Аромат

Акихиро

- Как вы, данна-сама? - Неплохо, Аки. Ничего особенного. - Вот как… - небо, и без того серо-синего оттенка, теперь затянутое тучами, казалось хмурым и почти злым. Случайными мелкими каплями теплый весенний дождь постоянно намекал о своем возможном присутствии, но продолжалось это уже почти два дня, а долгожданного ливня в Киото так и не случилось. По японскому поверью, цветы вишни особенно красивы после того, как Бог Грозы, Райден, омоет их лепестки своим свежим, но порой безжалостным дыханием, и вот уже как несколько дней жители Киото и окрестностей то и дело поднимали головы к небу, надеясь на то, что недовольное небо, наконец, разразится раскатами грома. Мы были в городе всего пару дней, но уже успели достаточно устать от этой погоды. Все было наполнено каким-то чисто весенним эмоциональным напряжением, ожиданием. Если бы я был моложе, мне бы, наверное, очень захотелось влюбиться в какую-нибудь симпатичную девочку и прогуляться с ней по старинным мостикам в классических садах, любуясь на ее смущенную, но все же довольную и гордую улыбку. Правда же состояла в том, что ждать мне было особенно нечего, кроме, разве что, очередного совещания, встречи или - назовем это так - конференции, где я буду маячить за спиной Рыжего Лиса Накаяма. Но до всего этого еще несколько часов, а сейчас господин двух кланов, да и почти единоличный тиран и правитель всей центральной Японии, наслаждается минутами памяти и покоя. - Забавно, что они не сожгли вишневые деревья. – Рыжий молодой человек в строгом, формальном кимоно задумчиво смотрит на аллею из шести вишен у самой кромки леса, спускающегося с вершины покатого, но все же высокого холма. По три дерева с каждой стороны: стволы и ветви искривленные, с толстыми узлами в местах, где, когда-то давно, поработали пилы и ножницы домашнего садовника. И все же, несмотря на это, на тоненьких, свежих веточках, торчащих, словно упрямые неприглаженные волосы, набухли и почти распустились розовые цветочки. Не хватает только дождя для того, чтобы они раскрылись, делая эти несуразные деревья похожими на немощную старуху в прекрасном платье. - Может, испугались гнева Ками? – Рыжий улыбается, отлично читая мой, не особенно тонкий, сарказм. - Скорее счастливый случай. – еще немного подумав, носком гета (1) он пинает остатки обгоревшей, уже почерневшей и почти сгнившей балки. Теперь ему уже двадцать пять лет. Он, конечно, вытянулся, стал шире в плечах и если не бреется три дня, то на щеках у него возникает весьма симпатичная рыжая щетина, которую он любовно отрастил в подобие аккуратной бороды, прикрывающей подбородок. И только фигурка, сколько бы он не тренировался, все такая же аккуратная, гибкая и хрупкая на вид: Эйджи напоминает какое-нибудь молодое деревце. Долгое время подобные сравнения его злили, но со временем он привык и даже порой с усмешкой говорит, что "маленькая собачка – до старости щенок, а от щенка, Аки, редко ожидают что-то страшнее тявканья". – Кажется, что это было давно, да? Старею, наверное. - Насмешите. Вам до старости – как до Луны. - До Луны не так уж и далеко… - О, избавьте меня от ваших физических, астрономических, а так же математических познаний. У меня и без этого от всех этих совещаний голова болит. - Не поверишь, но у меня тоже. Никак не возьму в толк, с чего я должен изображать демократию там, где ее просто нет. – сегодня Эйджи в хорошем настроении. Улыбается, долго молчит, с наслаждением вдыхая знакомый воздух. - Забавно все вышло. Глупо как-то. Если бы кто-то решил написать мою биографию, финал читателю бы точно не понравился. Герой изменил своим целям и принципам и опустился на самое дно… - Может, все-таки поднялся на самый верх? - Ну, тут зависит от точки зрения. – Эйджи, уставший стоять на месте, направляется в сторону леса, и я, конечно, иду прямо за ним. Не люблю напоминать ему о времени, но до того момента, как за нами приедут машины, осталось всего пятнадцать минут. А разговор ведь только начинает быть интересным… Лис редко раскрывается, и не очень любит отвечать, когда спрашивают. Зато любит говорить, и если уж начнет, то говорит много. Со мной, во всяком случае. - Вас что-то гложет? - Было бы странно, если бы здесь, в месте, где когда-то стоял мой дом, меня ничего бы не гложило, Аки. - Вы расстроены? - Как ни странно – нет. Просто думаю… О том, что тогда было. Рассматриваю, с точки зрения исполнения сюжета. А ведь сюжет не тянет даже на троечку: никакой толковой логики и смысла. Даже интрига вялая, потому как у ее исполнителей не было каких либо интересных целей. "Власть – это не средство, это – конечная точка" (2). Забавно, что из всех них, эту самую власть получил, в итоге, именно я. – под нашими ногами хрустит старое дерево, давно обратившееся в угли и пепел. Возможно где-то, среди этого праха, есть останки Нори. Но Рыжий просто идет вперед, и я иду за ним. Кости бывшего главы клана так и не нашли, так что его смерть стала его же кремацией. – Нори хотел власти Рена, Рен хотел власти Нори. Я тогда хотел быть с Райденом, а Райден… Райден хотел меня. Акечи почему-то захотел уничтожить и Нори, и Рена, чтобы получить все вместе и сразу. Уничтожил, успешно, но со мной, почему-то, поступил совсем иначе. Дал шанс, которым я воспользовался, потом сохранил жизнь, решив, что ему удобнее быть моим "серым кардиналом", а потом… - Женился. – Лис устало хмыкает, откидывая со лба непослушные волнистые пряди. - Именно. Женился. Мы спим в одной кровати. Он внимателен, он ласков и порой даже мил, насколько милыми могут быть Крокодилы. И я даже люблю его… Иногда. Я правлю, а он, зная, что наши с ним интересы совпадают, никогда мне не перечит. Забавно, какой порой бывает судьба, не правда ли? - И все же, он же заварил все это… - Аки, не будь наивен. – Рыжий отмахивается, - Рен все равно бы убил Нори, а Нори все равно хотел умереть. Убив Нори, он так или иначе подписал самому себе смертный приговор, потому как в один день, я бы точно узнал правду. Так есть ли разница, произошло это много лет назад или произошло бы это сейчас? Все равно те, кому суждено умереть, мертвы. Вот и вся правда… чего смеешься? - Никогда не думал, что в один день вы мне скажете перестать быть наивным. Мы подошли прямо к вишневым деревьям, которые вблизи оказались еще более уродливыми, чем издалека. И когда уже, наконец, наступит полноценная весна? Молодой мужчина, гайдзин, на котором традиционное кимоно сидит лучше, чем на любом японце, осторожно дотрагивается до одного из бутонов на самой нижней ветке. - И все же… один вопрос. – Рыжий хмурится, кидая в мою сторону откровенно недовольный взгляд, - Ну всего один, – видимо мой умоляющий вид заставляет его изрядно почерствевшее сердце смягчится, и тот пожимает плечами. - Пожалуйста. - Рен… Он очень любил вас. Он вас обожал, если верить его записям. Ну а вы? Я знаю, тогда вам казалось, что Райден… Но многого можно было бы избежать, если вы бы просто поняли… - Да, можно. Но я не понимал, а сейчас уже понимать очень поздно. Я не люблю вспоминать его, Аки. Мне… Больно, – наверное, с вопросами я перегнул палку. Эйджи не злится, но я вижу, что своими словами я в который раз задел какие-то особенные, потаенные струны его души. Он редко показывает свои истинные эмоции, но сейчас его лицо искажает гримаса боли. – Но это уже прошло. Все прошло. В другой жизни, возможно, все исправится. И мы втроем будем вместе: я, он и Райден. Было бы неплохо. И никакой любви. – Лис тряхнул головой, - Никакой. Меня даже слово раздражает. Аки, я… - Как ты? – через пепелище пробирается Акечи, в своем модном европейском костюме и кожаных ботинках. Свои длинные волосы он так и не обрезал, и уже невероятно длинные, до копчика, черные прямые пряди, сейчас собранные в хвост, придают ему какой-то откровенно моложавый вид. На свои почти пятьдесят он не выглядит. Скорее он похож на молодого преуспевающего бизнесмена, отдающего дань зарубежной моде: в руках у него, к тому же, еще и зонт, делающий его похожим на одного из этих английских денди. – Все хорошо? Никак не могу привыкнуть к тому, что Крокодил может вообще, о чем либо беспокоится. Нонсенс. Акечи всегда считали отвратительной склизкой тварью, но на деле тварь, хоть и склизкая, к некоторым вовсе не так уж и отвратительна. - Да. – наш с Эйджи разговор окончен: Рыжий оборачивается к тому, кто является его старшим мужем, а я отступаю на пару шагов, потому как в личную жизнь своего господина слуги точно не имеют права вмешиваться. "Человек-токийская-башня" подходит к Лису, который, на его фоне, кажется еще более миниатюрным. Странная пара, но власть может заставить любые злые языки молчать. Они о чем-то тихо переговариваются. На лице Рыжего, постепенно снова возникает улыбка, но только уже не грустная или усталая, а вполне довольная: наклонившийся Акечи шепчет что-то ему на ухо. Мирная семейная сцена, которую они могут себе позволить, только находясь наедине, вдали от людских глаз. Лис – король, а король должен быть холодным и сильным. Акечи – его правая рука, его муж и его помощник. До сих пор не могу понять, почему же Акечи выбрал для себя именно эту роль. Вернее, у меня есть предположения, но я никак не могу в это поверить. И все же, верю я в это или нет, длинноволосый мужчина целует Лиса в ухо, нежно поглаживая его по щеке. Рыжий смеется, пытается отмахиваться, но я знаю, что это – игра, и на самом деле ему нравится такое внимание. От Эйджи уже даже почти не пахнет Реном: и гавиал (3), и комодский варан не обладают таким уж сильным природным ароматом, так что возможно смешать, а потом и перебить один другим. Акечи, тогда, много лет назад, даже не смутило то, что Эйджи – испорченный товар: "Если мы будем много заниматься любовью, то ты будешь пахнуть мной". И он пахнет. - Пойдем, Акихиро, уже пора. – Акечи не берет Лиса под руку, не обнимает, не прижимает к себе, а просто идет рядом. Южный ветер, наконец, приносит в Киото решающую порцию недовольных серых туч, и с неба вдруг, в одну секунду, начинает лить настоящий весенний ливень. Предусмотрительный Крокодил раскрывает над головой Лиса, Рыжего Хищника из Киото, свой черный зонт, и так они и идут к машинам, совсем рядом, один касается плечом руки другого: высокий мужчина с холодным лицом и молодой гайдзин с упрямо вздернутым носом. У меня зонта нет, поэтому мне остается только чертыхаться и идти следом, думая о том, что, может быть, на сидении с подогревом, в теплой машине, мой костюм успеет обсохнуть. Как бы то ни было, я рад за Эйджи. Все как Нори хотел: его мальчик вырос в умудренного опытом мужчину. Грустно только, что нет больше этого опьяняющего аромата невинности: нет больше мечты, нет ожидания чуда. Рыжий больше не хочет большой и чистой любви, и не мечтает стать инженером и проектировщиком оборудования для космических полетов. Мечты-мечты...стоит ли оно? От всего этого одни беды. И все же я неумолимо скучаю по тому, другому Эйджи. Скучаю по тому времени, когда цветы вишни пахли для меня еще не начавшейся любовью. Да, я скучаю по этому аромату. Конец --------------------------- 1. Гета - японские традиционная обувь: деревянные сандалии на высокой подошве. 2. Эйджи неправильно цитирует известную фразу из книги Джорджа Оруэлла "1984": Власть - это не средство, власть - это цель. 3. Гавиал - крупное пресмыкающееся отряда крокодиловых, отличающееся от своих сородичей на удивление длинным и тонким носом, который позволяет ему вылавливать мелкую рыбу в реках ( одно из прозвищ Акечи - "тонконосый").