Озёрный край

Среди лесов, холмов и пожелтевших полей тянулась широкая дорога — основная артерия, по которой в Камелот двигались торговые обозы из отдаленных деревень. После двух недель засухи из-под под ног, копыт и колес плотным облаком поднималась пыль и казалось, будто дорога окутана туманной дымкой. Люди кашляли, хрипло вторя лошадям, но упрямо везли зерно и овощи в столицу, которой предстояло пережить зиму на продуктах, доставленных крестьянами. За последние три недели погибли почти все запасы в королевских подвалах. Кто-то называл это проклятьем, а кто-то сетовал на то, что король почти забросил свои обязанности. Ни то, ни другое не было верно. Но в чем заключалась истинная причина, даже самые умные головы Камелота так и не догадались. Вдалеке, едва различимый, но безошибочно узнаваемый, появился конный отряд рыцарей. Артур осторожно убрал руку с каменного выступа, за который, сам того не замечая, держался все это время. Ветер теребил волосы и сушил глаза, которые от долгого напряженного вглядывания вдаль начали слезиться. Красный плащ за спиной, казалось, выплясывал дикий танец, хлопая на ветру, как крылья большой птицы. Доспехи остыли настолько, что словно отяжелели и тянули вниз, к земле. Артур подался вперед, старясь различить настроение отряда, заранее узнать, с какими новостями рыцари вернулись после трех дней очередных поисков. У входа на вершину башни тихо хлопнула дверь, и по каменному полу зашелестели юбки, неторопливо застучали каблуки. — Ты должен быть в зале, — послышался тихий нежный голос, на плечо легла маленькая ладонь. — Мне пришлось обедать без тебя. — Нет аппетита, — уклончиво ответил Артур, и это была правда. Вот уже неделю ему кусок в горло не лез, и приходилось глотать казавшуюся безвкусной пищу только для того, чтобы сохранять силы. Ведь даже в это время, когда на счету каждый кусок хлеба, он обязан был есть. Слабеть он права не имел. — Ты не должен так себя изводить. — Гвен вздохнула, нашла его руку и сжала, согревая. — Ты делаешь все возможное, но прекрасно понимаешь, что не можешь бросить королевство и отправиться на поиски сам. Ты уже был во всех окрестных лесах, ты искал, звал, спрашивал. Прошу тебя, остановись. Мне тяжело смотреть, как ты губишь себя, ради… ради одного человека. Артур промолчал. Еще недавно Гвен была согласна сделать все, чтобы спасти этого человека, а теперь… она стала королевой. И забыла, как много Мерлин сделал для нее. Нет. Артур не делал все возможное. И хоть он безраздельно доверял своим рыцарям, они — не он. Артур сердцем чувствовал, что сам бы справился гораздо лучше. Просто потому, что у него всегда было некое шестое чувство в отношении Мерлина, безошибочно приводящее к нему. Как бы ни старались Гвейн, Персиваль, Леон и остальные, у них не было этого преимущества. Артур развернулся, чтобы уйти, и даже не взглянул на Гвен. — Отряд возвращается, — коротко пояснил он и быстро сбежал по ступеням во двор. Гвен проводила его долгим взглядом, на миг прикрыв глаза и поежившись на холодном ветру, и обхватила плечи руками. Она смотрела на приближающийся отряд со смесью сожаления и горечи.

***

Артур ждал у главного входа в замок. Соблюсти приличия и остаться в тронном зале у него не хватило выдержки. Впрочем, ни для кого из обитателей замка давно не было секретом, что их королю невероятно важен его личный слуга. Однажды они наблюдали, как Артур посреди ночи в одном исподнем кинулся выручать Мерлина, когда этот идиот вляпался в очередную передрягу. Гвейн быстро спешился, но с едва заметной задержкой откинул повод, немного дольше положенного смотрел на луку седла и трепал лошадь по гриве. Артур устало прикрыл глаза. Знак был предельно ясен: рыцари не привезли хороших новостей. И теперь Артуру снова захотелось оказаться на вершине башни — там думалось и дышалось гораздо лучше. — Мы проехали до самой границы, — с нотками извинения в голосе сказал Гвейн. — Спрашивали в каждой деревне, каждого трактирщика, но никто не видел Мерлина. Честное слово, будто в воздухе растворился. — Уверен, что не было ничего? — устало переспросил Артур. — Ничего, касающегося Мерлина, — быстро пояснил Леон, который шел теперь на шаг позади, по левую руку Артура. — Но ходят слухи… — Упорные слухи, — вставил Гвейн. — …что на короля готовится покушение. Я бы не советовал их игнорировать. Если бы назавтра самый мирный из соседей объявил ему войну, Артур не удивился бы. Или если бы небо рухнуло на землю. У него все равно уже три недели было такое чувство, будто его придавило огромной сферой. Как сказал Леон: на короля готовилось покушение. Вот только тот в последнее время чувствовал себя все больше Артуром, просто Артуром, которого отлично знал Мерлин, но который был скрыт от всех других. Пожалуй, даже от Гвен. И вряд ли его подданные обрадуются этому незнакомцу. — Подробности? — сухо потребовал Артур. — Ничего определенного. Но в замке, в вашем ближайшем окружении, находится шпион. — Если пошли слухи, то он недолго будет скрываться, мы поймаем его, развязав болтливые языки. — Не все так просто. — Гвейн придержал для Артура двери. Так полагалось делать Мерлину, но чаще было наоборот — это Артур пропускал его вперед, чтобы неуклюжий слуга не убился ненароком о тяжелые створки. — Мы поняли, что слух пустили для устрашения, чтобы ваше величество занервничали и этим навредили себе. — Они хотят, чтобы я навредил себе? — Артур усмехнулся. — Оригинальный способ отправить меня на тот свет. — Да, но именно это навело меня на мысль… — Леон прочистил горло. — Что это они похитили Мерлина? — Артур покачал головой. — Но тогда они должны были подобраться ко мне очень близко, раз им стало известно о моих слабых местах. — Да брось! — с усмешкой перебил его Гвейн. — В Камелоте не осталось человека, который не знал бы, как ты дорожишь Мерлином. Даже если вы стоите по разным углам тронного зала, это очевидно. За такие слова Гвейну следовало бы как минимум отрубить голову, но ведь он был прав. Получив трон и заручившись поддержкой верных друзей, Артур расслабился и позволил себе шагнуть навстречу тому отношению к Мерлину, которое тот заслуживал. Всегда рядом, с широкой улыбкой, с дерзкими ответами на приказы, с теплыми (раздраженными, веселыми, вызывающими, подбадривающими) взглядами поразительных синих глаз. Мерлин стал лучшим другом Артура и незаметно занял место самого важного человека в его жизни. Хотя не так давно это место по праву принадлежало Гвен. Вернувшись в тронный зал, Артур сел за круглый стол и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди и не сводя пристального взгляда со своих лучших рыцарей. В сражениях и битвах все было гораздо проще — руби, защищайся, круши врага, иначе он сокрушит тебя. В интригах и закулисной игре был хорош дядя Агравейн, но сам Артур пока мало что смыслил. Отец проследил за тем, чтобы сын вырос могучим воином, лучшим рыцарем Камелота, но не позаботился рассказать ему о другой стороне власти — лжи, предательстве, заговорах, интригах. Впрочем, он мог и сам не знать, управляя королевством с помощью силы, мощи и страха. Артур же опирался на уважение и равенство — куда более уязвимые основы. — Расскажи мне, как прошли поиски. — Артур взглянул на Гвейна. У того был более острый взгляд, чем у Леона, к тому же, в кабаках и трактирах тоже болтают о многом, и вряд ли за время поисков кто-то кроме Гвейна успел в них побывать. Гвейн едва заметно покачал головой, но подчинился. В его голосе чувствовалась горечь утраты, но лишь малая толика той, что пришлась на долю Артура. — По твоему приказу мы выехали на рассвете три дня назад и направились к северной границе королевства. Если Мерлина и увезли, то только туда, потому что в нескольких милях к тому направлению от замка ты нашел его шейный платок, однако никаких следов, кроме этого, не было. И даже если были, то успели затоптаться на пыльной дороге. Я отрядил людей внимательно смотреть по обочинам, в траве, под колесами проезжающих телег — не найдется ли еще чего-нибудь. Сам глядел вдаль, на случай, если Мерлин ушел пешком, обидевшись на тебя, как ты предполагал. Вот только думаю, что он давно бы вернулся, будь это так. Глашатаи, разосланные по деревням, разнесли весть по всему Камелоту. Мы ехали три дня, заезжая в каждую, даже самую отдаленную, деревню, пока не достигли гористой местности. Вершины уже полностью стали белыми. Мы дошли до края снежной шапки, но на ней не было ни единого следа. По всей протяженности небольшого ущелья наст лежал нетронутым, разве что кое-где пробегали мелкие животные. Местные сказали, что снегопада не было уже три недели, а значит, никто не мог пройти этим путем после пропажи Мерлина. На обратной дороге мы снова спрашивали всех путников, осматривали обочины, искали следы, но безрезультатно. Артур, прости, но Мерлина нам теперь не найти. Гвейн замолк, шумно выдохнул воздух, словно хотел сказать что-то еще, но в последний момент сдержался. Артур знал, что Мерлин мог утонуть в болоте, их на северной стороне было не мало. Мог попасться в руки бандитам, которые, недолго думая, убили бы его и закопали в неглубокой могиле в лесу. Мог стать жертвой дикого зверя. Мог наткнуться на того самого шпиона, о котором говорил Гвейн, а такие не любят оставлять в живых случайных свидетелей. А мог просто уйти, обидевшись на грубые слова Артура; когда Мерлин хотел спрятаться, у него это отлично получалось. Как бы ни был неприятен последний вариант, Артур отчаянно надеялся именно на него. Ведь это означало бы, что Мерлин жив. — Что именно говорят о шпионе? — после паузы спросил Артур. — Это одна из любимых тем в трактирах на окраине. У нас и то толкуют меньше. — Гвейн усмехнулся. — Ничего конкретного, — добавил Леон. — Но это не просто шпион, люди уверены, что тебе угрожает предатель. Кто-то из твоего близкого окружения лжет тебе и планирует свергнуть с трона. Они не знают имени и даже положения предателя, но уверены, что, как они говорят: «Король ему полностью доверяет, и в этом его ошибка. Король не должен верить никому, порой даже самому себе, а наш слишком мягок и благороден, чтобы взглянуть на своих прихвостней объективно. Продать его готов каждый, дело в цене, неудивительно, что это случилось. Странно только, что тянули так долго». — Не слушай, — перебил Леона Гвейн. — Иначе подумаешь, что народ тебя не уважает. Они любят тебя, а эти пьяные придурки — отбросы, опустившиеся на самое дно. Они сами неспособны ценить хорошее. — Но в чем-то они правы, — возразил Артур. — Я доверяю всем вам. Но не считаю это ошибкой. — Ты бы проверил каждого. На одном доверии корону не сохранишь. — Вы должны лично найти предателя, — добавил Леон. — Если это действительно один из нас, то никому нельзя верить. Даже Гвейну и мне. — Я буду верить Персивалю в таком случае, — усмехнулся Артур. — Мне понадобится помощник, хотя бы один. В иное время ему бы помог Мерлин — единственный, кто никогда не предал бы. Что ж, кто знает, может, поиски предателя приведут его к потерянному другу? Две недели назад Артур ни за что бы не признал Мерлина другом. Нелепый слуга, который знает его лучше всех и с которым забавно проводить время. Не более. Но теперь Артур научился не лгать хотя бы самому себе. Покинув тронный зал, он, петляя коридорами, словно хотел запутать пресловутого шпиона, вздумайся тому следить за ним, направился в каморку Гаюса. Поговорить следовало о многом. Начать с того, что о судьбе Мерлина по-прежнему ничего не было известно, а потом перейти к предателю. Рискнуть, ведь теперь никому нельзя было доверять, но Артур привык полагаться на кого-то. На того, кто его выслушает. Кто даст советы, которым он при принятии решений может и не следовать, но точно примет к сведению. Гаюс низко склонился над большим столом, уставленном пробирками, колбами, настойками. Другой стол был полностью завален книгами, которые лежали даже на полу. Дверь в комнату Мерлина была приоткрыта. Артур невольно прислушался — не раздастся ли оттуда тихое посапывание или шелест страниц, как было всегда, когда там находился Мерлин. — Гаюс? — окликнул Артур старого лекаря, когда тот не обратил внимания на вторжение в свою каморку. Гаюс вздрогнул, уронил какую-то пробирку, и на столе запузырилась ядовито-зеленая жидкость, прожигая внушительного размера дыру. — Ваше величество! — осуждающе воскликнул старый лекарь и схватился за тряпку, которая тоже немедленно растворилась в зеленой жидкости. — Колдуешь? — поднял бровь Артур. — С вашего разрешения. — Гаюс схватил другую пробирку и залил ее содержимым лужу. Шипение утихло, пузыри опали, но в столе осталась большая прожженная впадина. — Это очень деликатная наука. Одна ошибка — и я мог оказаться на месте этого стола. — Буду стучать в следующий раз, — вместо извинений заключил Артур. — Есть результаты? — Нет. Ни одно из поисковых заклинаний не работает, словно Мерлина больше нет в этом мире. — То есть… — Нет, Артур, вообще нет. Даже… — Гаюс сглотнул, — даже его тела, будь он мертв. Мерлин исчез бесследно, либо ушел слишком далеко от Камелота. — Последнее больше похоже на правду. — Вы плохо знаете магию, ваше величество, и забыли, как Мерлин способен впутываться в неприятности. Артур вынужден был согласиться. Он пересказал Гаюсу отчет Гвейна, добавил от себя, что теперь бросит все силы на поиски шпиона и попросил лекаря сделать то же. Но оставалось одно обстоятельство, которое Артур раньше не обсуждал, но теперь был готов. — Он снится мне. Каждую ночь, — сказал он. — Мерлин. Я… я никогда не говорю с ним и наблюдаю будто со стороны. Он живет где-то на берегу озера в небольшой хижине в компании незнакомого старого колдуна. Они не слишком-то уживаются там, и Мерлин любит гулять в лесу, который совсем не похож на наш. И я не замечал, чтобы он стремился обратно, Гаюс. Несмотря ни на что, Мерлину хорошо там, среди озер, в мире, где кроме старого колдуна и трактира на перекрестке дорог нет больше ничего. Гаюс надолго задумался, невидяще глядя на книжный шкаф и машинально крутя в руках пустую пробирку. Он был единственным человеком, который понимал Артура после исчезновения Мерлина, потому что чувствовал почти то же самое. Если Артур потерял друга, то Гаюс — сына. — Это может быть просто сон, — наконец, сказал старый лекарь. — Нет. — Артур был уверен, чувствовал. — Да, это может быть мир, в котором сейчас находится Мерлин, но это не значит, что он реален. Хижина, озеро, старик — все это может твориться у него в голове или быть… — ...жизнью после смерти. — Артур понял. — Вы должны прекратить попытки разгадать эти сны, иначе утонете в них, утратите разум, — Гаюс со стуком поставил пробирку на стол. — Простите, ваше величество, но я утомился, думаю, мне нужно лечь спать. Артур коротко поблагодарил его и ушел. Он долго бродил по городу, вдыхая сухой холодный воздух и подставляя лицо неутихающему ветру. Мерлин забрал с собой привычные туманы и дожди, в день его исчезновения испортились все запасы еды в замке. И если первое еще можно было списать на совпадение, то второе — ниточка, за которую следовало зацепиться. Не замечая, как продрог за несколько часов прогулки, по возвращении в замок Артур направился в свою старую спальню, где ему не могли помешать ни слуги, ни Гвен, которая обязательно завалила бы его вопросами, на которые он не был готов отвечать.

***

В озере около хижины рыбы сроду не водилось. В двух других, до которых ходьбы было не больше получаса, она выпрыгивала из воды, словно норовя попасть на ужин к счастливому рыбаку. Зато там невозможно было купаться, тогда как у хижины в чистой прохладной воде плавать было одно удовольствие. Мерлин стянул с себя одежду, как попало сбросил сапоги около большого камня и, ежась и поджимая пальцы на ногах, медленно вошел в озеро. Это был его ежедневный утренний ритуал. Старик (он не называл своего имени, как бы Мерлин его ни выспрашивал) с самого первого дня, когда окунул его в воду силой, настаивал на этой процедуре. Мерлин спорил поначалу, пытался убежать, обмануть, обливаясь из ведра во дворе, но в итоге всегда оказывался в озере. Со временем он привык и больше не пытался отвертеться. Солнце светило сквозь листья деревьев, выплясывая по поверхности воды бодрый утренний танец. Мерлин подплыл к одному из бликов, накрыл его рукой и совсем не удивился, когда яркий солнечный луч исчез, словно его утопили. Мерлин заглянул в глубину, в самую толщу воды... и отшатнулся. Темная, почти черная в тени бездна манила, затягивала, звала за собой, но не это было самым пугающим. А чувство, которое поднялось из самых потаенных уголков души, распространилось по всему телу — смесь страха, отчаяния, пустоты, бессилия. Никак не связанное с обычным спокойным утром и привычным купанием. Мерлин, набрав воды в рот и уши, поспешно поплыл к берегу. Сердце бешено колотилось, а в ногах появилась слабость. Он кое-как выбрался на берег и посмотрел на свои руки. Раньше они держали кого-то, обнимали, прижимали к себе, но что это было за «раньше», когда оно было — Мерлин не помнил. Так продолжалось все три недели, которые он провел в Озерном краю. А может, и дольше, ведь, по словам Старика, он прожил всю жизнь в хижине на берегу Среднего озера. Всего озер в округе было шестнадцать. Мерлин не помнил названия всех, ему достаточно было знать, что он живет на Среднем озере, а рядом расположены Нижнее и Рыбное. Все озера за день было не обойти, понадобилось бы десять, а то и больше суток, чтобы как следует изучить каждое. Мерлин осознал себя три недели назад. Он лежал на жесткой скамейке с влажным полотенцем на лбу и бормотал странные слова. Одно из них было похоже на имя, но звуки уже стерлись из памяти, остались только ощущения, и когда Мерлин думал о нем, то становилось одновременно тепло и больно. Но это были лишь отголоски прежней жизни. Старик объяснил, что Мерлин по глупости искупался в Озере Памяти и теперь утратил ее навсегда. Как это произошло и почему он, якобы выросший в этом краю, полез в опасное озеро, Старик решил умолчать. Днем Мерлин работал в трактире на перекрестке дорог, а вечером читал или просто глядел в полоток, лежа на жесткой лавке и стараясь вспомнить. Старик не одобрял, но ему и не обязательно было замечать. Отметив, что солнце уже забралось высоко и он, скорее всего, снова безнадежно опоздал, Мерлин наспех оделся, дотронулся до открытого горла, которое часто мерзло и вообще казалось слишком уязвимым, незащищенным, и отправился в трактир. Ему предстояло весь день бегать с подносами, тяжелыми кружками, выслушивать похабности и пьяные речи. Изо дня в день одно и то же, совсем не то, чем Мерлин предпочел бы заниматься. Казалось диким, что он безропотно проработал восемь лет мальчиком на побегушках, до того как потерять память. Может, потому и полез в озеро, что вся жизнь казалась скучным серым пятном? Но с другой стороны, гуляя по лесу, ловя рыбу в тишине и уединении, Мерлин был счастлив. Шум, гул голосов, стук тарелок, ложек, кулаков — это давно стало привычным. Трактир жил своей жизнью пивного заведения, и не удивительно, что иногда там завязывались драки. Мерлин только-только вынес поднос с жареной бараньей ногой, порезанной на большие неровные куски, как кто-то подсек его под колени. Пол ушел из-под ног, тарелки разлетелись в стороны, затылок гулко встретился с твердой поверхностью. Перед глазами фейерверком вспыхнули золотые искры, в голове образовался туман... неплохо было бы сейчас потерять сознание. Но такой роскоши Мерлин, видимо, не заслуживал. Немного полежав, он поднялся на ноги, огляделся: драчуны даже не заметили, что сбили с ног скромного помощника трактирщика. Мерлин молча собрал то, что осталось от тарелок с жареным мясом, и поплелся обратно в подсобное помещение. До конца дня больше не случилось ничего примечательного. Но на пути в хижину Мерлин поймал себя на том, что непрерывно шепчет одно слово: «Артур». — Забудь, — резко бросил Старик, когда Мерлин рассказал ему об этом. — Не имеет значения. — Но как же! Это важно, я чувствую! Кто такой этот Артур? — Ты знал его в детстве, давно, ваше общение не продлилось долго. — Старик поставил на стол миску склизкой каши. Мерлин недоверчиво уставился на нее и поспешил заявить, что не голоден. Дальнейшие попытки заговорить об Артуре Старик решительно пресекал. Но Мерлин чувствовал — это не просто имя детского приятеля, это нечто большее, то, что, несмотря на отравленную воду Озера Памяти, не исчезло насовсем, а сохранилось где-то в самых укромных уголках души. Мерлин лег на свою жесткую лавку, посмотрел в окно на звездное небо, которое до сих пор казалось ему чужим, и едва слышно позвал: — Артур. Артур! Потом еще и еще раз, пока не провалился в сон, и даже тогда, казалось, не перестал шептать родное имя.