Первопричина

3. …Пока в какой-то момент всё не изменилось. Ямамото стал чаще пропадать на тренировках, Гокудера стал чаще замыкаться в себе. Что из этого было причиной, а что следствием – трудно сказать… И что было причиной причины. Первопричиной. Перво-причиной. Перво… Первые два письма Гокудера скомкал и выкинул. Не маленькие, разберутся, нечего вызывать из Японии «синьора Гокудеру» только потому, что у отца проблемы. Следующее письмо он перечитал внимательнее. У отца – да, у отца проблемы. И у него будут, если он не вернётся в Италию хотя бы ненадолго. И, что гораздо хуже, проблемы будут у Вонголы. Дон Тимотео сможет справиться, конечно, но если он попросит Десятого? Гокудера не был настолько ослеплён любовью, чтобы не оценивать силы босса более-менее адекватно. С подобным ему пока не совладать. Если всё действительно так, как пишут… - Ты думаешь о чём-то постороннем, - обвиняющее заявил Ямамото, скатываясь с любовника. - Прости. Мечник смерил его взглядом и только покачал головой. Всё понимающий Ямамото, добрый Ямамото, хороший Ямамото… Первый, кого Гокудера оставил в своей кровати на ночь, не пряча динамит в зоне доступа. Он ещё разве что Десятого бы оставил, но тот как-то не рвался… А Ямамото было жалко выгонять на улицу: он и так замученный пришёл с тренировки и сначала выспался, а потом уже принялся отвлекать Гокудеру от занятий. Ямамото тоже «перво». Примо. Примеро, если на другом языке. Не важно, суть всё равно одна и та же… Тьфу. Сопливо до невозможности, когда он успел подсесть на эти розовые сопли в сахаре? - А сейчас ты о чём думаешь? – спросил Ямамото у его плеча. Наверное. На чём лежал, у того и спросил. - О тебе, - честно ответил Гокудера. Было просто лень выдумывать что-то, тем более что поглаживания Ямамото становились всё откровеннее. Вот ведь… Гокудера только успел ноги в кучу собрать после прошлого раза, а у этого маньяка опять встаёт. Рука Ямамото задела свежий укус у лопатки, и Гокудера зашипел: вышло почти больно. Ямамото кусался слишком сильно. Тоже, похоже, думает совсем не о любовнике… Или о любовнике, но не так, как раньше. Гокудера мысленно усмехнулся, поймав себя на произнесении – пусть и тоже мысленном, - этого слова. Любовник. Да, пора бы, пожалуй, уже начать звать его так… Не парнем же своим его называть, в самом деле. - И что ты обо мне думаешь? – так же поинтересовался Ямамото, продолжая поглаживать его спину. Уже аккуратнее, впрочем. Гокудера снова уткнулся лицом в сложенные руки: - Пока не знаю. Ямамото вздохнул. Он вообще часто стал вздыхать. Останавливался на середине движения, смотрел остекленевшим взглядом – и вздыхал. Так, что хотелось надавать ему по шее за это разведение соплей на ровном месте. В присутствие Десятого или Рёхея Ямамото был так же весел и вёл себя так же непринуждённо, как и раньше, а вот наедине с ним… Или когда он, как он думал, находился в одиночестве… Гокудера наблюдал за ним на площадке. Ямамото день за днем отрабатывал один и тот же удар, что при его уровне было совершенно не нужно. А потом доставал подарок Реборна и начинал работать с мечом. Лицо его становилось жестче, и Гокудера почти видел перед собой Ямамото из будущего: с вечно прищуренными глазами и шрамом. У нынешнего Ямамото шрама не было, а вот глаза он щурил всё чаще. Всё чаще замыкался. Гокудера замыкался тоже. И никак не мог решить: что из этого было первопричиной. Отец не требовал приезда: он обрисовывал ситуацию и просил. Приезда, ясное дело, но – просил. Набравшись смелости, Гокудера поговорил об этом с Реборном, потом, с его согласия, с Цуной. Цуна пометался, позаламывал руки – и отпустил, только взял с него обещание беречь себя. Билеты Гокудера покупал сам, пока только туда. На одного. Ямамото об этом должен был узнать уже после его отлёта. Всё-таки лето, каникулы, в школе не хватятся, а так… Мечник дивно хорош, наверняка найдёт кого-нибудь ещё. Но в то время, что оставалось до отлёта, Гокудера, решившийся уже на отъезд, брал всё, что мог. Или вернее будет сказать – отдавал. Предлагал сам. У него и мысли не было о том, чтобы предложить смену ролей: Ямамото был божественен, как можно… - Ты снова думаешь о чём-то постороннем. - Я думаю о тебе. Эти сопли не нравились Гокудере. Совсем не нравились. С Ямамото хорошо было в постели, а вне неё мечник стал слишком тих и задумчив. Он стал спокойнее, - ещё спокойнее. Всё шло не так. Гокудера даже поступился своими принципами и всё-таки сообщил: - Завтра я улетаю в Италию. Ямамото отреагировал не сразу: он ещё несколько секунд гонял по столу зажигалку, положив голову на согнутый локоть. Гокудера курил у окна: пока в комнате темно, можно не одеваться… Пары колец ему вполне хватало для того, чтобы чувствовать себя одетым. Обычно. Не рядом с Ямамото: тут уже хоть сколько надевай слоёв одежды, всё равно будет ощущение, будто на тебе нет даже колец. - Зачем? – тихо поинтересовался мечник. Гокудера скривился: - Не разводи мексиканский сериал. Я улетаю. Точка. Зажигалка прекратила стрекотать боками по твёрдой столешнице. Ямамото, судя по звуку, начал рвать салфетки, которые сам же и принёс как-то, - пачки хватило на пару месяцев, они больше тратили влажных, когда было слишком лень идти в душ. Смешные салфетки, в пачке было шесть цветов, только желтого не хватало до полной радуги. - Зачем? - Надо. - Цуна знает? - Знает. Одна салфетка уже превратилась в горку клочков: порыв ветра разметал их по всей кухне и попытался вытащить в окно несколько обрывков. Синяя. - И что? - И ничего. И в самом деле – ничего… Гокудера растёр сигарету в пепельнице и собрался подниматься: начинало всерьёз тянуть холодом, по обнажённому-то телу, ещё не до конца остывшему после крышесносного, как обычно, секса. Он уткнулся носом в грудь Ямамото совершенно неожиданно: вроде тот и не вставал, во всяком случае, стул не двигался… Не шумел. - Что происходит, Гокудера? Какого чёрта здесь происходит?! Даже невозмутимый Хранитель Дождя сорвался… Наверное, происходит что-то действительно страшное. - Я улетаю. - Зачем? Почему?! Ну сколько можно… Сколько можно уже лезть туда, куда не просят, и где гарантированно прищемят нос?! - Да не «почему»! – рявкнул Гокудера, приподнимаясь. – Мне нужно уехать! Там, происходит какая-то херня! Я рад бы забить, я не могу бросить Десятого на тебя, идиот, не могу, но и остаться не могу, иначе досюда доберётся, до Десятого! Ямамото смотрел чернющими глазами, и Гокудера никак не мог понять их выражения. - Я тоже не понимаю, какого дьявола происходит, Такеши, - устало выдохнул он, не обратив даже внимания на то, что впервые называет друга и любовника по имени. – Но я должен там быть. - Ты даже не предложил поехать с тобой. - А зачем ты мне там нужен? – Гокудера потёр лоб. Поднял взгляд как раз вовремя, чтобы заметить горечь на лице напротив, закончил торопливо: - Ты нужнее здесь. Ты придурок, но на кого ещё я могу оставить Десятого? Ямамото молчал. Долго молчал и просто стоял, продолжая своим телом прижимать Гокудеру к подоконнику. А потом обхватил бёдра ладонями, приподнял, как будто и не было совсем веса в Гокудере, а так, название одно… Усадил на подоконник: Гокудера порадовался мельком, что он там ничего не держит, а то это что-нибудь отправилось бы в долгий и печальный полёт в открытое окно. - Чокнулся? – охнул Гокудера, когда горячие губы привычно улеглись на углубление под челюстью. Закусил щёку изнутри, чтобы не стонать. – Нас же видно всем!.. - Ну их, - пробормотал Ямамото, судорожно целуя его шею. – Ты уедешь завтра… Он целовался так, как будто не кончил меньше получаса назад, а несколько лет хранил вынужденное воздержание. Шершавые ладони вовсю шарили по телу Гокудеры, оглаживая старые следы и оставляя новые, забирались к паху, обнимали член, заставляя содрогаться от желания… Этот чёрт лохматый умел будить желание. Знал тело любовника, как своё собственное, как свой меч, и владел им, как мечом: уверенно и вроде бы как походя, без усилия и особого навыка… Просто нажимал – и рождался стон, царапал – и мурашки бежали по бледной коже. Гокудера хотел хотя бы сейчас услышать, что же шепчет ему Ямамото. Давно уже шепчет, перестал трахать его молча, срываясь только на стоны, - а Гокудера всё не мог разобрать, не мог понять суть… - Трахни меня, - прозвучало очень чётко. Гокудера вскинулся, вздрогнул: - Что?.. - Трахни меня, - повторила темнота в глазах напротив. Горячая, затягивающая… Как раньше. - Ты чего так внезапно? - Если я скажу, что хочу проверить, действительно ли ты ловишь такой кайф, ты поверишь? – усмехнулся Ямамото. Эта беззлобная усмешка тоже была такой родной, такой знакомой… Такой странной на лице Ямамото сейчас, когда привычными стали хмурое выражение да гримаса возбуждения. - Не поверю, - честно ответил Гокудера. - Ну мне лень придумывать повод. - А ты хочешь? - Хочу. - Это потому, что я уезжаю? - Да, - просто ответил Ямамото, и у Гокудеры дыхание перехватило совсем не от возбуждения. Но чёртов мечник опять поймал его руки ещё на подлёте, не дал себя ударить или отпихнуть, стиснул запястья: - Потому что я не хочу ждать чёрт знает сколько до твоего возвращения! …Значит, всё-таки верит. В возвращение. Это утешало. - Подождёшь, - огрызнулся Гокудера, тщетно пытаясь высвободить руки. На запястьях опять будут синяки, на сей раз – не от засосов. – Вот вернусь – и вправлю тебе мозги, придурок! - Обещаешь? – неожиданно мягко. Ямамото ткнулся носом ему в щёку, лизнул легко. Ну точно псина… - Обещаю, - буркнул Гокудера. От этого незатейливого прикосновения возбуждение вернулось сторицей. – Но если ты меня попробуешь трахнуть здесь, на этом окне, я выпаду. Разобьюсь. Потом оживу и каждую ночь буду приходить к тебе и мешать спать. Самому Гокудере вымученная шутка не понравилась, но Ямамото ржал от души. Как в старые добрые времена… И целовал тоже: без грамма мрачности. Как будто решилась какая-то проблема, которая его всерьёз угнетала всё это время. …Хотя, может, так оно и было. Если первопричина всего, что творилось в последние недели – то, что в плотных конвертах лежит на холодильнике, за вечно пустой хлебницей. - Ты такой классный, Хаято, - шёпот обжёг ухо. – Ты так меня заводишь… Тонкий такой, злой… - Так ты поэтому на меня лез? – хмыкнул Гокудера. Получилось скомкано. – Я не шутил про подоконник! Его немедленно подхватил и закружил этот вихрь, по недоразумению, не иначе, названный Хранителем Дождя. Закружил по кухне, чудом не снеся стул ногой и дверной косяк спиной Гокудеры, и плюхнул на кровать так, что жалобно застонал матрац. …А первопричина всего, что происходит сейчас – в… В чём? В этих костях, которые почему-то дико нравятся Ямамото? В совершенном, восхитительном теле, которого не может не касаться Гокудера? В недобрых взглядах? В мягких улыбках? В восторженной преданности? В тёплой дружбе? - Ты такой классный, - снова зашептал Ямамото, опускаясь сверху, ладонью прошёлся по задней стороне бедра, поднимая ногу любовника. – Господи, как же я тебя люблю, Хаято, как же я тебя люблю… Оказывается, чтобы расслышать этот шёпот, стоит всего лишь слушать, а не отвлекаться на тактильные ощущения. Это тяжело. Гокудере на несколько секунд показалось, что это совсем не лучший выход, что лучше бы этого не слышать… Не слышать ничего, кроме интонаций, от которых поджимаются яйца и волоски на теле дыбом встают. - Я тебя готов вечно любить, ну вот прям вечно, везде, как хочешь, так и будем, совершенство ты взрывное, Хаято… Он всегда это говорил? В самом деле? Сентиментальную чушь? Гокудера не отказался бы услышать и дальше, но слова, перемежающиеся поцелуями, не доходили до сознания. Как всегда… Только имя. Ямамото звал его по имени. Он был нежен в этот раз. Так нежен, как не был уже очень давно. Он был внимателен, он был охуенен, но нежен… Медленно, иссушающее медленно, тягуче, как будто Гокудера был самым ценным, что вообще было, есть и будет в этом мире, самым важным, самым хрупким… Каждый след, всё ещё существующий на его теле, был зализан, зацелован, заглажен мозолистыми ладонями, привыкшими к бите и рукояти меча. Безумно долгая ночь. Безумно сладкая ночь. Безумно нежеланное утро. - Сколько до отлёта? – вопрос привычно прозвучал куда-то в спину. Мурашки уже устали бегать и сделали только вялую попытку, от которой Гокудера отмахнулся. - Вечером самолёт. - Тебе стоит поспать … - К чёрту. От смешка Гокудера всё-таки поёжился. Прохладно. Открытое настежь на всю ночь окно всё-таки выстудило квартиру, даром что лето: раньше это как-то не так ощущалось. - Хочу тебя… Я тебя опять хочу. - Мне сидя лететь, маньяк… Звонок в дверь заставил обоих совершенно одинаково поморщиться. - Не хочу. Позвонили настойчивее. - Давай, я открою? Скажу, что тут такие не живут. - Давай. Я встать не могу. Ямамото виновато поцеловал его в плечо и поплёлся открывать. Встать всё-таки пришлось: Гокудера завозился, едва услышав звуки итальянской речи. Пришли… Сопроводить: чтобы «синьор Гокудера» не передумал в последнюю секунду, когда уже куплены билеты, и не сбежал подальше от Италии и дел своей биологической семьи. Пришлось уйти. Ямамото не произнёс ни слова с того момента, как Гокудера оттеснил-таки его от двери и принялся на повышенных тонах объяснять людям отца, почему не стоит беспокоить честных граждан в столь раннее время. Честные граждане демонстративно негодовали, грозились воспользоваться кошками и динамитом, возможно одновременно, – не важно, что не понимают, о чём речь, главное проораться, чтобы не сорваться в истерику… Напряжение вернулось сторицей. Рука Ямамото на плече успокоила. Присланные за ним мафиози – в лучших традициях, чёрные костюмы, тёмные очки, характерные выпуклости кобур, которые не очень-то старались скрыть, - согласились подождать за дверью, и Ямамото долго целовал, утешал, помогал застегнуть рубашку: руки дрожали от гнева и почти-подступающей истерики, не слушались. Дождь, он всегда успокаивает. Может, первопричина в этом… Дождь и ураган, воплощение спокойствия – и воплощение энергии. Гокудера ещё немного мог позволить себе думать о посторонних вещах. А потом пришлось взять себя в руки, привычно сунуть в карман пачку сигарет, закинуть на плечо рюкзак и неуклюже ткнуться лицом в твёрдое плечо Ямамото: - Ну я пошёл. Ямамото кивнул и надолго завис, разглядывая ключи, уложенные ему в ладонь. Гокудера как раз успел спуститься и сесть в ожидающую его машину: что угодно, лишь бы не успеть пожалеть о сентиментальности этого жеста. Днём он всё-таки спал: больше просто нечем было заняться. И в аэропорт приехал бодрый, злой и мрачный: люди отца сторонились его, точно опасаясь его непредсказуемости. А Гокудере совсем не до них было: машинально он высматривал в толпе знакомую футболку, раз уж по причёске опознать Ямамото было совершенно нереально… И всё равно чуть не пропустил. - Эй. Ямамото стоял, глубоко засунув руки в карманы и как будто нахохлившись. Гокудера замедлил шаг, обернулся. - Ты же вернёшься? «Это же вправду не из-за меня?» - Я – правая рука Десятого, - привычно заявил Гокудера, недобро прищурившись. – Конечно, я его не брошу! «Не из-за тебя». - Да уж, Цуна расстроится, - мягкий смешок. Совсем в духе Ямамото. Самый мягкий из членов их маленькой команды – и самый жестокий, прирождённый убийца, Реборн так говорил, а он вряд ли ошибётся… «Я буду ждать тебя обратно». - Я не подведу Десятого. «Жди». Ямамото молча вскинул руку в жесте прощания. Гокудера ответил тем же жестом, постаравшись не показать никому следов под рукавом, - сейчас ему ни к чему лишнее внимание, хватит и того, что охрана пялится гневно, пытаясь придумать достойный повод оторвать свой объект от собеседника. Не надо ничего отрывать. Всё, что можно было оторвать, уже оторвано. Взгляд Ямамото сверлил спину. Снова. Как всегда. Как он может так откровенно пялиться?! Пройдя контроль – не оставив себе дороги назад – Гокудера, проклиная себя за этот жест, всё-таки обернулся. Обратный путь занял бы несколько секунд. И бросить всё, забыть, забить, остаться… Ещё не безнадёжно поздно!.. Ямамото смотрел на него, не отрываясь, и в его глазах не было ни грамма привычного веселья: Гокудера видел это так чётко, как если бы стоял вплотную. Была темнота. Много темноты. Не та, от которой ноги подкашивались, а её родная сестра – глубокая, тоскливая, мрачная… Она исчезла, стоило только Ямамото поймать его взгляд; или, скорее, затаилась, ушла на дно, чтобы вернуться сразу же, как только Хаято отвернётся. Гокудера медленно-медленно поднял руку. Хотел помахать ещё раз, и плевать, что это жесточайшее несовпадение с информацией в досье на него относительно его привязанностей и привычек… И к дьяволу бы это, но руку поднять не удалось. Хаято мог бы поклясться, что Ямамото всё ещё смотрит на него, пусть даже мечник вроде как разглядывал мрамор пола под ногами. Не мог не смотреть, не мог… - Синьор Гокудера, - человек в чёрном поклонился. – Прошу Вас следовать за нами, пришло время. - Отъебись, - пробормотал Гокудера, отворачиваясь. Что за идиотизм. Взялся улетать – улетай, а не мучайся сомнениями. Что за детский сад и розовые сопли!.. Гокудера приобернулся и зубами потянул с запястья напульсник. Внутренности мало не скрутило возбуждением, и Ямамото там, за прозрачной пластиковой стеной, крупно вздрогнул тоже. Всё-таки смотрел. Всё-таки видел. Всё-таки понял. «Я вернусь к тебе, чёртов идиот! Хер меня там убьют!».