если бы корову принесли ему на руках, а в пару к ней ещё и дохлого лося лорда Трандуила. — И что за зверь это их «малокровие»? — недоверчиво поднял бровь узбад, отогнав ненужные мысли. — Хилый и бледный вырастет, — сердито ответила Эстрид, скрестив на груди руки. — Если всем лень, я могу и сама! Меня целым Роханом учили в седле сидеть! — Так много народу потребовалось, чтоб взгромоздить тебя на лошадь? — не вытерпел Хорин, и весь королевский стол взорвался смехом, а Двалин аж бараньей ногой подавился.       Эстрид закатила глаза и, взбешённо покачав головой, вихрем вылетела из обеденной.

***

      Ездовая скотина в распоряжении гномов имелась в большем количестве, чем молочная. То есть, если коза была всего одна (и та появилась лишь этим утром), то пони насчитывалось около трёх. «Около» — потому что винторогий баран за пони сойти никак не мог, но сено он лопал явно не за красивые глаза, значит, кто-то на нём ездил. Как раз в попытках запрыгнуть на этого барана и застала Торина Эстрид. По мрачному и встрёпанному виду узбада (а также по паре живописных пятен грязи) девушка догадалась, что несколько таких попыток окончились крайне плачевно. Сперва она не хотела раскрывать своего присутствия, но потом вспомнила, как они с Хорином подняли её на смех за обедом, и решила не миндальничать с обострённым чувством собственного достоинства Его Величества. — Мой король, табурет принести? — звонко выкрикнула она как раз в тот момент, когда Торин в очередной раз подскочил, ухватившись за седло. Гном явно не ждал подвоха, и потому разжал руки и живописно шлёпнулся в лужу, которых после ночного ливня было предостаточно.       Выругавшись, Торин поднялся и послал в её сторону злобный взгляд. — Госпожа желает похвастаться своими навыками всадницы? — процедил он, снова хватаясь за седло. — Отчего же? Желает, и ещё как!       Эстрид промаршировала к ближайшему пони, взнуздала его по всем правилам, примерилась и… неуклюже поскользнувшись, приземлилась в грязь, прямо под ноги узбаду. Тот пару секунд оценивал зрелище скептическим взглядом, а затем расхохотался, как ребёнок. Эстрид не слышала такого искреннего, неудержимого хохота в исполнении Торина с безмятежных времён в Эреборе. — Мне вызвать подмогу из Рохана? — давясь смехом, поинтересовался гном и подал ей руку.       Эстрид схватилась за протянутую ладонь, и он рывком её поднял. На его вкус, их лица снова оказались чересчур близко, но главное, это не беспокоило её. Хотя, что вообще могло её беспокоить после такого провала? Торин подавил очередной порыв смеха. К его удивлению, девушка рассмеялась сама, и тут уже он не выдержал. Пожалуй, они так и задохнулись бы в истерике, если бы в воротах не появилась Дис, вышедшая не то на странные звуки, не то просто воздухом подышать. Сказать, что она удивилась — ничего не сказать. Её суровый, мрачный, как скала, братец сейчас утирал выступившие от беспрерывного хохота слёзы шерстью недоумевающего барана. Что ещё поразительней — заливался он в компании Эстрид, которую совсем недавно готов был пинать под зад окованными сапогами до самого Эребора. — Вас от свежего воздуха так распёрло? — окликнула их принцесса, подходя. И добавила уже по делу: — Оба, что ли, поедете? Торин мотнул головой и глубоко вздохнул. — Эстрид не может никуда ехать, она единственная, кто способен выпросить у этой распроклятой козы молоко.       Девушку только тут осенила эта мысль. Вот оно что, Торин побоялся, что она в сердцах ускачет на поиски коровы и оставит малыша Ори без еды. Именно поэтому он смиренно принял позор, сопряжённый с верховой ездой. — Я сам доеду до ближайшего селения, будем верить, что денег мне хватит. К утру вернусь, — завершил объяснения узбад и хотел было обнять сестру перед разлукой, но та отшатнулась от него, как от чумного. — Подумаешь, пара капель грязи, — беззлобно буркнул гном и почти грациозно вскочил на барана.

***

      Торин мрачно глядел в добрые и умные глаза животного, вспоминая харадское поверье о том, что гномьи женщины, кормя своих младенцев грудью, изливают вовсе не молоко, а золото. Если бы всё было так просто. Если бы нужно было обыкновенное золото, чтобы выходить крошку Ори.       Впрочем, нет. Сейчас золота у его народа хватало, лишь чтобы корову купить.