Покой нам только снится

Для всех утро началось раньше, чем обычно. Трибутов еще до рассвета увезли из Тренировочного Центра, чтобы вовремя доставить их к отстроенной специально для последних Игр арене. Попрощаться со своими наставниками они не успели, но ни самих трибутов, ни менторов это не огорчило. Провожать трибутов до арены отправили сопровождающих. Эффи, с трудом натянув свою фирменную улыбку, просидела так до самого прибытия к арене. Из планолета детей вместе с сопровождающими сразу же направили в помещение, напоминавшее нижние этажи Тренировочного Центра. Здесь не было окон, а огромное помещение, разделенное на шесть больших отсеков панельными перегородками, освещалось ярким светом электрических ламп. Мисс Тринкет, вместе с четырьмя ее подопечными, направили в один из шести отсеков. Капитолийка впервые оказалась в подобном месте, ведь раньше ей не доводилось провожать трибутов до самого выхода на арену. Она торопливо ступала по бетонному полу, стараясь быстрее дойти до площадки, на которой возвышались подъёмники, сконструированные по типу прозрачных цилиндров. - Ну вот мы и на месте, - стараясь спрятать волнение за фальшивой улыбкой, обратилась Эффи к своим подопечным. Ответом ей была тишина. Трибуты, кажется, только сейчас в полной мере осознали всю серьезность происходящего. Они будто только что поняли, что идут на верную гибель, что им уже никто и ничто не поможет. - Используйте всё, чему научились на тренировках. И пусть удача всегда будет на вашей стороне! – слишком уж наигранно воскликнула сопровождающая. Несмотря на то, что мисс Тринкет явно переигрывала, никто из детей не обратил на это внимания. Подопечные Хеймитча Эбернети поблагодарили куратора и искренне улыбнулись. По крайней мере, настолько, насколько искренне могут улыбаться капитолийцы. Лишь Кэролайн Сноу вместо улыбки одарила сопровождающую едкой ухмылкой, от которой Эффи стало еще больше не по себе. Эффи Тринкет постоянно поглядывала на большое табло, отсчитывающее последние мгновения пребывания трибутов вне арены. Куратора одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, она хотела, чтобы все это поскорее закончилось, чтобы ей позволили, наконец, покинуть это мрачное помещение. А с другой, она понимала, что многие из тех, кто сейчас находится в этом зале, доживают свои последние дни, а может даже часы, и к горлу подкатывал неприятный ком. Эффи вдруг на миг показалось, что перед ней сейчас не капитолийские дети, а те, у кого никогда не было ни единого шанса на победу. Она вдруг представила, что в таком же сером бетонном здании чуть больше года назад стояли Китнисс и Пит и также смиренно ждали своей участи. Только подумав о том, что на месте этих детей были те, кого Эффи успела так полюбить за последние пару лет, капитолийка ощутила неприятное пощипывание в глазах, которое сулило приближающиеся слезы. - Ну что ж, пора, - сглотнув подступающие слезы, сообщила Эффи своим подопечным. Трибуты молча заняли каждый по цилиндру и мысленно приготовились к тому, что их ждало. Куратор же, дождавшись, когда на табло загорелись четыре ноля, отвернулась от стремительно уносящихся вверх платформ и, как только тяжелая металлическая дверь и противным скрипом отворилась, покинула это жуткое место, отстукивая тоненькими каблучками неровный ритм своих шагов. Уже сидя в планолете и краем уха слушая отсчет таймера, который отмерял секунды до начала бойни, Эффи размышляла о том, что только что произошло. Она и раньше отправляла детей на Игры. И большинство из них не только не вернулись, они даже суток на арене не прожили. Но никогда капитолийка не чувствовала себя так ужасно, как сейчас. Может все из-за того, что теперь она отправила на смерть юных капитолийцев? Нет, куратор точно знала, что причина не в этом, ведь до Игр она даже не знала этих детей. Тогда в чем же? Она вдруг впервые в жизни всерьез задумалась, а для чего все это? Для чего проводятся Игры? Если кто-то провинился, разве место ему не на бойне, а в тюрьме? И в чем повинны эти дети? Не конкретно те, которые только что, на счет «ноль» сошли с заминированных дисков и вступили в жестокую борьбу за жизнь, а вообще, все дети, которые когда-либо участвовали в играх? Разве их предки не поплатились за то, что сделали, своими жизнями? Разве справедливо заставлять детей отвечать за ошибки родителей? Почему Эффи задумалась о справедливость только сейчас, когда все уже закончилось? Раньше она воспринимала Игры как нечто грандиозное и красивое, никогда не задумываясь о первопричине всего этого безумия. Сегодня же, точно зная, за что дети идут на смерть, Эффи вдруг подумала о том, каково было тем, кто каждый год умирал за содеянное предками, которых никто уже не помнил ни в лицо, ни по имени. - Эти Игры обещают быть интересными. Ходят слухи, что распорядители придумали нечто особенное, - сообщил военный, сопровождавший Эффи и трибутов до арены. - А? Ах, да, думаю, Вы правы, - в который раз за день выдавив фальшивую улыбку, проговорила Эффи. Она устремила взгляд в окно, стараясь избавиться от непонятных мыслей, заполнивших ее сознание. - Вот досада, такой маленький экран, - проговорил военный, но женщина его уже не слышала. Все ее внимание было сосредоточено на крохотном, по меркам Капитолия мониторе, установленном прямо напротив нее. Экран был словно затянут полупрозрачной белой материей. Эффи не сразу поняла, что это густой туман, который покрывал поле перед Рогом Изобилия. Сквозь молочную пелену, сплошь покрывающую арену, пробивался какой-то красный огонек, словно маяк, указывающий путь к Рогу. Камеры то тут, то там улавливали хаотичные передвижения в конец растерявшихся трибутов. Сопровождающая напряглась, стараясь рассмотреть лица тех, кого успевали выхватывать из общей массы вездесущие камеры, но все ее усилия оказались тщетными. Туман был настолько густой, а лица мелькали так быстро, что возможности рассмотреть, кто и куда бежал, не было никакой. Эффи оставалось только надеяться на то, что ее подопечные все еще живы. - Это действительно интересно, - захохотал военный, отвлекая капитолийку от ее занятия. - Вы считаете это смешным? – стараясь скрыть нахлынувшее вдруг отвращение за удивлением, спросила мисс Тринкет. - А Вы так не считаете? Ведь это забавно, они как слепые котята, - ответил водитель. - Наверное это могло быть забавно, если бы не было так печально, - отозвалась женщина, но собеседник ее уже не слушал, увлеченный тем, что происходило на экране. Отсутствие интереса со стороны военного побудило Эффи вернуться к прерванному им же, занятию. Туман с одной стороны дезориентировал трибутов, а с другой – давал возможность избежать быстрой смерти, ведь не видя дальше своего носа, трибуты не могли сразу же начать убивать друг друга. хотя Эффи не была уверена в том, что эти дети начнут убивать своих соотечественников, это ведь не профи. Однако уверенность куратора испарилась как дым с первыми каплями крови, брызнувшими на объектив камеры. Ариес, трибут Энорабии, одним из первых добравшийся до оружия возле Рога, отступая, заметил рядом с собой Эфея, пятнадцатилетнего подопечного своего же ментора и, мгновенно сориентировавшись, вонзил в живот парня широкое лезвие меча. В момент, когда алая кровь брызнула из раны, словно смешиваясь с молочно-белой дымкой тумана, Эффи вскрикнула и, почувствовав приступ дурноты, отвернулась от экрана, не желая видеть ужас, творящийся на арене. Женщина не заметила с каким удивлением и недоумением взглянул на нее военный, бывший миротворец, переметнувшийся на сторону повстанцев. Добравшись до Тренировочного Центра, куратор уже собиралась пойти к себе, но в коридоре ее встретил Плутарх, который сообщил, что она должна отправиться в общий зал, где менторы наблюдают за своими трибутами. Эффи нехотя поплелась в указанном направлении и уже через несколько минут услышала шум, доносившийся из зала. Тринкет узнала знакомый капитолийский выговор, а содержание разговора окончательно убедило ее в том, что беседовали сопроводители, успевшие сдружиться за время подготовки трибутов. Тот факт, что кроме кураторов больше никто не произносил ни слова, нисколько не удивил Тринкет. Она знала, что сопровождающие и менторы имеют разные взгляды на Игры. Обычно она наблюдала за молчаливыми наставниками со стороны, переговариваясь с сопровождающими других дистриктов и обсуждая с ними происходящее на экранах, но не в этот раз. Проигнорировав репортеров, которые уже крутились у зала и старались заснять как можно больше, кураторов, восторженно делящихся друг с другом впечатлениями от проводов трибутов и радовавшихся тому, что им доверили такую важную миссию, Эффи прошла к сидящим возле экранов менторам и, заняв свободное место между Хеймитчем и Питом, взглянула на происходящее с трибутами. - Ну как? – ядовито поинтересовался Эбернети. - Что, как? – попыталась уточнить Эффи. - Я не слышу восторга в голосе, - усмехнулся ментор. - Твои подружки с самого возвращения трещат не замолкая, а ты чего молчишь? – добавил он, скосив взгляд на сидящую рядом сопровождающую. - Я не испытываю восторга. И они мне не подруги, - ответила Тринкет, продолжая смотреть на экран. Хеймитч, несмотря на ожидание Эффи, не проронил больше ни слова, продолжая поглядывать на экран и потягивать какой-то красноватый напиток из громоздкого бокала. До ушей женщины донесся встревоженный голос Китнисс, заставивший куратора оторваться от созерцания происходящего на экране: - Пит, ты в порядке? - Да, все нормально, - ответил парень спустя несколько мучительно долгих секунд. Эффи, как Китнисс и все остальные, видела, что не все в порядке. Мелларк, как и остальные менторы, наблюдал за Играми, но взгляд его, который еще до того, как трибутов отправили на арену, горел беспокойством и сожалением, сейчас не выражал ничего. Парень, словно робот, смотрел на экран, но, казалось, не видел ничего. Даже когда трибуты устроили возле Рога Изобилия стычку, в которой погибли сразу двое подопечных Пита – Лили Рэй и Амаду, парень никак не отреагировал. Китнисс же, увидев, что ее самая младшая подопечная – Ариадна, пытаясь убежать подальше, вдруг вскрикнула и упала замертво, судорожно вздохнула и, взяв Пита за руку, подсела к нему ближе. Пит сжал ладонь девушки так, словно она была единственным, что еще удерживало его от сумасшествия. Впрочем, так оно, наверное, и было. Эффи, итак с трудом сдерживавшаяся, чтобы не вскочить и не убежать отсюда, вскрикнула в тот момент, когда ее подопечный – Мирас, оказавшись напротив своей сестры Мирианы, недолго думая, метнул в нее нож и, не проверив, достиг ли клинок цели, бросился в противоположную сторону. Камера приблизилась, показав стремительно бледнеющее лицо лежащей на земле Мирианы. Куратор отвернулась, спрятав лицо за спиной Хеймитча. Мужчина же, с каменным выражением лица продолжал наблюдать за тем, что происходило на арене. Большинство трибутов уже разбежались подальше от Рога, а те, кто остался, либо добивали соперников, либо старались ухватить побольше провизии, пока их не заметил никто из противников. Подопечные Эбернети, помня его совет бежать подальше от Рога, при первой же возможности укрылись в лесу, в котором, как оказалось, абсолютно не было тумана, что, безусловно было на руку трибутам. Каждый из менторов лишился кого-то из своих трибутов, но большинство из них, умудренные опытом и в какой-то мере привыкшие к детским смертям, оставались спокойными внешне, хотя внутри бушевала буря негодования, особенно при виде капитолийцев, восторженно наблюдавших за бойней у Рога. - Начало прошло просто замечательно, - довольно потирая руки, сообщил Плутарх, только войдя в зал. - Да уж, замечательно, - проворчал Пит. - А в чем дело? Что-то не так? – положив руку на плечо парню, спросил Хевенсби. - Все в порядке, - поднимаясь и, как бы невзначай сбрасывая с плеча руку Плутарха, ответил Пит. - Ну вот и замечательно. А теперь, дорогие друзья, если вы спокойны за своих трибутов, вы можете покинуть зал и заняться чем-нибудь полезным. Например, попытаться найти спонсоров для своих подопечных, ведь никогда не знаешь, когда им понадобится помощь, - с довольной улыбкой, так словно говорил о выборе очередного наряда, а не о возможной гибели детей, заявил Плутарх и покинул помещение, насвистывая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. - Ничего не поменялось, - пробурчал Хеймитч, поднимаясь со своего места. - Куда ты? – спросила Эффи, стараясь, чтобы голос ее прозвучал как можно тверже. - Выпить. Куда же еще? – ответил Эбернети так, словно это было само собой разумеящееся. - А как же наши подопечные? – напомнила напарнику о его обязанностях Тринкет. - Да ничего с ними не случится, - отмахнулся ментор. - А как же спонсоры? – не унималась капитолийка. - Раз это так важно для тебя, ты и займись поиском спонсоров, - пробурчал мужчина и направился к выходу. - Хеймитч, мы ведь договаривались, что все менторы будут вести себя с трибутами так, как если бы это были дети из дистриктов, - недовольно заметил Хевенсби, еще не успевший далеко отойти и прекрасно слышавший разговор Эбернети с Эффи. - А я как по-вашему веду себя? – развел руками Эбернети. Да, с этим трудно было поспорить, ведь до появления Китнисс и Пита, ментор Двенадцатого Дистрикта именно так и вел себя со своими подопечными. То есть, совсем не интересовался их судьбой и не прилагал никаких усилий для того, чтобы помочь им, плюс ко всему напивался каждый день. Эффи было привычно выполнять все связанные с Играми обязанности самой, но сейчас она совсем не хотела ничего делать, хотя ей и было жаль трибутов. Никто из присутствующих наставников и сопроводителей не проронил ни слова. Плутарх не мог найти ни одного аргумента, чтобы заставить Эбернети работать, а сам ментор, игнорируя прилипал-репортеров, покинул зал и направился к себе. Ему нужно было напиться и забыться. По дороге в свой отсек он заметил нескольких капитолийцев, которые каким-то образом раздобыли пропуск в Центр, и теперь, как истинные фанатики, с восторгом наблюдали за происходящим на арене прямо из Тренировочного Центра. Хеймитч поморщился, ощутив приступ дурноты, подкативший к горлу. Быть может это из-за того странного коктейля, что ментор пил в наблюдательном зале? Или все дело в этих радостно хлопающих в ладоши пустоголовых разрисованных куклах, которые истерично визжали, радуясь возможности проникнуть в «святая святых»? Туда, где еще пару часов назад ходили трибуты, которые теперь бились за свою жалкую жизнь. Мужчина, не обращая внимания на вопросы репортеров и игнорируя восторженные крики фанатов, открыл дверь, ведущую в свой отсек и скрылся от всех этих назойливых капитолийцев. Уже закрыв за собой дверь и пройдя в гостиную, Хеймитч вспомнил, что среди всех этих галдящих клоунов, он слышал один очень знакомый голос, обладатель которого позвал его по имени. Эбернети на некоторое время задумался, кто бы это мог быть, но потом справедливо решил, что это не столь важно. Мало ли что могло ему почудиться. Ментор достал из бара бутылку с ликером и, плеснув светлую жидкость в начищенный до блеска стакан, отхлебнул глоток и плюхнулся на диван. Китнисс и Пит ушли почти сразу после Хеймитча. Так как обоим нужно было позаботиться о спонсорах для своих трибутов. Они вынужденно расстались на некоторое время, сменив приятную компанию друг друга, на общение со своими кураторами. Ни парень, ни девушка не горели большим желанием исполнять свои менторские обязанности. Но не потому что желали смерти своим подопечным, а потому что были настолько потрясены тем, что происходило вокруг, что обоим хотелось бросить все и убежать куда подальше, спрятаться от всех этих снующих из стороны в сторону наряженных глупцов, радующихся новой потехе. Китнисс брела по длинному коридору и, стараясь избегать вопросов вездесущих журналистов, делала вид, что занята разговором со своим куратором. На деле же девушка, погруженная в свои мысли, даже не слышала того, что говорила ей высокая худощавая капитолийка, одетая сегодня особенно нарядно по случаю начала такого «грандиозного действа», как Игры. Как же Китнисс бесил её вид. Это платье, больше похожее на гигантский зефир ядовитого зеленого цвета, синий парик, словно еще одна голова возвышавшийся на макушке сопровождающей по имени Хрусталина, громоздкие оранжевые туфли на длинном каблуке, делающем ее еще более высокой, чем она есть на самом деле… все это безумно раздражало Китнисс и она миллион раз пожалела, что ей в напарницы досталась не Эффи, ведь мало того, что девушка знала Тринкет не один год и уже успела к ней привыкнуть, так она еще и видела ее нормальной - без тонны косметики и кучи побрякушек, которыми так любят увешивать себя жители столицы. И теперь новоиспеченный ментор все чаще представляла свою бывшую сопровождающую такой, какой запомнила ее дома, в Двенадцатом Дистрикте. Китнисс старалась быстрее добраться до своего отсека, чтобы скрыться, наконец, от этой беснующейся толпы, которая гудела, как рой ос-убийц, когда до ее ушей донесся знакомый голос: - Эй, Кискис, привет! Китнисс мгновенно остановилась, из-за чего на нее чуть не налетела Хрусталина, которая шла чуть позади. Девушка привстала на цыпочки, чтобы разглядеть в толпе того, кому принадлежал голос. Она оглядывалась в поисках знакомого лица и, наконец, ее взгляд уловил целенаправленное движение в хаосе взволнованной толпы. По направлению к Китнисс, с диктофоном в руке и широченной улыбкой на лице, двигался Гейл. - Привет, Гейл! – воскликнула Китнисс и повисла на шее парня, как только он вырвался из толпы окружающих их репортеров и праздных зевак-капитолийцев. - Я уж думал, ты совсем меня забыла, - с укором глядя на девушку, проговорил Гейл. - С чего ты это взял? – удивилась она. - Я тебя зову, а ты не реагируешь, - пояснил Хоторн. - Прости, задумалась, еще и шумно тут. Ну, рассказывай, что ты тут делаешь? – достаточно громко, чтобы парень смог расслышать ее за гулом голосов, спросила девушка. - Работаю, вообще то, - повертев в руке диктофон, улыбнулся Гейл. - О, нет, только не говори, что ты один из этих настырных искателей сенсаций, - притворно разочарованно протянула Китнисс. - Именно так. Только я не сенсации ищу, а освещаю реальные события, - ответил Гейл. - А ты все-таки стала ментором, - уже без тени улыбки, констатировал он общеизвестный факт. - Стала, - отозвала Китнисс, вмиг помрачнев, - давай-ка лучше зайдем к нам. А то тут нам не дадут спокойно поговорить, - предложила она, все также продолжая перекрикивать толпу. - Ого! Так я удостоюсь подобной чести? – с наигранным восторгом уточнил Хоторн. - Перестань! – засмеялась Китнисс и, взяв парня за свободную руку, повела его к своему отсеку. - Ну так, значит, ты приехал только по работе? Я уж думала, что ты решил повидать старых друзей, - с деланным безразличием спросила Китнисс. Теперь они уже сидели в гостиной одни, что немало радовало. Тишина и покой. - Я совмещаю приятное с полезным, - отозвался Гейл, лучезарно улыбнувшись. - Все ясно. Значит, ты на телевидении теперь работаешь, - пробормотала девушка, стараясь хоть как-то сгладить неловкость и заполнить паузы в разговоре. - Да. А ты… я имею в виду, чем ты занимаешься дома? – проговорил Хоторн. - Тем же, чем и всегда, охочусь, живу... Разве что иногда помогаю Питу ухаживать за примулами, которые он посадил под нашими окнами, - улыбнулась Китнисс. - Под вашими… то есть… вы с ним… - замялся Гейл, не зная, как задать интересующий его вопрос. - Нет, мы не живем вместе. Просто цветник он разбил между нашими домами, вот и получается, что под нашими окнами, - смутившись, быстро ответила Китнисс, - но, мы с ним… как бы это сказать… больше, чем просто друзья, - добавила она, не желая вводить друга в заблуждение. - Ясно. И как он? Приступы прошли? - Нет. Все еще бывают, но уже реже и не такие сильные. Пит теперь понимает, что я не желаю ему зла… и что я… люблю его, - выдохнула Китнисс и отвела взгляд от Гейла. Вместо ответа парень тяжело вздохнул. - Ты все еще ненавидишь меня? – спросил он вдруг. - Нет, - ответила Китнисс, не желая вдаваться в подробности и вспоминать то, из-за чего она, собственно, и должна ненавидеть своего друга. Гейл, безошибочно определив настроение девушки, не стал больше задавать ненужных вопросов и собирался спросить что-нибудь отвлеченное, когда в гостиную вошел Пит. - Китнисс… Ой, простите. Не знал, что ты не одна, - смутился Мелларк, заметив Гейла, сидящего напротив Китнисс. - Проходи, Пит, - пригласила его Китнисс. - Здравствуй, - ровным тоном поприветствовал Гейл. - Здравствуй, - отозвался Пит и протянул руку для приветствия. Хоторн приподнялся, пожал протянутую руку и снова занял свое место в кресле. Пит же, чувствуя некоторую неловкость ситуации, сел на диване возле Китнисс. Пытаясь заполнить возникшую паузу он спросил: - Ты приехал повидать Китнисс? - Вообще-то меня отправили сюда по работе, но я с радостью согласился. Это ведь поможет мне повидаться со старыми друзьями, - ответил Гейл, натянуто улыбнувшись. Пит почувствовал, с какой наигранной вежливостью в голосе говорил Хоторн, и не стал больше задавать ему вопросы. - Китнисс, ты не видела Хеймитча? Его Эффи искала, - небрежно обронил парень, старательно делая вид, будто все происходящее его мало волнует. - Нет, не видела, - ответила Китнисс, пряча за улыбкой некоторое смятение. - Он ушел к себе. Я окликнул его, но он, видимо, не услышал, - встрял в разговор Гейл. - О, замечательно. Тогда Эффи его уже нашла. Она как раз направлялась в свой отсек, - отозвался Пит, не слишком искренне радуясь полученной информации. - Эм… я, наверное, пойду. У меня еще куча дел. Нужно поговорить с Плутархом и его помощниками, узнать, что интересного они могут рассказать по поводу нынешних Игр, - проговорил Гейл, поднимаясь со своего места и прихватывая диктофон, который лежал на небольшом журнальном столике. - Заходи еще, поговорим, - улыбнулась Китнисс. - Обязательно зайду, - отозвался Гейл, пожав на прощание руку Пита. Дверь отсека закрылась. - Как ты? – тут же спросил Пит. - Нормально. А ты как? Тебе, кажется, было не по себе, когда… там, в зале, - проговорила Китнисс, тщательно подбирая слова. Он не хотела сказать ничего такого, что может навредить Питу или вызвать новый приступ. - Да. Мне было странно ощущать себя в роли ментора и смотреть с экрана... Видеть, как гибнут те, кто еще вчера делился со мной впечатлениями от тренировок и просил советов, - вмиг погрустнев, ответил Пит. Ему действительно было не по себе от этого. - Теперь я в полной мере понимаю, через что приходилось каждый раз проходить Хеймитчу. Не удивительно, что он стал прикладываться к бутылке, - мрачно отозвалась Китнисс, кивая. Ни Китнисс, ни Пит не заводили разговора о визите Гейла и о том, что на все время проведения Игр он будет в Тренировочном Центре. Китнисс не хотелось говорить об этом с Питом, чтобы ненароком не разрушить то немногое, что им удалось построить. Пит же просто не хотел мучить расспросами и так уставшую от всего происходящего девушку. Они просто сидели, как обычно, на диване. Китнисс положила голову на плечо парня и прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением тепла его ладони в своих прохладных руках. Пит же приобнял девушку свободной рукой за плечи и сидел неподвижно, успокаиваясь от осознания того, что она рядом. Что она не даст ему пропасть в пучине дикого страха, накрывающего его каждый раз, как приходится взглянуть на монитор. Взглянуть и увидеть, как дети, которые еще вчера думали лишь о нарядах и развлечениях, без колебаний убивают друг друга. Эффи, искавшая Хеймитча, нашла своего напарника, как она и полагала, сидящего в гостиной на диване в обнимку с бутылкой спиртного. Её нужно было сообщить, что только что звонил некто, готовый пожертвовать определенную сумму для одного из подопечных Эбернети. - Опять ты напиваешься, - попыталась пристыдить его Тринкет. Вообще она понимала, что это бесполезно. Но попытка, как говорится, не пытка. Всегда есть шанс на успех. - Снова ты, - застонал мужчина, делая очередной глоток уже не из стакана, а прямо из горла початой бутылки. - Хеймитч, может, ты хоть что-то сделаешь? Между прочим, я только что говорила со спонсором, который готов пожертвовать кругленькую сумму, для одного из наших трибутов, - сообщила Эффи, опускаясь в свободное кресло и оказываясь напротив Хеймитча. - Да? – наконец заинтересовался ментор, который оказался не настолько пьян, как могло показаться на первый взгляд, - и кто же приглянулся нашему толстосуму? - Я не знаю. Он сказал, что детали, как и имя того, кому предназначается пожертвование, мы узнаем только при личной встрече, - ответила Эффи, тяжело вздохнув. Не нравилось ей всё это. - Хорошо. Когда и где встреча? - Завтра днем. Хеймитч вдруг разразился громким хохотом, чем испугал не ожидавшую подобного Эффи: - Так он надеется, что приглянувшийся ему трибут доживет до завтра? Что ж, будем верить, жизнь не принесет ему разочарования. - Он приедет в Тренировочный Центр, - договорила женщина после того, как ментор успокоился. - Ну, замечательно, не тащиться через весь город в какой-нибудь пафосный ресторан, чтобы получить очередную подачку от столичного псевдоблаготворителя, - буркнул он. Вопреки ожиданиям Хеймитча, который уже мысленно приготовился выслушать очередную нотацию о хороших манерах, Эффи молчала, задумавшись о чем-то своем. Что, кстати, весьма удивляло и даже шокировало. Мужчина продолжал потягивать ликер из бутылки, искоса поглядывая на куратора. Ментора разбирало любопытство, и он все же решился задать мучавший его вопрос: - А ты чего такая хмурая? Вопреки желанию Эбернети, вопрос прозвучал не язвительно или грубо, а как-то даже сочувственно. - Ничего, - отозвалась Эффи, но и у нее не получилось вложить в свою фразу то безразличие, которое хотелось. В голосе куратора Хеймитч уловил что-то похожее на разочарование или обиду. - А все-таки? – не уступал мужчина, твердо решивший узнать, в чем причина такого нетипичного для капитолийки настроения. Это было так необычно и непривычно, что он был готов костьми лечь, но выведать правду. - Как он так мог? Она же была его сестрой! – вместо ответа, спросила Эффи. Она уставилась на Хеймитча заблестевшими от подступивших слез глазами. В голове Тринкет никак не укладывалось, как брат мог собственноручно убить сестру? Даже для Капитолия это было слишком! Или это и был истинный облик столичных жителей, а женщина этого никогда не замечала? В любом случае, она весь день была сама не своя. Перед глазами постоянно стояло бледное лицо Мирианы, погибшей от руки своего брата-близнеца. Особенно тяжело Эффи было понять поступок Мираса после того, как она и весь Панем были свидетелями того, как Китнисс выступила добровольцем вместо своей сестры и, таким образом, попала на арену. - Это Игры, детка, - усмехнулся Эбернети. И тут же пожалел, заметив выражение лица женщины, которая вот-вот готова была заплакать, - ладно, только не начинай реветь, - попросил Хеймитч. Чего-чего, а женских слез Эбернети просто не переносил. Но, если обычно вид плачущей женщины вызывал у него лишь раздражение, то сейчас, увидев скатившуюся по мраморно-белой щеке Эффи одинокую слезинку, мужчина впал в какой-то ступор. Он не знал, как поступить. Первым порывом было бросить какую-нибудь колкость в лицо капитолийки и уйти к себе... Но он не смог. Вместо запланированной гадости в адрес куратора, он вдруг протянул руку и, накрыв своей широкой ладонью холодную ладошку женщины, лежащую на подлокотнике кресла, слегка сжал ее, стараясь подбодрить капитолийку. Женщина, удивленная подобным поведением ментора, взглянула на него так, словно впервые видела. Однако встретившись с взглядом знакомых серых глаз, тотчас отвернулась. Неожиданно для себя она почувствовала некое смущение. - Не надо… слезами ничему не поможешь, - пробормотал Хеймич, отставляя в сторону бутылку с ликером. А вообще-то он никогда не расставался с подобными вещами до того, как они опустеют. Странно. - И что же делать? – всхлипнула Тринкет. - Ничего. Просто ждать когда все это безумие закончится, - ответил ментор и отстранился. Неторопливо поднявшись, слегка пошатываясь пошел прочь, лишь у двери бросив короткий взгляд на Эффи, все еще утирающую слезинки, скатывающиеся по ее неестественно белой коже.