Open Your Life
1 декабря 2013 г., 14:14
Иногда так трудно сказать "пока".
Особенно если ты прощаешься со своей старой жизнью, которую ненавидишь всей своей сущностью.
Парадоксально, но чем ярче ты испытываешь эмоции, неважно, хорошие или плохие, к чему-то или к кому-то, тем труднее послать в задницу или принять эту вещь или этого человека.
Так размышлял Фердинанд, тщетно пытаясь завязать шнурки кроссовок в полнейшей темноте узкого коридора дома номер двенадцать Неизвестной улицы. Мальчик решил бежать. Бежать от своих проблем, от вечных издевок, от надругательств, бежать куда глаза глядят, лишь бы не оставаться более здесь. Когда-то Фердинанд посмотрел фильм о двух подростках, которые улизнули из дома чтобы пойти поглазеть на уродов в странствующий цирк. Один из этих парней стал вампиром и остался в цирке. И вот Корсару пришла безумная мысль найти цирк уродов и присоединиться к нему. Хотя бы уборщиком, пусть эта работа и крайне неблагодарная. Фердинанду Корсару вообще были свойственны безумные мысли и идеи. Этим он и отличался ото всех остальных.
Рослый, широкоплечий, но толстый и вечно сутулый, пятнадцатилетний Фердинанд был козлом отпущения судьбы. Над ним стебались все, кому не лень. Однако его также и побаивались. Однажды, не вытерпев очередных издевательств над собой, Корсар схватил стоящий рядом стул и со всей дури метнул его в обидчиков. Их счастье, что между ними и разъяренным парнем стояли около пяти парт, которые ударом стула были измолоты в щепки. Но даже этот случай не остановил этих придурков, которые продолжили свои издевательства над Фердинандом.
Корсар вздохнул, отгоняя нелестные мысли, схватил с тумбочки ключи, отпер дверь и вышел.
Многие подростки сбегают из дома. Некоторые живут у друзей, другие находят неприятности на свои пятые точки, скитаясь по городам, третьи вообще кончают жизнь самоубийством, а сбегают лишь ради приличия, чтобы мамаши, вставшие с утра по раньше и настороженные необыкновенной тишиной в доме, не застали околевшие тела, висящие на люстре или валяющиеся в ваннах и не испустили дух от сердечного приступа при виде испачканных ковров или других предметов, или еще хуже, мебели. Да-а-а, цинизма в подростковом возрасте не занимать. Но, несмотря на все вышеперечисленное, даже те мамаши, которые волнуются больше о судьбе персидского ковра, который вообще подделка, но у них просто духу не хватает в это поверить или признать это, даже они в конце концов спохватываются: "где, блять, мой ребенок?! Куда делся этот эгоистичный пиздюк, который должен закончить школу и оплачивать мне счета в старости?!". Кто более хладнокровен, тот звонит в полицию сразу. Другие продолжают кудахтать, внезапно спохватившись, что у них есть еще чада, которые могут подобным образом исчезнуть и тогда вообще плакали добавочные денежки к пенсии от них и от внуков. Однако Корсар вообще, кажется, не волновался насчет того, что его начнут разыскивать. Конечно, какой там розыск, если мать вообще не сразу вспомнит о его существовании, ведь у нее есть ее ненагля-я-ядненький. Фердинанд смачно сплюнул на пушистый ковер а-ля из самой Персии. С утра пораньше вставшая мать, словно гончая по делам вандалистическим, найдет этот след на своем обожаемом ковре и будет долго изрыгать проклятия в адрес сына, срываясь на визг. А сына уже не будет. Интересно, она почувствует себя дурой, зайдя в его каморку? Мать, может, и не сочтет себя умалишенной, а вот отчим посмеется себе в гребаную бороду.
Отношения в семье были просто чудесными. Действительно, такую идиллию редко где найдешь: матери похуй на сына, ей нужен ее возлюбленный, который, впрочем, ощутимо младше ее, отчиму похуй на его гражданскую жену, ему нужен компьютер и иногда пиздить пасынка ни за что, а этому самому сыну-пасынку вообще срать на этих двоих и окружающий мир, у него своя жизнь, своя тусовка, пусть и в пределах Сети. Конечно, еженедельные пизделова отчима доставали, но Фердинанд ничего поделать не мог, в прошлый раз, когда он начал сопротивляться и доказывать, что рабства в стране нет уже довольно давно, а он - свободный гражданин, парень схлопотал деревянным метром по роже. Шрамы и подживший нос заныли при воспоминании об этом.
Корсар плелся по пустынной улице, засунув руки в карманы джинсовки и размышлял. Он ненавидел реальный мир, ненавидел реальных людей, он ненавидел реальную жизнь. Ничего хорошего она ему не приносила. Так, после встречи в реальности, Фердинанд был вынужден расстаться со своей девушкой. Прискорбно, это была его первая по-настоящему сильная влюбленность, которая, может, могла бы перерасти в любовь. Но реальность все испортила. Как обычно. Фердинанд почувствовал тоску по Сети и чуть не споткнулся.
Небо заволокло тучами и казалось, что какой-то особо умный шутник залил все небо чернилами. Ну или бог такой пейнт-мастер и залил какую-нибудь фигуру, пропустив пару квадратиков на контуре. Впрочем, смотрелось все это довольно красиво. Фердинанд никогда никому не признался бы, что немного романтик и почитатель эпики в природе. Парень остановился и осмотрелся. Желтый свет фонарей четко вырисовывал все детали окружающего мира из мрака. Создавалось ощущение нереальности происходящего. Вся улица утопала в желтом, даже зеленые кроны деревьев и обилие цветов в садах старушек-кошатниц было каким-то однотонным, нереальным, нарисованным. "Графика подвела", - сказал бы отчим. Фердинанд усмехнулся. По правде говоря, ему симпатизировали эти дома и сады кошатниц. Скромные уютные мяукающие домики, большие благоухающие сады и добрые непривередливые обитательницы - что старушки, что кошки - это все резко контрастировало с огромными виллами и коттеджами новоприбывших желтоперых богачей и богачух. Хотя, последние все чаще представляли из себя тех еще шлюх, разве что трусы держались подольше на их бедрах - надо ж марку держать, ё-мое!
В одном из небольших домиков с огромным садом Фердинанд провел свое детство вместе с родителями отца. Тепло наполнило грудную клетку парня и в животе сладко заныло от приятных воспоминаний.
Погрузившись в раздумья, парень толком не понял, что случилось. В нос ударил запах гнили, а где-то над головой, прямо в кроне стоящей за спиной погнутой декоративной ели из какой-нибудь Канады послышалась возня, и вот уже Фердинанд задыхается, пытаясь отодрать от горла цепкие лапы какого-то существа. Побег удался, ничего не скажешь. Перед тем, как потерять сознание, в мозгу мелькнула догадка: может, именно так умирают несчастные подростки, сбежавшие из дома или задержавшиеся на улице после комендантского часа?
***
В шею впивалось что-то колючее, тяжелый запах прелой листвы и гнилых досок, солнечные лучи, выжигающие сетчатку даже сквозь плотно сомкнутые веки - доброе утро, блять! Фердинанд поморщился, потянулся и сел на кров... В следующие секунды на головы неизвестно кого полилась отборная ругать на трех языках. Парень восседал на стоге сухого сена в каком-то убогом сарайчике, где вот-вот должна была обрушиться крыша и вообще, черт его знает, как эта развалюха еще не сложилась как карточный домик при первом порыве ветра: все стены были черные от гнили, по полу, лениво двигая тушками, ползали мокрицы, сороконожки и прочая мерзость, от которой любая баба хлопнется в обморок, а при таком количестве и дух испустит. Закончив гневную тираду, Корсар закашлялся. Воздух в этой дыре был влажный, холодный и склизкий, словно в банке со свечным гелем. Парень обвел камору тоскливым взглядом и внезапно у него перехватило дыхание: по стогу сена, направляясь прямо к нему, полз крупный паук сине-красного цвета. Точь-в-точь паук из его любимого фильма! - Мадам Окта... - Хрипло восхищенно выдохнул Корсар, завороженно глядя на это чудо. Вот что-то, а все необычное Фердинанд обожал до дрожи в коленях. Оборотни, подвиды дьявольских отродий, редкие устрашающие и завораживающие экземпляры подлунного мира - все это заставляла юношу истекать слюнями практически в буквальном смысле. Паук, казалось, внимательно наблюдал за парнем, но, услышав имя Окты, заверещал и ринулся на Фердинанда. - Метрономия, нельзя! - Послышался хриплый оклик, и паук замер, оборачиваясь. Корсар с трудом оторвал взгляд от созерцания паука и увидел стоящую на пороге сарайчика девочку, одетую в синее платье до колен. Она свистнула, и паук, названный Метрономией, злобно зыркнув на ничего не понимающего обидчика, засеменил к хозяйке. В проеме появилась вторая девочка, лицом как две капли воды похожая на первую, только замотанная в черную накидку на манер восточных женщин, и уставилась на Фердинанда не мигая. - Как думаешь, Ёру, нам стоит сказать Хром о нашей находке? - Первая девочка подошла к Корсару, которого буквально приковало к сенной подстилке. В нос ударил запах гнили, точно такой же, как и накануне ночью. - Он слишком крупный, мы его не доедим. Не дое... Что?! - Каннибалы. - Фердинанд сглотнул и уставился на девочек со смесью восхищения и ужаса. - О, нет, ты ошибаешься. Каннибалы - те, кто ест себе подобных. А ты нам не подобен. - Фыркнула задетая за живое девочка. Вторая, Ёру, лишь презрительно фыркнула и дернула сестру за рукав платья. Первая непринужденно отломила нижнюю челюсть и протянула ее сестре. Фердинанд изумленно раскрыл рот и прохрипел что-то нечленораздельное. Ёру сняла с себя накидку, оставаясь в рваных футболке и джинсах, и отдала ее сестре, сама же буквально вбила недостающую челюсть в череп. Немного пожевав, она, как ни в чем не бывало, пояснила, снисходительно улыбнувшись: - Моя прошлым летом отвалилась. С законами природы не поспоришь - гниение не остановишь. Корсар поспешно захлопнул свою челюсть, опасаясь за ее сохранность, и сглотнул. Прокаженные. - Нет, ты не прав. Мы просто существа, которых вы называете зомби. - Улыбнулась девочка. Все-таки это выглядело жутко: серая в черных разводах кожа на лице резко контрастировала с ухоженной бежевой челюстью. -Вы умеете читать мысли? - Корсара слегка потряхивало от смеси ужаса, отвращения и жуткого любопытства. Вторая, оставшаяся без челюсти, помотала головой в ответ. - Ями хочет сказать, что мысленное общение - одно из обыкновенных явлений наряду с разговорной речью, просто... - Тут челюсть отвалилась и едва не пришибла Метрономию, сидящую у ноги девочки, которая терпеливо подняла несчастную часть тела и снова вбила в череп, затем продолжила: - Просто нужно уметь фильтровать мысли и мысленную речь. То, что у тебя в черепушке, мы узнать не сможем, а вот то, что из нее вырывается - легко. Все равно что держать язык за зубами и говорить. Ями нетерпеливо дернула сестру за полу футболки. - Ладно, нахуй разговоры, мы жрать хотим. - Ёру хищно улыбнулась и извлекла из кармана джинс складной нож, приближаясь к обездвиженному парню. - Стоять на месте, сволочи. - Внезапно послышалось со стороны двери. На пороге стояло нечто среднее между волком и человеком. Серебристая шерсть с коричневыми вкраплениями, массивные челюсти, черный собачий нос, большие клыки, которые торчали из-под верхней губы, крепкое тело и пушистый, как у персидской кошки, хвост. Гребаный хвост. Гребаный оборотень. Гребаные зомби. Гребаная солома, впивающаяся в задницу. - Рипер, шел бы ты отсюда. - Недовольно пробурчала Ёру, отогнув средний палец незваному гостю. - Я-то пойду, только вот мистер Эна почуял посторонний запах и требует вас, паршивки, к ответу. - Низко зарычал зверочеловек, обнажая острые зубы. - Быстро выметайтесь отсюда и забирайте это сало с собой. - Я не сало! - Возмутился Корсар, но его тут же заткнула слетевшая с потолка черепица, шлепнувшаяся в миллиметрах от рыжей головы парня. - Это уже не тебе решать, - рыкнул Рипер. - Пошевеливайтесь, шельмы, вы знаете, этот жид ждать не любит! - Он что, еврей? Я никогда не видел настоящих евреев, - тихо пробормотал парень. Существа проигнорировали его слова и продолжили препираться. - Послушай, Рипер, может, ты с нами за компанию сожрешь его и ничего не скажешь тогда хозяину? - Заискивающе улыбнулась Ями, отобравшая у сестры свою челюсть. - Ты за кого меня принимаешь, гнида?! - Заорал зверочеловек и ударил кулаком по створке сарая так, что несчастная разлетелась досками, а вторая, видимо, напуганная рыком, предпочла упасть на улицу. Корсар с восхищением наблюдал за зверочеловеком. Ёру и Ями синхронно вздохнули и поплелись к выходу. - Вставай, жирок, пойдем тебя боссу показывать. - На ходу бросила Фердинанду говорящая близняшка. Корсар поднялся с сеновала и на негнущихся ногах поплелся вслед за близняшками. Ему уже начинал нравиться его побег.
