Чертовка.

Глава 22. Кто придумал проходить диспансеризацию в самом конце учебного года? Саша задавалась таким вопросом на протяжении всех трёх часов, что провела в очередях к самым разным врачам. И вот в её списке остался только кабинет ЭКГ, где, к огромному счастью девушки, никого не было. Она осторожно постучалась в дверь, а после приоткрыла её и заглянула внутрь. — Здравствуйте, я могу войти? — она спросила едва слышно, но молодая девушка, сидевшая в кресле врача, сразу же подняла глаза и посмотрела на свою пациентку. — Привет, конечно, проходи! Положи все свои вещи на стул, а после раздевайся и ложись на кушетку. Не забудь только про пелёнку, она справа от тебя лежит. Саша улыбнулась уголками губ и кивнула. Эта девушка была гораздо любезнее и приятнее всех предыдущих докторов, которые были готовы убить любого, кто зайдёт к ним в кабинет. Например, окулист оказался крайне вредным и ворчливым старичком, который никак не хотел подписывать справку Разумовской о том, что она абсолютно здорова. А чего уж говорить о хирурге, который почти на сорок минут куда-то ушёл и явно не особо хотел возвращаться обратно на приём. Хотя его можно понять, Саша бы и сама не очень хотела общаться со всеми своими одноклассниками. За исключением нескольких человек, конечно. Да и все проблемы, навалившиеся на неё из-за Киры, никак не покидали голову. Саша думала о ней снова и снова, каждый день, каждую свободную минуту и секунду. Она не могла спокойно заниматься уроками, гулять с друзьями, просто сидеть в интернете. Она не могла ничего, абсолютно ничего. Девушка с серыми глазами занимала большую часть её жизни даже тогда, когда была где-то очень далеко. Она нервно вздрогнула и попробовала отогнать подальше от себя все грустные, тяжёлые мысли. Сейчас нужно всерьёз заняться учебой и, в первую очередь, диспансеризацией. Саша положила свою карточку на стол доктора и подошла к стулу, на который сразу же поставила свой рюкзак. Она медленно стянула с себя лёгкую серую майку и положила её на стул вслед за рюкзаком, а после взяла одноразовую пелёнку. Девушка быстро постелила её на кушетку и присела на самый краешек. — Саша, у тебя когда-нибудь были проблемы с сердцем? Ты когда-нибудь наблюдалась у кардиолога до этого? — спросила доктор, внимательно читая все, что было написано в карте девушки. Она перелистывала страницу за страницей и только собиралась что-то сказать, как дверь в кабинет неожиданно распахнулась. В светлое помещение влетела Кира, тяжело дыша и забавно хмуря брови. Она была несколько потрёпанной и выглядела худее, чем во время последней их встречи. Сердце в груди Саши начало биться гораздо быстрее, а сама она не могла сказать и слова, просто смотря прямо на неожиданную гостью. Волкова также пристально и внимательно следила за каждым движением ярковолосой. Она медленно скользила по ней взглядом, на несколько секунд дольше задержавшись на груди девушки, которая была «спрятана» за чёрным кружевным лифчиком. После Кира перевела взгляд на глаза Саши и слегка поджала дрожащие губы. Сколько времени прошло с их последней встречи? День? Два? Почти месяц с того злополучного вечера в гостинице, о котором Разумовская пытается забыть до сих пор. — Волкова! — их немой диалог прервал достаточно громкий возглас врача, которая явно видела Киру не в первый раз уже. Девушки перевели на неё взгляд почти одновременно. — Ты что опять тут делаешь?! Я тебе уже несколько раз говорила, что с таким ЭКГ тебе нужно сходить в больницу и пройти полное обследование. — Мария Сергеевна, да ладно Вам! — Кира подошла к столу врача и опёрлась о него руками. — Вы ведь можете просто написать одну маленькую справочку о том, что у меня все отлично, а потом как-нибудь я обязательно сбегаю в эту больницу и все-все-все сделаю! Вот зуб даю! Врач усмехнулась и тихонько покачала головой, приложив кончики пальцев к вискам, легонько массируя их. Было видно, что она очень сильно утомилась за сегодняшний день на работе. Да ещё и Кира тут пришла, начав вымаливать справку, которая достаточно сильно насторожила Сашу. С Волковой что-то не так? Почему она не хочет сходить к врачу?! У неё ведь не было никаких проблем с сердцем, так что же происходит сейчас? Сероглазая нахмурила брови, продолжая не сводить взгляд с кардиолога. — Кир, мы ведь с тобой уже обсуждали это… Я не могу пойти на это, пойми же меня. Вдруг у тебя какие-то серьёзные проблемы? Мы не можем ждать и выписывать тебе какие-то справки только для того, чтобы ты со спокойной душой жила дальше и откладывала поход к специалистам, — девушка была непоколебима, а Кира явно начинала злиться. — У тебя много времени для того, чтобы съездить и пройти полное обследование. А сейчас, пожалуйста, покинь мой кабинет. — Я не уйду до тех пор, пока Вы не выпишите мне справку о том, что со мной все отлично, — девушка была непоколебима, хотя в её глазах и читался некоторый страх. Она постоянно искоса поглядывала на Сашу, но пыталась оставить все свои эмоции при себе. — Ты тут не одна, не надо считать себя центром вселенной, — доктор поднялась со своего стула и указала рукой на дверь. Было понятно, что никакую справку она выдавать не собирается. И это лишь к лучшему, потому что Саша хотела бы, чтобы Кира прошла это чертово обследование. Она хотела этого, но не решалась сказать и слова, беспомощно обхватывая себя руками. Кира недовольно нахмурилась и смотрела прямо в глаза доктору, не собираясь отступать. Пожалуй, в этом была и ее сила, и ее слабость. Девушка никогда не отступала и шла до конца, но сейчас речь шла о ее здоровье… С этим шутки плохи. И сейчас она просто обязана была уступить, как считала Саша. Иначе все произошло бы так же, как и в детской сказке про баранов. А Разумовская очень не хотела, чтобы Кира из-за своей упёртость «падала с моста». Ведь никто не знал, что там ждёт её внизу. — Кира, пожалуйста, покинь кабинет, ты мешаешь мне работать. Я не выпишу тебе никакую справку, это мое окончательное решение. Тебе нужно пройти обследование ещё раз, чтобы понять, в чем дело. И я знаю, что если ты получишь эту справку, то никуда точно не пойдёшь, — доктор попыталась вразумить девушку, говоря крайне спокойно. Саша даже немножко позавидовала ее выдержке, ведь ей порой такого не доставало. Кира недовольном нахмурилась и скрестила руки на груди, но по ее взгляду было понятно одно — девушка сдалась. Она могла спорить бесконечно долго, но только не сейчас. Последнии дни, даже недели выдались для неё тяжкой ношей. Поэтому сейчас легче было отступить, да ещё и Саша, которая впервые за долгое время находилась близко… Волкова старалась не смотреть в ее сторону, но сердце предавало и заставляло постоянно косить глаза. Девушка начала медленно отступать к двери, а после резко остановилась и посмотрела прямо на Разумовскую. Что ж, это два поражения за один день. Волкова, да ты бьешь все рекорды! — Саш, мы можем потом поговорить с тобой? — голос прозвучал слегка хриплым и чересчур неуверенным. Она выглядела, как побитый котёнок. Даже не верилось, что ещё несколько минут назад эта девушка пыталась отстоять свои права. Саша поджала губу и отвела взгляд в сторону, лишь помотав головой. Она была не готова. Она просто не могла сейчас видеться и говорить с Кирой, потому что прекрасно понимала одно — не выдержит. Сорвётся, бросится в ее объятия, будет плакать и прижиматься настолько сильно, насколько это только возможно. И снова простит, и снова доверится. И в глубине души будет каждый день бояться, что ей снова сделают больно, что ее снова обманут и предадут. Второй раз она уже не выдержит. Как можно снова начать верить Кире после всего, что было? Волкова лишь согласно кивнула и поспешила покинуть кабинет ЭКГ. Она быстро открыла дверь и задела плечом дверной косяк. В груди снова появилась неприятная боль, но девушка уже не могла понять ее причины: здоровье или собственные чувства, медленно убивающие изнутри.

***

Кира ходила по своей комнате из стороны в сторону, она сбрасывала вещи со стола, била кулаками об стену, пинала кровать и тумбочку. Она устраивала беспорядок, пыталась побороть душевную боль физической. Она боролась с собой, с собственной беспомощностью. После диспансеризации прошло почти четыре дня, а она продолжала прогуливать школу и игнорировать сообщения, звонки своих подруг и тренера. Сейчас ее волновал лишь один человек — Саша. Но черноглазая не брала трубку, не отвечала на сотни сообщений, которые писала Кира. Она игнорировала ее максимально доступными способами. Девушка постоянно добавляла в чёрный список, блокировала, отключала мобильный телефон. Делала абсолютно все, чтобы Волкова никак не могла добраться до неё. И Кира не могла, она беспощадно издевалась над собой, над своим организмом и своими чувствами. Она не могла забыть ее, просто не могла отпустить. Девушка почти не спала по ночам, постоянно проверяя странички Саши в социальных сетях. Она злилась с каждой совместной фотографией с кем-либо, которую выкалывала Саша. И в первую очередь злилась она именно на саму себя. Как можно было быть такой глупой? Как можно было позволить случиться такому? У Киры впервые был человек, который искренне любил ее и которого до безумия любила она. Вот только девушка не ценила этого, сомневалась в чём-то, проверяла свои чувства. И теперь потеряла то, что было так дорого. И то, что уже никак не вернуть. Она сползла на холодный пол по стенке и прижала колени к груди. Потеряв что-то, люди начинают это ценить, но бывает слишком поздно. И сейчас слишком поздно что-либо исправлять. Кира откинула голову назад и болезненно стукнулась затылком о стену, но на это было все равно. По щекам текли обжигающие слезы, оставляли после себя мокрые дорожки и падали на светлую футболку. Глаза неприятно щипало из-за этого. Она слишком много плачет в последнее время. Плачет столько, сколько не плакала за всю свою жизнь. Она считает себя тряпкой и последней сволочью, потому что сейчас и является такой. — Я люблю ее… — Кира шепчет сквозь слезы, стирая их тыльной стороной кисти. Голос срывается, и девушка беспомощно вскрикивает. Она знает, что скоро в дверь будет стучать отец, вновь и вновь спрашивая, что же происходит. И она знает, что не будет ему отвечать, как делает это всегда. Это ее боль. Это ее вина. И она заслужила того, что сейчас находится в полном одиночестве. Кира бы не позволила кому-то жалеть себя. Она не заслуживает никакой жалости. Девушка смотрит на прикроватную тумбочку, которую пинала ещё несколько минут назад. На ней стоит их совместная фотография, где Саша счастливо улыбается, а Кира смотрит на неё влюблённым взглядом. Она любила ее. Она любит ее. И поэтому должна отпустить, должна позволить Разумовской забыть ее и жить дальше, быть счастливой с кем-то другим. Ведь разве жертвовать собой ради другого — не смысл любви?