Аромат

POV Нори Накаяма

       — Эйджи… — я присел, осторожно раздвигая двери в комнату. Хватило только одного беглого взгляда на разобранную постель: одеяло уже не скрывало силуэт хрупкого тела, а на белой подушке не покоилась прекрасная голова и не менее прекрасные медно-рыжие волосы. — Ну вот, опять в такую рань…       Курносый носик, ямочки на щеках, разбросанные по всему телу точечки веснушек… Мое дитя. Шестнадцатилетнее солнце.       Да, рыжеволосых японцев не бывает, ну так Эйджи и не японец. А если говорить всю правду, то Эйджи даже и не мой сын. Сын моего друга, давнего знакомого, которого я приютил по, как говорят, «доброте душевной». Почему? Обещал, а обещаниями не разбрасываются. Особенно те, в ком течет кровь бесчисленных поколений воинов и аристократов.       Отец Эйджи, Кайл, был ходячим недоразумением влюбившимся в страну, так и не пожелавшую его принять. Он отдал Японии всю свою широкую европейскую душу, а та в ответ забрала его жизнь. Не зная мест, не зная слов и не зная обычаев так трудно не попасть в беду. Кайл попал, а меня не было рядом. Видимо, я мало и плохо объяснял ему о том, почему мы не имеем с мафией никаких дел…       Кайл стал отцом так рано, что, впрочем, так на него похоже. Какая-то рыжеволосая университетская бестия на факультете иностранных языков, ирландка, если я не ошибаюсь. Забеременев, та не нашла в себе силы на аборт, но нашла наглость оставить младенца другому родителю и уехать обратно. А потом Кайл умер, и у Эйджи остался только я. Мало это или много.       Накаяма Эйджи. Абсурд: разве возможно сделать из иностранца — японца? И разве возможно любить физическое воплощение случайно брошенного тобой обещания? И все же, несмотря на сомнения и страхи, я действительно полюбил. Пожалуй, чуть сильнее чем я могу себе позволить.       Но разве можно быть равнодушным к тому, как он закусывает губу, решая задачку по математике? К тому, как он хмурится, как улыбается, как смущается, краснея ровно настолько, чтобы это можно было назвать «милым»?       Я не чувствую себя опекуном или родителем. Я чувствую себя любовником, который не имеет права признаться в своих чувствах.       Забавно. Раньше я думал, что у меня и чувств нет.       И да, говоря о чувствах… В последнее время они совсем в разладе.       Всего пару месяцев назад, я свозил Эйджи на очередное обследование. В этот раз, в честь взросления Рыжего, нам посоветовали проверить гормоны и тотема, его внутреннего зверя. Тотем у Эйджи проблемный, и я давно намучился таская его по больницам: то контролировать не может, то наоборот, запирает внутри.       Доктор дотронулся до пары точек на теле моего приемного сына, а затем втянул носом воздух рядом с его ухом.       — Накаяма-кун, можешь идти переодеваться, — Рыжиий кивнул, и, явно смущаясь собственной наготы, спрятался в соседней комнате.        — Накаяма-сама, не подумайте, я не хотел оскорбить ни вас, ни вашего сына, - показывать свои низменные, животные инстинкты и обнюхивать кого-либо - все равно, что открыто выразить свое желание разделить ложе. — Это было необходимо для завершения проверки. Дело в том, что внутренний зверь вашего сына… — доктор запнулся и кашлянул. — Самка.       Подобное не то чтобы редкость, и для этого и существуют однополые браки, но все же…       Эйджи привлекал. А я не был его кровным родителем.       Тонкий, нежный, едва уловимый аромат, наполнял наш дом, мое поместье, и аромат этот был слишком сладок для того, чтобы принадлежать мужчине.        — Вам придется озаботиться поиском супруга. Не дело оставлять его без присмотра сейчас, когда он входит в столь важный период.       — Период?        — Период созревания, — доктор тяжело вздохнул: подобный разговор он явно вел далеко не в первый раз. — Пока его аромат почти неуловим, но дайте ему пару тройку месяцев, и он раскроется полностью.        — И что же мне делать?        — Искать ему мужа сейчас, пока для этого есть и время, и возможности. Он - хороший мальчик и будет достойным супругом. Да и сила вашей фамилии многого стоит... Вам нужно объявить о смотринах прилюдно и как можно скорее, - мужчина долго посмотрел на меня. - Я уверен, вы примете правильное решение.       И вот, чувства мои разладились.       Эйджи должен выйти замуж. Выйти замуж за кого-то другого, чей грубый зверь будет ласкать его своими жадными губами.       Так было должнО и правильно, но я медлил. Медлил настолько долго, что аромат Рыжего успел раскрыться окончательно, и я более не мог выпускать его из дома. Последним «колокольчиком» стал мой секретарь, открыто высказавшийся о необходимости принять решение. И я принял.       Разве был выбор?