Покой нам только снится

Головная боль пульсирующими волнами распространялась от затылка. Китнисс хотелось посмотреть, что происходит вокруг, но из-за жуткой боли не было желания даже открывать глаза. Испуганных криков капитолийцев и обеспокоенного голоса Пита больше не было слышно. Вместо этого, откуда-то, словно из-под земли, доносился монотонный гул. Или это головная боль так давала о себе знать? Девушка решила, что пострадала во время паники и теперь находится в больнице. Вот только привычных запахов медикаментов она не ощущала. Сойка все же попыталась открыть глаза. С трудом, но ей это удалось. В этот же момент она отчетливо поняла, что находится явно не в больнице. Китнисс лежала согнувшись на узком тонком матрасе, небрежно брошенном на бетонный пол. От серых стен достаточно большого помещения веяло холодом и сыростью. В центр низкого потолка была вмонтирована длинная лампа, освещавшая все помещение. В стену напротив была врезана большая коричневая дверь. Ручки внутри помещения не было, из чего можно было сделать вывод, что запирается и отпирается она только снаружи. Девушка пошевелилась и ощутила резкую боль в затылке. Она попыталась дотянуться до больного места рукой, но ей это не удалось. Рука оказалась прикована металлическими наручниками к трубе. Сойка повернула голову и, все также продолжая лежать, разглядывала диковинные кандалы. Таких она еще никогда не видела. Миротворцы всегда использовали специальные магнитные наручники, которые плотно сжимались на запястьях, стоило только стражу порядка поднести их к рукам провинившегося. Эти же кандалы были похожи на два стальных браслета, соединенных посередине плоским замком. Один из обручей свободно охватывал руку, а второй болтался вокруг металлической трубы. Китнисс подумала, что эти кандалы хотя бы не сжимают руки полностью. Девушка заметила, что вторая её рука свободна. Сойка приподнялась на локте и села, прислонившись к холодной стене. Она потянулась затекшей от долгого пребывания в одном положении рукой и прикоснулась к шишке. От этого действия боль усилилась, и пленница зашипела сквозь зубы. Откуда-то из противоположного угла донесся знакомый насмешливый голос. - Что, Огненная Китнисс, бесстрашный символ революции боится маленькой шишки? Китнисс попыталась сообразить, где могла его слышать. Ей хватило и пары секунд, чтобы понять, что этот голос принадлежит победительнице Голодных Игр, которую она должна была сегодня короновать. Ну, конечно, кто же еще! - Мерзавка! Как ты это сделала в обход охраны Койн? – зарычала Китнисс. Пытаясь разглядеть собеседницу, она обернулась в ту сторону, откуда только что доносился голос внучки Сноу. Сойка увидела девушку и тут же растерялась: Кэролайн, так же как и Китнисс, была пристегнута наручниками к металлической трубе. Победительница нынешнего сезона Голодных Игр сидела на полу и свободной рукой пыталась стереть с лица след от запекшейся крови. - Что это значит? – растерянно пробормотала Эвердин. У неё всё ещё болела голова, и мысли никак не хотели собираться до кучи. Китнисс наконец осознала, что если Кэролайн сидит с ней в одной камере, прикованная наручниками к противоположной стене, то похищение подстроил кто-то другой. - А мне откуда знать? – огрызнулась новоявленная победительница. Она вовсе не была настроена на беседу с той, которую считала виновницей всех своих несчастий, начиная от гибели любимого деда и заканчивая пребыванием в этом странном месте. Юная капитолийка была напугана и зла. Последнее, что ей хотелось - разъяснять ситуацию той, кого она ненавидит больше всего на свете. - Здесь есть кто-то кроме нас? – спросила Китнисс. Ею с каждой минутой все больше овладевало отчаяние и страх неизвестности. Сойка боялась, что Пит тоже может оказаться здесь, в этом жутком подземелье. А ведь он только начал приходить в себя после того, что ему пришлось пережить в столице во время революции... - Ты видишь здесь кого-то еще? – попыталась съязвить Сноу. Она немного подвинулась на своем матрасе, усаживаясь поудобнее. Насколько это вообще было возможно. – Или, ты думаешь, мне тут экскурсию уже провели? Кэролайн пришла в себя немногим раньше Китнисс и уже успела «оценить» всю прелесть ситуации, в которую они вдвоем попали. Юная капитолийка даже после пребывания на жуткой арене боялась неизвестных опасностей, которые могли таить в себе серые стены тюремной камеры. А может, именно после Игр она и стала такой пугливой? - Хватит вести себя как капризный ребенок. Мы не на светском приеме. Мы в заточении у какого-то психа и лучше бы нам подумать, как отсюда выбираться, - рявкнула Сойка. Она и так не испытывала большую любовь к внучке бывшего президента, а тут еще и вынуждена была сидеть с ней в одной камере и выслушивать её выпады. Достаточно богатый опыт девушки подсказывал, что нужно что-то придумывать. Ждать помощи нужно, но не стоит надеяться только на чудесное спасение. Нужно и самим что-то предпринимать. Девушка попыталась встать, но оказалось, что труба прикована к стене примерно на уровне метра. Подняться на ноги у Китнисс не вышло и она снова опустилась на свой матрас. Только сейчас она заметила, что и она сама и её «подруга по несчастью» больше не в платьях. На обеих девушках теперь были серые костюмы, похожие на тюремные робы. Девушка ощутила неловкость, осознав, что кто-то переодел её, пока она спала. Кому бы это могло быть нужно? - Я не собираюсь ничего с тобой обдумывать, - шипя, как змея, выпалила Сноу. Она сама со всем справится. Облегчать задачу Сойке, рассказывая что-либо, советуясь с ней - значит предать саму себя. Так она решила. А ведь еще пару лет назад Кэролайн восхищалась мужеством и силой духа Китнисс Эвердин. Юная внучка президента была наивной девчонкой и верила в любовь между «голубками из Двенадцатого». Она, также, как и большая часть жителей Капитолия, переживала за «несчастных влюбленных» и всем сердцем желала, чтобы они выжили. Она, как и многие другие плакала, когда узнала, что Китнисс и Питу придется снова вернуться на арену вместе. До последнего она надеялась, что им и на этот раз удастся выжить вместе. Юная капитолийская леди восхищалась чистой и сильной любовью этих двоих обреченных на страдания, пока не поняла, что все это была лишь игра на камеру. Кэролайн мечтала полюбить так же сильно, как Китнисс любила Пита. Она верила, что встретит кого-то ради кого будет способна рискнуть своей жизнью, как Китнисс рисковала ради Пита. Она надеялась, что кто-то будет также безумно любить её, что готов будет лезть в логово врага, идти на верную смерть, лишь бы защитить её. Она верила в чудесную сказку, пока не осознала, что на самом деле Китнисс всего лишь расчетливая стерва, а Пит мечтал только о том, чтобы выжить и поглумиться над теми, кому удача не улыбнулась. Но поняла она все это слишком поздно. Уже после того, как ничего нельзя было изменить. Когда мечты рухнули, словно карточный домик. Да и могла ли она хоть что-то сделать, если не смог даже её дедушка? Тот, кто мог весь мир заставить поклоняться себе и беспрекословно подчиняться своей воле. И он не смог одолеть эту выскочку Китнисс. Если уж он не сумел, то что говорить обо всех остальных? Кэролайн очень хорошо помнила ту ночь, когда весь её привычный мир перевернулся, когда все пошло наперекосяк. Она помнила начало конца. Хотя девушке часто казалось, что началось все в тот момент, когда ненавистная Китнисс Эвердин вызвалась добровольцем на Играх. Понимание этого пришло много позже, а в тот день Жатвы на Семьдесят Четвертые Голодные Игры все выглядело так героически и возвышенно. Когда началась революция, дед уверял свою любимую внучку, что все будет хорошо, что все это лишь временные трудности. Он говорил, что никто не причинит его любимой девочке вред, что ей нечего бояться, пока он рядом. И она действительно ничего не боялась, пока он был рядом. Так было несколько месяцев. А в один из долгих вечеров, которые юная капитолийка теперь проводила во дворце, под надежной охраной, к ней в комнату вошел дед. Кориолан был хмурым и серьезным. Девушка давно не видела деда таким. В её присутствии он вообще редко хмурился. Он обнял подскочившую к нему Кэролайн и сообщил, что ей придется на время уехать из Дворца, что так будет безопаснее. Она тогда еще не знала, что это последний раз, когда она видит своего деда. Ей казалось, что он из тех мифических созданий, что живут вечно. И Кэролайн хотела, чтобы он жил вечно. Она любила своего деда. Каким бы не был тираном для других, для нее он был лишь самым родным человеком. Девушка не помнила свою мать, ведь она погибла еще когда Кэролайн была совсем малышкой. Отца она помнила смутно. Ей было лет семь или восемь, когда он погиб, усмиряя группу разбушевавшихся недовольных в Восьмом Дистрикте. Она помнила лишь, что он звал её «принцесса» или «Кэри». Единственный, кто остался рядом с Кэролайн, был её дед. Несмотря на твердый характер и жестокость по отношению к чужим, для девочки он был идеальным дедом. После тяжелого прощания, девушка уехала с доверенным лицом президента Сноу. Она и подумать не могла, что буквально на следующий день Президентский Дворец захватят повстанцы. Кэролайн не смогла сдержать слез, когда узнала о том, что её дом теперь принадлежит чужим, а её любимый дедушка сидит в тюрьме. Девушка тосковала по дому, по единственному родному человеку. Она чувствовала себя так плохо, что казалось, что хуже быть уже не может. Но она ошибалась. Через пару недель по всему Панему разлетелась новость о том, что президента Сноу казнили. Его убили. Вот так просто убили того, кто был для Кэролайн всем миром. Его убила Сойка. Та, которую наивная внучка погибшего президента считала своим кумиром. Юная Сноу возненавидела Огненную Китнисс за то, что она победила на Играх. Она ненавидела её за то, что та не умерла от ножа Мирты или от яда ос-убийц, за то, что не отравилась морником, за то, что притворялась влюбленной, чтобы привлечь спонсоров, за то, что осталась жива и убила её деда. Ненавидела уже за то, что она вообще существует. А еще Кэролайн ненавидела себя за то, что когда-то считала Эвердин честной, смелой, храброй, способной любить. Все это было лишь притворством, и Сноу ненавидела себя за то, что верила в это притворство. - Слушай, я тоже не горю желанием заводить с тобой дружбу, - вздохнула Китнисс. Она чуть подвинулась и пересела ближе к трубе, прислонившись к ней спиной. Было неудобно но, по крайней мере, это не целая стена от холода и сырости которой пробирает до костей. – Но раз уж нас заперли тут вдвоем, выбираться нам тоже придется вдвоем. По крайней мере, я надеюсь, нам это удастся. - Иди ты к черту, - фыркнула Сноу. Она попыталась скрестить руки на груди, но у нее это не вышло, так как одно запястье было приковано к трубе. – Была бы моя воля, я бы тебя уничтожила, - прошипела девушка. В словах её сквозила неприкрытая ярость, а в душе она просто боялась того, что будет дальше и пыталась спрятать свою слабость за гневом. Тем более, что причин для злости было более чем достаточно. Китнисс понимающе кивнула. Чего еще стоило ждать от внучки Сноу. - Если бы не ты, все было бы по-прежнему! Дедушка был бы жив и в стране был порядок! – чувствуя, как по щекам текут слезы, гневно заявила Кэролайн. - Я не сидела бы сейчас здесь, с тобой! Если бы дед был бы жив, то никогда бы не позволил чтобы его любимая внучка оказалась в таком жутком месте. Если бы только был жив... Да он бы любого на куски разорвал, лишь бы защитить свою дорогую Кэролайн. Он бы никогда не допустил, чтобы любимая девочка испытывала такой страх и терпела лишения. - Порядок? По-твоему, правильно выкидывать не понравившуюся еду, пока в дистриктах люди умирают от голода? По-твоему, ежегодные смерти двадцати трех детей это порядок?! – вскипела Китнисс. Не время было спорить о том, что правильно, а что нет, но бурлящая в душе смесь эмоций требовала выхода. Она просто не могла слушать эти бредни! Что знает этот ребёнок?! Что она видела?! Да, она была на Играх. И даже победила. Но Китнисс участвовала и победила в двух Голодных Играх! Эвердин видела столько смертей ни в чём не повинных детей... Столько ужасных, жестоких смертей... Видела и выжила, теперь мучаясь от кошмаров, в которых ей всё это снится. А капитолийцы всем этим наслаждались. Убийствами наслаждались! Конечно логично, что случилась революция. Но как эта девочка, которая ничего этого не видела, может сейчас что-то вякать?! - А что изменилось сейчас?! Ваши дистрикты сыты? Все разрушено! А Голодные Игры? Что ты скажешь? Вы, победители, проголосовали за продолжение Игр! И ты говоришь мне о том, что мой дед был тираном! У вас была возможность все исправить, но вы ничего не изменили. Ты все только уничтожаешь! – возразила капитолийка, переходя на крик. На миг она задумалась, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы выяснять отношения, но повинуясь дикому страху, захлестнувшему её с головой, девушка продолжала сыпать оскорблениями в адрес сокамерницы. – Даже твои чувства к Питу – лишь притворство, игра на камеру. А я то, дура, верила в эту сказочку для наивных столичных глупцов! Китнисс вдруг захлестнула волна отчаяния. Она не могла ничего возразить Кэролайн. Как бы горько это не было, Сноу была права. И лучшим доказательством тому, что все осталось по-прежнему - Игры. Да и тот факт, что некто умудрился выкрасть их из охраняемого здания и похитить так, что ни один человек не смог этому воспрепятствовать. - Я не хотела, чтобы Игры стали ежегодным зрелищем, - проговорила Сойка еле слышно. Она сказала это не столько для собеседницы, сколько для себя. Девушка словно пыталась уверить себя в том, что не она была виной всего происходящего сейчас в Панеме. - Я не верю, что ты проголосовала «против», - уже спокойнее ответила Кэролайн, подумав. Слова Китнисс заставили внучку бывшего президента задуматься. Свободной рукой она стерла со щек слезы и взглянула прямо в лицо собеседницы. Ей вдруг захотелось показать, что она сильная и не даст эмоциям захлестнуть себя с головой. - Не верь, - вздохнула Эвердин. Она прислонилась головой к трубе и прикрыла глаза. - Ты – убийца! – холодно произнесла Сноу, хотя хотелось кричать. Она была взбешёна словами девушки. Из глаз снова покатились слезы, хотя она и старалась их сдержать. Хотела быть сильной. Но внутри уже давно всё сломалось. Не было той Кэролайн Сноу. Была только победительница Голодных Игр. Была только девочка, лишившаяся последнего близкого человека. – Ты убила моего дедушку. Я тебя ненавижу. - Он тоже был убийцей, - спокойно ответила Китнисс. Она хотела поберечь силы для чего-нибудь более стоящего, чем спор с маленькой девочкой. Да и смысл отрицать очевидное? Его не было. Всё правда. И капитолийке не помочь. Она сама того не хочет. - Ты лжешь! – горячо возразила Сноу. Она ни от кого и никогда не слышала таких слов о дедушке, и уж тем более не собиралась позволять Сойке оскорблять его. – Мой дедушка был самым лучшим. Он никого не убивал. Он хотел, чтобы во всем был порядок и добивался мира. Ты лжёшь! - А какой ценой он этого добивался?! – снова вспылила Эвердин, забывая о своём решении не нервничать. Это просто невозможно сделать. Невыполнимо. - Сколько человеческих жизней легло на алтарь этого твоего «мира»? Взять хотя бы тех, кто умирал на Голодных Играх! – с вызовом в голосе сказала девушка. Нет, она даже не надеялась, что сможет доказать что-то младшей Сноу. Однако не могла сдержаться. Напряжение дня, гнетущая атмосфера камеры, в которой их заперли и нежеланное соседство давили на и без того взвинченную Китнисс. Было страшно. Было тошно. Снова она слабая и ничего не может сделать. Только спорить с внучкой того, из-за кого она стала той, кто есть. Из-за кого оказалась здесь. Это он был виноват. Даже после смерти он преследует её. Это было невыносимо! Она никогда не избавится от него... Никогда не перестанет чувствовать во сне запах роз. Эвердин передёрнуло. - Это никого не касалось! – выпалила Кэролайн, не заметив изменившегося состояния собеседницы. Голос девочки был уже чуть менее уверенным, чем пару минут назад. Она не могла ничего возразить по поводу Голодных Игр. Более того, капитолийка и сама часто спрашивала деда, так ли необходимы эти жестокие Игры, и каждый раз получала один и тот же ответ. Кориолан постоянно говорил со снисходительной улыбкой: «Подрастешь – поймешь». Со временем девушка поверила в то, что когда повзрослеет, поймет в чем смысл этих Игр. А сейчас она снова и снова об этом думала. На Играх, после них, сейчас. Вот она, кажется, повзрослела настолько, чтобы понять. Более того, она и сама участвовала в Голодных Играх и победила. Вот только отчего-то радости от своей победы девушка совсем не чувствовала. А после того, как испытала все «на своей шкуре», совсем запуталась. Она верила деду. Верила в то, что Игры были необходимы, чтобы сохранить мир. Однако после просмотра фильма, после того, как Кэролайн видела, как умирали те, кто еще пару недель назад ходил по тем же коридорам, что и она сама, в её душу закралось какое-то неприятное чувство. Она вдруг осознала, что все это произошло на самом деле. Что именно она выжила среди всех, кто мечтал вернуться домой. Она внезапно очень отчетливо поняла, что их больше нет. Всех тех, кто жил и смеялся. Их теперь нет. Она и раньше понимала, что Игры – не просто развлечение. Но как-то это было отдаленно. Не так реально. Все воспринималось по-другому до тех пор, пока Кэролайн не испытала все «прелести» жизни трибута и победителя, что называется, на собственной шкуре. - Хорошо, - вздохнула Китнисс, не в силах продолжать спор, - у каждого из нас своя правда. Я не собираюсь набиваться к тебе в подруги, поэтому мне нет дела до того, что ты обо мне думаешь и что считаешь правильным. В конце концов, ты не одна такая в Капитолии. Давай просто оставим любые попытки договориться до чего-бы то ни было. Будем вести себя так, словно находимся в камере поодиночке. Ты делай что хочешь, а мне нужно подумать, как выбраться отсюда, - сказала девушка. Она внимательно следила за реакцией собеседницы. Сойка понимала, что если дело дойдет до побега, то девчонку оставить не получится. Хотя бы потому, что она тут же, на зло поднимет шум и Китнисс попадется. Но тут же Эвердин решила, что об этом стоит задуматься позже. Для начала стоило бы дождаться хоть кого-нибудь. Любого надзирателя, бандита или кого-то, чтобы попытаться понять где их заперли и оценить обстановку. - Это-то как раз не трудно, - ответила Сноу. Она прислонилась затылком к стене и прикрыла глаза, словно желая показать, что ей нет никакого дела до Эвердин. – А что касается твоей идиотской идеи сбежать, то это вряд ли. Самой тебе отсюда не выбраться. Ты не найдешь выхода, даже если каким-то чудом освободишься от этих железяк, - добавила девушка. Она показательно дернула рукой, заставив металлические наручники звякнуть о трубу. - Выход есть всегда, - буркнула Сойка. Она пыталась сосредоточиться на своих мыслях, но спокойный, чуть насмешливый голос внезапно справившейся со своими эмоциями внучки бывшего президента не давал покоя. - Отсюда – нет, – усмехнулась капитолийка. Она заметила, что её замечания выводят собеседницу из себя, и продолжила говорить, вместо того, чтобы просто перестать обращать на соседку внимания. - С чего ты взяла? – без особого интереса спросила Китнисс. Рассуждения малолетней столичной девчонки мало заботили Эвердин. Куда важнее было понять, кому было выгодно это странное похищение. Однако в голову не лезла ни одна полезная мысль и Сойка продолжала лениво поддерживать пустую беседу. - Потому, что знаю, - ответила Кэролайн. Она взглянула на горестно вздохнувшую Китнисс, на лице которой промелькнула тень раздражения и продолжила: - Я бывала тут. Дедушка приводил меня сюда. Это катакомбы под Дворцом. - Что?! Мы что, под Президентским Дворцом? Что за бред? Этого не может быть! Нас бы уже нашли! – встрепенулась Китнисс. От прежней её обреченности не осталось и следа. Она засыпала внучку Сноу вопросами и только потом подумала, что, скорее всего девчонка издевается. – А впрочем, вряд ли стоит принимать за чистую монету все твои слова. Не поверю, что нас не ищут в этих чертовых катакомбах, - проговорила девушка. Она не сводила внимательного взгляда с соседки, пытаясь определить, врет та или нет. - А может просто не хотят искать? – проговорила Кэролайн, пожав плечами. Она была довольна эффектом. И, естественно, больше она ничего не скажет. - Что за… - заговорила Сойка. Договаривать она не стала. Девушку вдруг осенила безумная мысль. Это было настолько дико и невероятно, что поверить в это казалось абсолютно невозможно. Хотя после того, что всему Панему и ей, в том числе, пришлось пережить, ничего не кажется таким уж невозможным. – Ты намекаешь, что к этому похищению причастна Койн? – ошарашенно пробормотала Сойка. Кэролайн театрально склонила голову, выражая свое согласие. - Нет, она, конечно, та еще… но похищение? В чем смысл ей похищать меня и тебя? Это же бред! – не веря самой себе, вскрикнула Китнисс. Этого же быть просто не могло. Или нет?.. Она вдруг всерьез задумалась о возможных мотивах такого поступка. И внезапно все эта ситуация не показалась такой уж нереальной. Сойка и раньше недолюбливала Альму Койн. Общаясь с нынешним президентом Панема достаточно близко, Китнисс успела понять, что её система управления мало чем отличается от того, что было при Кориолане Сноу. А уж последнее заседание, когда было решено ввести Голодные Игры на постоянной основе! Девушка тогда была так ослеплена яростью, что не замечала того, насколько неугодными были её слова главе государства. Сейчас она припоминала с какой злостью смотрела на нее Койн. В её взгляде помимо ненависти было что-то еще… страх? Президент боялась её. Огненной девушке уже удалось однажды повести за собой народ. Она была вдохновителем революции, её символом. И продолжала им оставаться, несмотря на то, что все уже закончилось. В отличие от Койн, которая просто заняла место очередного президента. Глава страны боялась, что Сойка, которая помогла ей «взойти на трон», в один день может так же и сбросить её оттуда. Китнисс Эвердин была ей выгодна на своей стороне. Однако последнее собрание, на котором девушка выказала свое неодобрение и категорическое несогласие, ясно давали понять, что она не собирается быть помощником нынешней власти в деле сдерживания народа «в узде». Тот факт, что большинство победителей активно поддержали Сойку, и абсолютно все были согласны с тем, что политика Койн не то, за что стоило бороться, был, конечно, ожидаем. Однако, по-видимому, для Койн это стало последней каплей. Хотя кто знает? - Что творится в голове у этой чокнутой диктаторши, знает только она сама, - проговорила Кэролайн, подумав. Гнев постепенно сходил на нет. Девушка понимала, что своими криками и обвинениями ничего не добьется. Она чувствовала себя странно. С одной стороны, она ненавидела Китнисс и сильней этой ненависти, казалось, не могло быть ничего. Но с другой – она дико хотела выжить и выбраться отсюда. Казалось, будто стремление Китнисс выбраться, её разговоры о побеге и свободе проникали в сознание Кэролайн, подчиняя его себе. По крайней мере, так Сноу хотелось думать. Все лучше, чем признаться, что она боится остаться одна в полутемном подземелье навсегда, что думает о том, что готова пойти с Китнисс, лишь бы выбраться на волю. А собственно, почему бы нет? Да, она ненавидит Эвердин, но это не значит, что она готова из-за этого погибнуть. Всё же нет. Если придется бежать, она побежит. Обо всем остальном она подумает позже, когда окажется на свободе и в безопасности. Дедушка бы одобрил её намерения. Он бы гордился тем, что она сумела взять себя в руки и не поддаться эмоциям. Свобода? О какой свободе речь? Они в этом жутком подземелье всего несколько часов и пока не видели ни одного человека и не слышали ни одного звука. Голос внучки Сноу вернул Китнисс из раздумий. Она снова взглянула на собеседницу. - Мы еще не знаем точно, её ли это рук дело, - ответила Сойка. Её поразила внезапная смена настроения капитолийки. Но об этом она подумает позже. - Больше некому. Иначе бы никто не смог пройти мимо охраны. Всех ведь подкупить невозможно. Да и кому это надо? – ответила Кэролайн. В её душе с новой силой разгорался страх. – А что если нас тут бросили умирать? Если никто не придет? – дрожащим голосом спросила она и тут же замолчала, заметив тень сочувствия, мелькнувшую в глазах Эвердин. Юной капитолийке вовсе не нужна была ничья жалость, а тем более, сочувствие убийцы, погубившей её деда. - Вряд ли, тогда нас бы уже просто убили, - ответила Китнисс как можно спокойнее. Она подумала, что сидящая перед ней внучка Сноу – всего лишь подросток, на долю которого уже выпало немало суровых испытаний. Меньше чем ей, но выпало. Да, она носит фамилию тирана и защищает его честь даже после его смерти, но кто бы не поступил на её месте так же? В конце концов, осуждая Кэролайн за деяния её деда, она поступала так же, как в свое время Кориолан и все те, кто решил, что непременно дети должны расплачиваться за грехи родителей. Девушка вдруг подумала, что именно так и сказал бы Пит, будь он здесь. Он бы не стал обвинять человека, не совершившего никакого греха. Ей вдруг до безумия захотелось ощутить его теплые, сильные объятия, почувствовать, что он рядом и все хорошо. Но его здесь не было. «И хорошо. Пусть хоть эта беда обойдет его стороной», - подумала Сойка. - Знаю… - фыркнула Кэролайн. Она насупилась совсем как обиженный ребенок и отвела взгляд от собеседницы. Настроение было весьма изменчивым. То ненависть, то страх, то апатия наваливались на неё. И они были такими сильными, что зачастую совладать собой было просто невозможно. Китнисс не стала донимать соседку расспросами. В помещении воцарилась тишина, изредка нарушаемая звяканьем наручников о трубу, когда кто-то из пленниц шевелился. Внезапно острый слух Китнисс уловил какие-то звуки. Девушка стала прислушиваться и поняла, что за стеной раздаются звуки шагов. По-видимому, там был достаточно длинный коридор и сейчас по нему кто-то шел. Заметив настороженность Сойки, Кэролайн тоже прислушалась и услышала уже достаточно отчетливые приближающиеся шаги. Через несколько секунд некто остановился у двери. Сердце у капитолийки трепетало от испуга и волнения, она не сводила взгляда с коричневого прямоугольника двери, выделяющегося на фоне серых стен. Послышались щелчки и вслед за ними, тяжелая дверь со скрипом приоткрылась, впуская внутрь высокого темноволосого мужчину в форме военного. Китнисс чувствовала, как сильно и быстро бьется в груди сердце. Страх, волнение, злость, ярость затопили сознание, и девушка дернулась вперед, забыв о том, что прикована к одному месту. - Что вам нужно? Зачем держите нас здесь? Кто вы? На кого работаете? – зарычала Китнисс, стоя на коленях на краю матраса. Скованная наручниками, она не могла дотянуться до солдата. - Не слишком ли много вопросов, Огненная Китнисс? – усмехнулся гость. – Я не уполномочен на них отвечать. Мне велено только проверить, не отдала ли ты Богу душу, - проговорил он. Мужчина развернулся и пошел к выходу. - Это и все? Может, хоть наручники снимете? – подала голос Кэролайн. Её голос дрожал от испуга и злости, но она старалась не показать, что до смерти напугана. Получалось плохо, но это хоть что-то. - Может тебя еще и отпустить? И на свободу под ручку сопроводить? – зарычал вдруг солдат. Эта внезапная вспышка гнева напугала капитолийку и заставила её вздрогнуть, но она не уступила. - А как же нам тут находиться? Долго вы нас держать тут будете? Мне нужно в дамскую комнату, - проговорила она, с трудом сдерживая подступающие слезы. - В дамскую комнату, - повторил мужчина и вдруг разразился громким смехом. – Надо справить нужду, справляй тут. Никто не будет возиться с вами. Кэролайн хотела разразиться такой тирадой, какую этому мужлану еще не приходилось слушать, но слова словно застряли в горле. Ком из обиды, ужаса, гнева и стыда подступал к горлу. - Кто у вас главный? Это Койн, да? Она все это спланировала? – выкрикнула Китнисс. Она вздрогнула, когда военный при упоминании имени президента обернулся и взглянул на нее так, словно пытался прожечь дыру. - Заткнись и сиди тихо, не то хуже будет! Тогда и твоему дружку не поздоровится. Помнится он, в отличие от тебя, бывал в подобном месте. Может даже вспомнит обстановочку, - прорычал солдат. - Нет, Пит… вы не посмеете! Не трогайте его! – закричала Сойка, дернувшись вперед. Военный засмеялся и вышел. Тяжелая дверь закрылась с громким стуком. Снова послышались щелчки замков, удаляющиеся шаги и, вскоре все стихло. Из коридора уже не было слышно никаких звуков, а Китнисс все сидела на коленях и, прижав свободную руку ко рту, словно пытаясь заглушить свой же голос, бормотала: - Нет… Пит… не надо… не трогайте его… пожалуйста… не трогайте… Пит… По щекам девушки текли слезы, которые она, казалось, даже не замечает. Кэролайн, поглощенная своими переживаниями не сразу заметила того, что происходит с Китнисс, а когда обратила внимание, отчего-то смутилась и отвела взгляд от плачущей девушки. Она еще помнила, как верила в эту сказку о любви, в искренность чувств Огненной девушки. И сейчас юная капитолийка не могла понять, для кого же играет Сойка теперь? Или все это действительно правда? Хотя, какая теперь разница? Эвердин её враг. Та, кого она ненавидит. И единственная причина, по которой Сноу до сих пор не вцепилась ей в горло и не выцарапала глаза - это то, что она не может дотянуться до ненавистной Огненной Девушки. Правда теперь еще добавилась необходимость терпеть её, чтобы иметь хоть призрачный шанс на спасение. Ведь если сами они не выберутся, есть вероятность, что символ революции будут искать не только военные, но и её друзья. Вдруг им удастся освободить их? А отомстить Кэролайн всегда успеет. Девушка вдруг подумала, что до сего дня её не посещали серьезные мысли о мести. Да и сейчас это был не конкретный план или желание сделать что-то плохое. Это было лишь слепое желание отомстить и добиться какой-то сомнительной справедливости. У Кэролайн не было никаких конкретных планов, она не представляла мучений Китнисс и не догадывалась, как это можно устроить, но хотела думать, что может отмстить Эвердин за смерть деда. Через некоторое время Китнисс пришла в себя и успокоилась. Девушка прислонилась к стене и, прикрыв покрасневшие от слёз глаза, молчала. В душе поселился неясный страх. Китнисс не могла точно определить, чего она боялась больше - того, что её, возможно, будут пытать, или даже убьют, или того, что они могут добраться до Пита? До ее родного, любимого Пита, невинного, доброго, чистого мальчика с хлебом. Это ведь невозможно, чтобы такой хороший, идеальный человек столько страдал? Девушка вдруг подумала, что это она всему виной. Ведь если бы не её выходка с ягодами тогда на арене, он был бы жив. Ей просто надо было «шагнуть в пропасть». Она ведь могла просто позволить себе умереть, чтобы жил он. А она думала в тот момент о… о ком? О себе? Прим? Маме? Или о нем? О Пите? Задумывалась ли она о том, что он может последовать за ней? И смог бы он сделать это? А сама бы она смогла? Вряд ли. Огненная Китнисс не была такой сильной, какой её хотели видеть. Она порой хотела просто убежать и спрятаться от всего. Это он… Он всегда шел до конца. Всегда боролся за то, что считал правильным. Китнисс вспомнила их с Питом разговор на крыше Тренировочного Центра, когда они впервые прибыли в столицу в качестве трибутов Семьдесят Четвертых Голодных Игр. Он тогда сказал, что хочет остаться самим собой, несмотря на то, что ждет от него столица. Он хотел каким-то образом показать всем, что Капитолий не смог его сломить. И у него это получилось! Он, пожалуй, единственный, кто смог доказать, что человек может остаться самим собой, несмотря ни на какие жуткие обстоятельства. Китнисс просто не могла представить, что с Питом может произойти что-то плохое. Мысли Сойки прервало тихое шуршание в противоположном углу. Прислушавшись, не открывая глаз, она поняла, что это Кэролайн пытается найти удобное положение. Китнисс и сама чувствовала, что ноги затекли от долгого пребывания в одном положении, а рука, закованная в наручник, вообще перестала чувствовать что-либо. Однако не было желания даже открыть глаза, не то, что шевелиться. Дикий, исполненный боли и отчаяния крик, донесшийся из коридора, заставил Китнисс подскочить и распахнуть в испуге глаза. Расслабленной усталости как не бывало. Девушка, не обращая внимания на неприятные ощущения мурашек в затекших конечностях, напряженно прислушивалась в последовавшую за криком тишину, но ничего не могла уловить. Она чувствовала, как быстро и громко стучит в груди сердце. Китнисс бросило в дрожь. Казалось, будто все внутренности сжались, когда крик в коридоре повторился и за ним последовал звук приближающихся шагов. В этом страшном, нечеловеческом крике сложно было узнать чей-бы то ни было голос, но девушке он показался до боли знакомым. Так кричал в её кошмарах Пит, мучимый очередной жестокой пыткой. - Неееет! Пииит! Не надо, не мучайте его! – истошно завопила Сойка, рванувшись вперед. Она яростно дергала цепь наручников, удерживающую её на месте. Ей хотелось вырваться и бросится туда, откуда доносился этот отчаянный крик, который заглушал крики солдат, громкие голоса и топот тяжелых сапог по бетонному полу. Китнисс готова была колотить руками стену, пока она не рассыплется под яростными ударами. Она готова была сию минуту бежать туда, где был он, тот кого она любила всей душой. - Может, это сойки? – робко предположила Кэролайн. Она была настолько напугана внезапно начавшимся переполохом, что не обратила внимания на то, как тихо, почти успокаивающе звучал её голос. В свете последних мыслей Сноу это было, по меньшей мере, странно. - Пииит! – продолжала кричать Китнисс. Она словно и не слышала слов соседки. Для девушки сейчас не существовало никого и ничего, кроме того, кто издавал эти жуткие, леденящие душу и наводящие животный ужас крики. Из коридора донеслись новые звуки. Было похоже, что там происходит какая-то потасовка. Вскоре все стихло и крики тоже прекратились. Китнисс напряженно вслушивалась в тишину, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, но увы, все было напрасно, пока снова не послышались звуки приближающихся шагов. На этот раз идущих было явно больше одного. Обе пленницы напряглись, решив, что «гости» направляются к ним. Металлическая защелка на двери щелкнула. Вслед за этим послышался знакомый скрип открывающейся двери и в помещение вошел среднего роста коренастый блондин. В руках у него были наручники. Перед тем, как пройти дальше, мужчина оглядел обеих пленниц. Задержав взгляд на Китнисс, он усмехнулся и сказал то, отчего у девушки внутри все похолодело: - Поздоровайся с дружком! Пока в голове Китнисс зрела мысль о невозможности происходящего, за блондином в военной форме в помещение вошли еще двое. Солдаты волокли под мышки бессознательное тело Пита. Его голова безвольно повисла, руки плетями свисали вдоль туловища, а ноги волоклись по полу. Под просьбы, проклятья и угрозы, сыпавшиеся из уст Сойки, мужчины бросили парня на появившийся откуда-то матрас и приковали его наручниками к торчащей из стены арматуре. - Изверги, что вы с ним сделали?! – кричала Китнисс. В её душе клокотал гнев. Они сделали это, выполнили свою угрозу, добрались до Пита. Как им это удалось? Ведь наверняка весь Тренировочный Центр сейчас под усиленной охраной? Выходит, предположения Сноу, казавшиеся глупыми бреднями вредного подростка, не так уж беспочвенны. - Спит твой дружок, - усмехнулся один из солдат, тащивших Пита. – Так разбуянился, что пришлось хорошенько врезать, прежде чем он утихомирился. - Изверги… сволочи! Ненавижу! Я до вас доберусь! – выкрикивала Сойка в след уходящим военным. Как только дверь за надзирателями закрылась, Китнисс попыталась подвинуться к Питу, но у нее это не вышло. Хотя они были пристегнуты достаточно близко, парень был без сознания и лежал так, что дотянуться до него было невозможно. - Пииит, - простонала шатенка, протягивая руку насколько это было возможно близко к Питу. Глядя сейчас на любимого она ощущала разрывающую душу боль. Парень, свернувшийся на маленьком матрасе, выглядел таким беззащитным и уязвимым, что Эвердин ощутила непреодолимое желание защитить его, спасти от любой возможной опасности. И невозможность чем-либо помочь ему отзывалась в душе тупой болью. - Он скоро очнется, - тихо проговорила Кэролайн. Все это время она наблюдала за происходящим, прижавшись к стене и стараясь унять бешеную дрожь. Страх сковал её, а сейчас, когда опасность, вроде миновала, девушка снова заговорила. Но это было больше неосознанно. Она не понимала, что вообще сейчас произошло. Как так вышло, что и Меларк попал сюда? И почему Сойка так переполошилась? Разве ей не всё равно, что будет с ними дальше? И будет ли это "дальше"? Китнисс взглянула на соседку так, словно вообще забыла о её существовании. Хотя так наверное и было. Сейчас все её мысли были сосредоточены на светловолосом парне, до которого она хотела, но не могла дотянуться. Ей так хотелось обнять его, ощутить его тепло, положить его голову на свои колени, зарыться пальцами в светлые пряди волос, вдохнуть аромат корицы, всегда и везде сопровождавший его. Как же ей хотелось увидеть его лучащиеся добром и светом небесно-голубые глаза. Как хотелось сказать, что все будет хорошо, что они все преодолеют вместе и выберутся отсюда. - Что? – растерянно переспросила Китнисс. Она мельком взглянула на капитолийку и снова повернулась к Питу. - Я говорю, что он скоро очнется, - повторила внучка Сноу, едва шевеля губами. Она неуверенно поерзала на месте. Было так странно, вот так спокойно говорить с девушкой, с которой еще совсем недавно они так яро спорили. Однако её вид, так переживающей за своего любимого, возродил в душе юной мечтательницы воспоминания о той невероятной любви, которой она так поклонялась. А все остальные чувства глушила всё та же апатия от осознания ситуации, в которую они все попали. Китнисс готова была ответить привычной колкостью, но понимала, что Кэролайн права. Самой Китнисс ни за что не дотянуться до парня. Она вздохнула и, придвинувшись к стене, облокотилась на неё, не сводя взгляда с Пита. Оставалось только ждать.