Аромат

Дорогие мои читатели, моя история уже почти подошла концу. Это - предпоследняя глава. Мне приятно знать, что некоторые из вас выложили ссылку на мое произведение в своих дневниках или блогах, и я совсем на вас не сержусь. Но пожалуйста, если вы один из тех, о ком я говорю, напишите мне сообщение. Мне просто хочется узнать с кем и как вы этой ссылкой поделились. А у меня, порой, к вашим дневникам нету доступа.

Накаяма Эйджи

Этот день, если честно, полон воспоминаний. Хочу я того или нет, они упрямо лезут в мою голову в тот момент, когда столь необходимо сосредоточиться на настоящем. Сколько бы я не пытался убедить самого себя в том, что прошлого нет, а настоящее для меня существует лишь в кратком моменте между двумя вздохами… Не выходит. Наверное, это все подростковые гормоны. Впрочем, да, все время забываю о том, что я уже не подросток. Во всяком случае с одной из биологических точек зрения. У меня есть еще примерно час на сборы. Вещи мне упаковывать не надо, потому как если я куда-то и отправлюсь, то в тех местах одежда, украшения, мебель и оружие мне никак не помогут. Но, как бы то не было, следуя вечной человеческой глупости, я все же упрямо начищаю то единственное, что поддержит меня на этом пути – мой фамильный меч. Это мой меч. Когда я, используя рисовую бумагу, натираю его гвоздичным маслом, блестящая сталь, мне кажется, почти дрожит от каждого прикосновения. Он похож на коня долго стоявшего в стойле. Его тонкое лезвие, его кожаная рукоять в один голос шепчут мне лишь одно: "Убей. Омой нас. Кровь горяча, горяча…" Я не хочу слышать этого мучительного зова, но что-то внутри меня знает, что я уже давно поддался на эти уговоры. Чем дольше я сижу один в этой комнате с давящями бетонными стенами, тем сильнее разыгрывается у меня воображение. Необходимо что-то делать. Встав с пола, отряхиваю комочки пыли налипшие на ткань брюк. Глупое и по-своему смешное действие, учитывая то, что если все пройдет успешно, штаны оттирать мне придется от чего-то гораздо более существенного. К тому же, в своей весьма современной одежде и с мечом в руках я смотрюсь как идиот: зауженные брюки не дают особенной свободы действия, да и не шуршат после каждого движения шелковые рукава. Сделав пару ударов, я остаюсь весьма доволен результатом собственных многочасовых тренировок: меч рассекает воздух с тонким свистом, останавливаясь как раз тогда, когда замирают плечевые мышцы моих рук. Мои кисти расслаблены, ведь никогда не знаешь с какой стороны зайдет противник, и место для маневра должно оставаться даже после самого сложного выпада. - …Но готовы ли вы, данна-сама, сделать это с человеком? Там будет плоть. Кровь. – подумав, бесшумный шиноби, к тому же еще и научившийся в этой тишине слышать мои мысли, добавляет, - Душа… - "Настоящий самурай прежде всего должен помнить, что у его врага есть собственная жизнь и честь". - Похвально, но это непросто… - Я сам знаю, что просто, а что нет! – наверное, не стоило повышать голос. Акихиро, правда, не удивлен, только улыбается чуть шире, зачем-то иронично приподняв бровь. Он никогда не бывает полностью серьезен. Возможно, это профессиональное. Не думаю, что патологоанатомы часто говорят о душе и таинстве смерти. Аки, конечно, не адепт медицины, но его работа, пожалуй, со смертью связана еще теснее. – Прости. Погорячился. - Вы извиняетесь? - Всего лишь дань вежливости. - Стоит ли со мной так… - Пытаешься меня отвлечь? – тот задумчиво прохаживается по этому своеобразному бетонному бункеру, насвистывая какую-то народную мелодию. Слышу островной мотив, наверняка такие ему пела мать, где-то там, на Окинаве. - Именно. - И как, получается? - Пока не очень. – шиноби перестает свистеть и останавливается совсем рядом со мной, внимательно глядя мне в лицо своими теплыми, карими глазами, - Как ваша спина, данна-сама? Болит? - У меня много что болит, Акихиро. По сравнению с этим спина… заживет. Если шанс представится. – мы оба как-то невесело усмехаемся. - Я умру, прикрывая вашу спину. - Я знаю. Всегда знал, если честно. Вот только никогда не знал почему. Нори хорошо платил тебе, но в какой-то момент ты отказался от жалованья. Более того, ты даже почти забросил собственный клан. Тебя называют предателем. Сплошные предатели вокруг… Один предал меня, другой на меня работает, третий снабдил меня всем необходимым для предательства уже моего. - Вы забыли еще двух. - Ах да! Один предал мои ожидания, ну а последний… последнего я… - Понимаю. Дальше мы просто недолго молчим, так и смотря друг на друга. Акихиро знает, что я жду ответа на свой вопрос, а я знаю, что вечно улыбающийся убийца ищет слова для описания своих чувств. В последнее время я знаю и вижу как-то слишком много. - Я люблю вас, данна-сама. – пожимает плечами. Сказано это так легко и так просто, словно эти слова ему ничего не стоят. В последний раз мне такое говорил тот, чей прах развеяли по ветру ровно 4 дня назад. - Почему? - Хм… Здесь труднее. Просто я всегда знал, что однажды вы превзойдете их всех. Не спрашивайте как и откуда. Просто знал. - Я могу умереть сегодня. Что тогда? Харакири? – намеренно употребляю подобную низкопробную лексику (1), потому как после случившегося, серьезно относится к такому невозможно. Свежо и больно. - Шутите… В вашей пятке чести и то больше, чем во мне. Скорее просто буду скакать возле вашего трупа, пока и меня не прикончит случайная пуля. - Этот ответ меня устраивает. Он мне даже нравится, причем настолько, что мои губы невольно расплываются в осторожной улыбке. - Вы сильно повзрослели. Пожалуй, слишком быстро. Но я вами горжусь. И все же… Когда все это кончится, и если это кончится хорошо, постарайтесь улыбаться чаще. Хотя бы когда никто не видит. Ну хоть мне. - Если все кончится хорошо, вряд ли я вообще когда-нибудь буду улыбаться. На это ему нечего ответить. Но шиноби, как обычно в такие моменты, изображает глубокий пофигизм, задумчиво стряхивая с моей рубашки остатки штукатурки. Закончив, отворачивается, собираясь уйти, снова оставив меня наедине с катаной и моими мыслями, которые режут меня внутри не хуже той самой стали. - И все-таки, почему вы приняли такое решение? Что из… из всего этого? Ведь тогда вы не сопротивлялись. - Наверное, даже гайдзины имеют право на гири. То, что он сделал было… отвратительно в своей простоте. Я думал, что у него есть честь, но выходит, что в нем было слишком много желаний. Драконы не нападают на тех, кто не нападает на них. - Вы сделали ему больно. - Он сделал больно мне. Дважды. Трижды. Больше... – Акихиро устало вздыхает, замерев в дверном проеме. - Я вернусь за вами через полчаса. Люди уже ждут… Историю пишут победители. Все не правы. Вы в том числе. - Я больше не очень понимаю в чем же состоит правда. *** Это было огромное офисное здание в самом центре города. На Токио черным бархатом опустилась ночь и огни города казались драгоценными камнями, которые небрежно раскидали по этой дорогой ткани. Три машины, самые обыкновенные ничем не примечательные Хонды, остановились недалеко от главного входа. Толпы туристов не могли насмотреться на небоскребы, охранники у стеклянных дверей пинали случайные камешки гравия своими подделками под дорогие кожаные ботинки, и никому не было дела до десяти людей, по очереди зашедших в здание: у всех был правильно оформленный пропуск и каждый из них направлялся на нужный ему этаж. Правда состояла в том, что все эти люди стремились только к одному: к пентхаусу с панорамным видом на самом верху, на пятьдесят шестом этаже. Сегодня там проходила особенная встреча, гости которой приехали на самых дорогих иномарках и в открытую припарковались прямо перед входом. Те, кому надо, знали, что это значит. Знал и я. Знали мои люди, тренированные шиноби, которых Акечи мне охотно одолжил на этот вечер. Свободные наемники, им совершенно все равно кого и как придется убивать, до тех пор пока им отсчитывают зеленые, желательно американские, купюры. Верности от них ждать не приходилось, но, как это не забавно, верность тоже можно купить, а кредит я взял не маленький. Впрочем, мой друг - пусть так - уверял, что деньги не важны, ведь успех принесет нам обоим значительно большее. Даже сейчас, когда я иду по главному коридору пятьдесят шестого этажа, я не понимаю его мотивов. Акечи мог бы убить меня, Райдена, Рена и Нори уже очень давно: у него слишком много подчиненных, на него работают слишком много убийц, чтобы наниматель мог ждать исполнения своего каприза. Вместо этого этот тонконосый человек руками Рена уничтожил его единственную поддержку – Райдена – и теперь хочет, чтобы последний удар нанес именно я. Ради этого он потрудился предоставить мне видеозапись того, что произошло в поместье Накаяма на следующий день после смерти Райдена. Ради этого он защитил меня, дал мне убежище и позволит совершить это своими руками… Разумеется, потом он может убить и меня. А может и не убить. В Акечи совершенно нет логики, но разум его холоден. Он не сумасшедший. Ему нравится играть. - Эй! Эй! Сюда нельзя… Нельзя. Здесь конференция. – наверное, это момент истины. Где-то глубоко внутри мне немножко страшно, но я слишком долго тренировался и руки мои начали дрожать еще в лифте. Напряжение выстреливает туго стянутым комком и я, мгновенно выхватив из-под плаща катану, рассекаю ее воздух прямо перед лицом безликого человека в костюме и черных очках. Только через секунду я понимаю, что воздух не может быть таким плотным. Я слишком долго точил катану, а потому ее лезвие, острое как бритва, с легкостью справляется с человеческой кожей и пластиком солнцезащитных очков, которые падают на покрытый толстым красным ковром пол. У мужчины одутловатое лицо и акне на носу. Выражение лица… Ничего кроме удивления. Прямо от его брови до самой ключицы, по всему лицу и шее, тянется длинная красная царапина. Царапина, на деле, оказывается очень тонкой раной: в его глазах все то же удивление и мужчина падает вперед, на пол, прямо лицом, так что я едва успеваю отскочить. Я не хочу касаться этого тела. Наверное, я должен плакать, должен стонать от ужаса - но нет, ничего. Пожалуй, я плакал слишком много. Все, что я чувствую, так это отупение полного идиота, не знающего даже причину собственных поступков. Я просто ударил его, вот и все. И стоял я бы в этом коридоре вечно, если бы знакомая рука не легла мне на плечо. - Вот и все. Потом легче. Мы расчистили проход к залу. - Кто погиб? - Трое из нанятых шиноби. Я не знаю имен. Хорошие были ребята, но охрана прямо у входа была вооружена пистолетами. На наше счастье, с глушителями. К тому же у конференц-зала, похоже, шумоизолирующие стены. Так что никто не подозревает… - Что делать с остальными, теми, кто в зале? Хотя… Глупый вопрос. Они должны видеть. В этом весь смысл. Нам же не нужен хаос. - Да. Поэтому стоит вам только открыть двери, наши люди приставят к их горлу нож. Вмешательство нам тоже не нужно… Вы дрожите, данна-сама. Вы все еще…? - Нет. Мне не страшно. – Акихиро ничего не говорит, только похлопывает меня по плечу, видимо считая, что подобный жест в данной ситуации меня как-то успокоит. ***

Акихиро

Он не может меня видеть, но наверняка знает, что я совсем рядом. Еще вчера мальчик, а сегодня юноша, стоит перед тяжелыми дубовыми дверями, и взгляд его прикован к резным, позолоченным ручкам. Быть или не быть? По сторонам он не смотрит, потому как если опустить голову, взгляд натыкается на невидящие, уже помутневшие глаза трупа – бывшего охранника. Убивать в первый раз непросто, но пока Эйджи отлично справляется. Конечно, я вижу как он нервно сглатывает, как утирает проступивший на лбу холодный пот – ему страшно, и в этом нет ничего необычного. Сегодня может умереть и он сам, но в отличии от того же Райдена, который с подобным фактом смирился годы назад, сердце Рыжего сковывает страх. Если он выживет, и если потом, позже, он выживет снова, все это пройдет. - Раз… - смешно, как будто в прятки играет. Худенький, в этом своем дорогом плаще не по размеру, с упрямо складкой на лбу и плотно сжатыми губами он напоминает мне Нори. Но Накаямы больше нет, и все, что от него осталось, так это Рыжий мальчишка, приемный сын, который и Лисой то больше не пахнет: от Эйджи неумолимо несет Матсудой. Это печать обладания, которая должна принести обоим партнерам счастье, но Лису приносит только боль. Этот аромат, этот тяжелый дух чужого зверя не выветрится никогда. - Два… - он сильнее сжимает в пальцах катану, а шиноби, стоящие совсем рядом с ним, нетерпеливо переминаются с ноги на ногу: для них, как и для меня, подобное – не более чем развлечение в скучных рабочих буднях. - Три. – в столь несвойственном для хрупкого мальчишки жесте он распахивает двери ногой. Ну а дальше, секунд за 10, происходит множество мелких, но от того не менее важных событий. Круглый стол, за которым сидят шесть человек. Рен во главе. Все оборачиваются, один из людей в костюмах успевает схватиться за оружие, но к горлу его уже приставлен маленький, но от того не менее смертоносный нож. Остальные вздрагивают, словно жабы открывают рты, не зная бежать или защищаться… Шиноби действуют быстро: мужчины окружены, оружие изъято, артерия на шее каждого грозится прыснуть фонтаном, если кто-то сдвинется хоть на миллиметр. Только Рену дана относительная свобода, и тут уже каждый в этом зале понимает, с кем будет идти разговор. - Что за… - похоже, что Дракону Токио требуется время для того, чтобы понять, почему у его жениха в руках катана, а на плаще красные пятна, - Что за… - произносит уже тише, медленно поднимаясь из-за стола, словно боясь спугнуть раненое и напуганное животное, - Эйджи… - Рен не глуп. Рен знает, почему такое могло случиться. И что теперь, а? Будешь просить прощения за то, что убил всех тех, кто были дороги этому Лису, и унизил его самого так, как может унизить только один самец самку? - Я убью тебя, Рен. Я убью тебя за то, что ты убил Райдена. Убью за то, что ты унизил меня и за то… за то что ты … спалил мой дом! Нори… Твои люди даже не дали ему покончить жизнь самоубийством. Даже не было поединка… Они пристрелили его как… как животное! – в этом слишком много эмоций. Это так наивно, так по-детски и так смешно. Происходящее – не телевизионная драма: якудза приходят и убивают. Якудза не говорят о своих намерениях и не объясняют почему делают то или другое. Их враг, если он действительно достоин, знает все сам. Рен едва улыбается, уголками губ, и опускает голову, позволяя своим волосам закрыть его лицо шелковой волной. Смеется. Не громко, не сумасшедше, а так, как мог бы смеяться над милой глупостью проделанной маленьким ребенком. Эйджи тяжело дышит и, похоже, напуган подобной реакцией. Возможно, после следующих слов и действий Рена его сомнения обретут реальную форму. Жаль, если так, потому что Рыжий обещает быть прекрасным лидером. Когда еще немного подрастет, конечно. - Это война. – Матсуда устало ерошит свои волосы, - И все. Просто война… Акула знал, что я хочу его земли, и он знал, что рано или поздно я его убью. Поэтому он подослал мне тебя. Надеялся, что ты совершишь вот эту самую глупость. – Дракон медленно, осторожно обходит стол, приближаясь к своему всем еще жениху, которого начинает бить крупная дрожь. – Эйджи… Ты мне не веришь, но я правда… правда… чувствую. Просто я делал то, что должен был делать. А ты? Райден… Я же простил вас обоих. Я просто делал все то, что необходимо. Брось катану, Эйджи. Ты не сможешь мне ничего сделать. – Лис, однако, хоть и дрожит, но рукоять сжимает все крепче, - Да брось, я сказал! Твою мать, не глупи! Просто уже наконец будь тем, кем ты быть должен. - Вашей… подстилкой… - Да! Да! Моей. Потому что такая вот она, природа. Так надо. Брось эту чертову железяку! Да блять, брось же! Шиноби ждут. Жду и я. Мы, конечно, можем ловко метнуть метательный нож и прикончить Рена за одну секунду, но это не правильно, да и приказ дан совсем другой. Именно Эйджи должен убить Рена. Только сделав это при свидетелях, при этих, даже боящихся дышать людях, он станет Королем Центральной Японии. Ну так что, Рыжий мальчик, быть или не быть? Он опускает катану. В этом жесте такая слабость, такое отчаяние, что Рен снова начинает тихо, устало смеяться. - Просто позволь мне тебя…ну как я умею. Раз уже по другому не получится, пусть будет хоть так. - Хорошо. - Ну вот, видишь… Все просто. Позволь мне распоряжаться тем, что у тебя есть. Неужели вся эта история закончится так… никак. Плохой конец, многообещающее начало. Эйджи, тот Эйджи, в которого я верил, сегодня, нет, сейчас, может потерять все. Я не могу ему помочь, не могу повести его руку: все, что я могу, так это смотреть на его милую, сейчас такую несчастную, напуганную мордочку ребенка, который не может понять причины всего происходящего. *** Я стоял прямо за дверью, впрочем, как и всегда. В этом не было ничего нового: моя работа следить за Эйджи и помогать ему тогда, когда того потребует ситуация… От Нори мне был дан конкретный приказ, и я, по мере сил, старался его придерживаться. Совесть мешала, и даже очень, но после стольких лет подобной профессии ей неплохо было бы просто замолчать. Я слышал как казнили Райдена. Слышал как плачет, навзрыд, Рыжий Лис Накаяма. Словно раненое, загнанное в угол животное, у которого отняли последний шанс на спасение. Тихие, уверенные шаги Рена, который накручивает круги по комнате. Возможно, прошло десять минут, возможно больше, но я слышу, как Эйджи встает, явно пытаясь уйти, убежать от открывшегося ему зрелища. В своей жизни я видал не мало отрубленных голов, но вряд ли хоть к одной из них я когда-то хоть что-то испытывал… Не говорю уже о том, что испытывал Эйджи. Глупая, разумеется наивная, подростковая любовь и вера в то, что Райден и есть такой, каким он себе его представлял в светлых мечтах. Увы, Райден не Бог Грозы (2), а всего лишь человек, чье обезглавленное тело сейчас холодеет в центре комнаты. - Останься. – это не просьба, это приказ. Данна-сама, слышу, всхлипывает, но с места действительно не двигается. Ящер, с этим его гипнотическим желтым глазом и хриплым голосом, наверное, действительно умеет зачаровывать свою жертву. – Снимай кимоно. - Что…? Что вы сказали… - Снимай. Кимоно. Сейчас. – а вот этого я уже не ожидал. Меняю позицию, перебираясь поближе к тому месту между двумя ширмами, где можно разглядеть происходящее в комнате. Эйджи стоит прямо лицом ко мне, и мне даже на секунду кажется, что он может меня видеть – так внимателен его взгляд покрасневших и припухших глаз. Но то, что я принимаю за внимательность, на деле оказывается страхом и отупением: мальчик не знает, что делать. - Ты слышишь меня? - Да. - Тогда снимай. – для того, чтобы понять весь смысл, стоящий за сказанным, у Эйджи уходит еще пара секунд. Он открывает рот, которым ловит воздух словно вытащенная на берег рыба. Где-то за его спиной маячит силуэт Рена, который по-прежнему мерит шагами комнату. Ящер нетерпелив, а может зол, а может и вовсе окончательно сошел с ума. Ублюдок. Хотя, кто угодно бы сошел, если бы так обращались с его собственностью. Наверное именно так Рен и думает об его отношениях с маленьким Накаяма. И все же, каким бы не был сильным страх, испуганный Лисенок подчиняется: природа, женская сущность не дают ему противиться этому властному голосу. Дрожащими пальцами, он развязывает и без того почти сползший оби(3), на секунду оборачивается, видимо еще раз желая попытать счастья: "Остановись, Рен. Хватит". Но Рен молчит и ждет, и вот Лис стягивает со своих хрупких, таких детских худых плеч, шелк, а затем и вовсе остается почти обнаженным, не считая дурацкого традиционного японского белья, фундоши(4), которое больше похоже на простую тряпку, обмотанную вокруг бедер. Бедер… Эйджи сильно похудел за последние недели. При виде этой белой кожи, этой дрожащей фигурки, выступающих бедренных косточек и ключиц, меня охватывает жалость. Я не представляю, как можно с этим телом ложиться под взрослого, сильного, грубого мужика, такого как Райден. Эйджи не вызывает возбуждения: его хочется просто накормить, прочитать на ночь сказку и уложить спать. Но видимо это только мое мнение, потому как Ящер с наслаждением втягивает плывущий по комнате запах: все еще обманчиво нежный, чистый, невинный, терпкий и манящий. Подходит, шаг такой же ровный, и как-то совершенно бесцеремонно, по-хозяйски, так, как наверное обнимает дешевых шлюх, обнимает Эйджи. Того трясет как в лихорадке, Рен губами прижимается к его белой шее, а в центре комнаты, совсем рядом, лежит тело… Тело и голова. Райдену, вернее тому, что им был, даже не закрыли глаза: черные, сейчас уже немного подвернувшиеся смертной пленкой глаза, смотрят прямо на обнимающуюся пару. Матсуда! Долбанный психопат. Дерьмо. Ублюдок. Я хватаюсь за сюрикен(5), но моя левая рука перехватывает правую: нельзя вмешиваться пока нет угрозы жизни. Надеюсь, ублюдку не слышно как я скриплю зубами. Впрочем, что-то мне подсказывает, что сейчас, даже знай он о моем присутствии, Ящер все равно не остановится. Он как пьяный от запаха этого молодого тела. Его руки с грубыми, но длинными пальцами так и шарят по животу всхлипывающего ребенка. Тебе что, так надо трахнуться, Рен? Возбуждает смерть? Или что, просто уже надоело ждать? Решил показать и доказать, кто тут хозяин? - Ты так вкусно пахнешь… - он не стесняется, оставляя на шее и на ключицах Рыжего откровенные поцелуи-укусы, которые тут же горят красным на этой изнеженной, почти не видевшей солнца, белой коже. - Не здесь. Давайте уйдем… Давайте уйдем… Не надо. – Эйджи наверное ни разу не моргнул за последнюю минуту. Он напряжен, все его мышцы мелко подрагивают и кажется, что он боится сделать неосторожное движение, еще более раззадорив напавшего на него хищника. Иначе я это назвать не могу. Напавшего. - Здесь. Потому что здесь мы расстанемся с прошлым. – его пальцы мнут соски рыжего. Я закусываю руку, хотя на самом деле хочу откусить пальцы этому ублюдку. Он мнет, подергивает столь чувствительные к каждому прикосновения бугорочки, вызывая желание исключительно у самого себя, а не у Эйджи, которому просто страшно и больно. Он знает, что за его спиной на них, невидящим взглядом, смотрит его любимый, первый и пока единственный любовник, который, каким бы говном не был, даже по-настоящему не лишил Эйджи невинности. Руки Матсуды спускаются ниже, он тяжело дышит прямо в шею Лисенка. Распутывает узелок на фундоши и белье падает на пол. Я бы хотел перестать смотреть на это, но я не могу и просто не имею права. Это похоже на один из сумасшедших фильмов об извращенцах снятый где-то в Корее. Только корейцы могли придумать подобное, но это, почему-то, происходит прямо у меня на глазах. Чертов Рен грубо обхватывает маленький, аккуратный, даже сжавшийся от страха, член Рыжего. Я много раз видел данна-сама нагим, но никогда так. Он действительно так похож на девочку и так беззащитен: дрожащие, поцарапанные коленочки, четко очерченная талия, узкие, но все же округлые бедра. Андрогин. Сделав пару поступательных движений ладонью, видимо для того, чтобы успокоить собственную совесть, Ящер тут же убирает руку и, я не вижу, но понимаю, грубо раздвигает ягодицы мальчика, проталкивая в его уже разработанную Райденом дырочку сразу два пальца. Теперь из глаз Лиса, которому волей-неволей пришлось расставить ноги, капают слезы. Не хочу знать как это больно. - Ложись. – Эйджи не ложится, но падает на пол. Матсуда же старается казаться неторопливым, но на самом деле спешит: стягивает с себя хаори, развязывает пояс кимоно, но полностью не раздевается. Я знаю, что мне это напоминает. Как со шлюхой, с какой-нибудь второсортной проституткой в Кабуки-те. – Ноги раздвинь. - Не надо… Не надо… Не надо… Он здесь… Делайте со мной все что хотите. Я согласен! Пожалуйста. Только не здесь… - это самое жалкое и ужасное из того, что я видел в своей жизни. Рыжий вцепился в воротник Рена и бормочет, даже не смотря на него, - Райден… - Мы здесь как раз для этого. И ноги раздвинь. Я устал ждать. – Ящер опрокидывает мальчишку на спину, и сам разводит его хлипкие колени. Все, что я вижу, так это спину Рена и то, как отчаянно Эйджи молотит ногами в воздухе. - Лежи. Спокойно. Так будет… не так больно. – Ящер двигает бедрами, пытаясь пройти сопротивление болезненно сжавшихся мышц ануса. Разумеется, с первого раза не выходит. Сейчас я ненавижу Нори, ненавижу его идиотский приказ, но я знаю, что и этот опыт полезен. Я знаю что это так больно, данна-сама, но держитесь. Пожалуйста. Этот ублюдок быстро кончит. - Нет! Нет-нет… - Ящер снова двигает бедрами, на этот раз явно попадая и входя относительно глубоко. Он его порвет! Порвал… Твою мать. Он его порвал! Труп, пот, запах крови и спермы перемешивается с ароматом пока еще невинного тела. – Больно… - Расслабься. – теперь он вошел полностью и наслаждается моментом. Эйджи больше даже не дрожит, потому как каждое неосторожное движение приносит только страдания. Потом я уже закрываю глаза и стараюсь даже не слышать откровенные крики и стоны боли, срывающиеся с прокушенных губ. Рен не щадит его, Рен откровенно трахает его тело так, словно он и есть голодный зверь в котором нет разума. Трахает, а потом рыкнув, в последний раз вжимается своими бедрами в маленькие ягодицы и спускает внутрь. - Я тебя прощаю. *** - Эйджи… Я знаю, было больно, но мне тоже было… Понимаешь? Понимаешь, что я говорю? Вот видишь, все будет хорошо. – Рен совсем близко, прямо напротив дрожащего, напуганного мальчишки с катаной, которому теперь уже точно никогда не быть настоящим воином. – Мы все исправим. - Да… Рен… - Рыжий делает шаг вперед и отчаянно прижимается к груди Ящера. Только тут я понимаю, что катаны он так и не отпустил. Удар приходится Рену в живот. Удар неловкий, неумелый, но все же острие меча торчит из спины Ящера. Тот вздрагивает, опускает голову, смотря на расплывающееся на белой рубашке пятно красное, словно цвет пиона. В его лице нет страха, только удивление - не ожидал. Никто этого не ожидал. Эйджи "убил" его тогда, в том, шутливом первом поединке, и было смешно верить, что этот же способ сработает вновь. Наверное, Рен ему действительно верил. Наверное, Рен ему верил больше, чем я думал. Наверное, это слово на Л (6). То самое, которое меня так бесит. - Мне все равно, что ты сделал со мной. Это правильно. И Райден… Тоже. Но то, что ты сделал с Нори, я тебе не прощу. Вернее уже прощаю. Эйджи, уже не мальчик, резко вынимает катану из живота Рена: колени Ящера подгибаются и тот падает на мраморный пол, заливая ботинки Лиса кровью. На секунду я вижу на лице данна-сама какое-то невыразимое выражение, но мой господин быстро берет себя в руки. - Смотрите. – обращается он к тем, кто еще минуту назад были просто статистами. Расстегивает рубашку, поворачивается спиной… И все они вздыхают в унисон. Потому что на этой худой спине еще немного кровоточит огромная акула-молот плывущая в океанской глубине – выполненная старым стилем татуировка. Лучший мастер этого города, слуга Акечи, подлец и просто человек без сердца - Кеншин - работал над ней целыми ночами. Втыкал по одной иголке в эту нежную кожу, а Рыжий то и дело падал в обморок от невыносимой боли. Но теперь акула плывет, водоросли обвивают ее хвост, и будет она так плыть по этой спине до самой смерти своего Хозяина. Своего Хозяина – все еще мальчика, пропахшего другим мужчиной. Мальчика, который, если честно, и идти сейчас толком не может, но вот катану уже точно не отпустит никогда. --------------------------------- 1. Предпочтительно говорить "сеппуку", так как "харакири" дословно означает "выпустить кишки". 2. Райден - имя Бога Грозы в синтоистском пантеоне. 3. Оби - широкий пояс для кимоно. 4. Фундоши - традиционный вид японского мужского нижнего белья, в котором ткань прикрывает только непосредственно лобковую область и половой орган, в то время как ягодицы остаются открытыми, практически как в современных стрингах. 5. Сюрикен - японское метательное оружие скрытого ношения. 6. Любовь.