Незабудка.

Познакомились мы примерно три года назад, в самый адский день лета, потому что за все последующее время, как бы я ни напрягался, не могу вспомнить дня жарче. Однако, эта жара, наверное, нас и свела. Глупо быть благодарным погоде, но это так, пусть я останусь глупцом. Вообще, весь месяц люди старались как можно реже бывать днем на улице, а в этот день была просто аномальная жара: шкала термометра в тени переваливала за сорок, а что творилось на солнце - и вовсе, тяжело было представить. Казалось, что все стали какими-то восковыми фигурками, и то и дело плавились от столь высокой температуры. Его я встретил у фонтана, который находился в старом городском заброшенном парке, в тени, что образовалась от широких шапок деревьев рядом; пожалуй, это место было сродни оазису среди пустыни. Хотя, об этом месте мало кто знал, если не сказать - никто, парк был слишком отчужденным последний десяток лет, о нем ходит много слухов и легенд, которые уже просто переросли в абсурдные истории, а, быть может, это и правда. Меня это никогда не волновало, слишком много времени я тут проводил, стараясь приходить если не каждый день, то хотя бы через день. Я любил приходить сюда с мольбертом и писать все одни и те же пейзажи, меняя лишь ракурсы, будто подначивая свою память вспомнить что-то давно забытое и потерянное. Не знаю, почему я это делал, но это была словно необходимость. Необходимость, без которой, казалось, я и жизнь прожить бы дальше не мог. Моя мастерская была просто заставлена этими пейзажами и, то и дело, на некоторых просматривались детские силуэты, а в последствии, уже на более новых работах стали проявляться и очертания взрослых фигур. Все это было таким упущенным, что, казалось, я это и вовсе не вспомню. Это было мое любимое место в городе, и, пожалуй, одно из самых красивых. Любил я его, скорее, за отчужденность и некую ограниченность от остального мира, и за безлюдность, пожалуй, тоже любил. Найти тут кого-то в такую жару было более чем странно. То, что этот человек сюда забрел, не оказалось таким странным, как то, что именно в этот день. Кажется, это был день летнего солнцестояния; именно тот день, который так часто упоминается в мифах и легендах, мол, на землю ровно в полдень спускаются Бог Солнца и Богиня Луны, встречаясь на перепутье и даря жизнь избранным детям своим. Как оказалось, даже моя мать в это верила, она часто об этом говорила и вспоминала, пару раз оговариваясь о том, что дети, зачатые в этот день, особенные. В чем выражается эта особенность я так до сих пор и не понял, быть может, когда-нибудь потом, со временем, до меня и дойдет, а пока это не столь важно. Впрочем, она уверенно заявляла, что когда я найду своего омегу и у нас будет семья, то я пойму. Пока нет ни омеги, ни семьи, как и воспоминаний до десяти лет. Однако, я уверен, что все вспомню, для этого просто нужен толчок, весьма хороший и сильный, а пока его просто некому дать. Единственное, что я понял, когда увидел этого парня - так это то, что он из моего далекого и, казалось, уже полностью забытого, почти счастливого детства. Его образ отчетливо всплыл в моей голове без всяких мыслей, будто знал я его всю жизнь. Вспомнился этот фонтан и двое маленьких мальчиков, что играли рядом, полный жизни и людей парк, и летняя прохлада. "Какая странность" - было подумал я, ведь сейчас все диаметрально противоположно, а было все относительно недавно.

***

Темноволосый парень просто сидел на бортике фонтана и застыл, будто статуя. Почему-то, его непринужденная поза натолкнула парня, что стоял поодаль, на какие-то мысли, после чего он небрежно стянул с плеча сумку, аккуратно ставя ее на пол. Вытянутый из рюкзака толстый блокнот с массивной политурой, сделанной из кожи, казался весьма старым на вид, с пожухлыми листами, отдававшими желтизной, исчирканный зарисовками и эскизами, наперебой с завершенными портретами людей и какими-то записями, сделанными на старый манер - пером и чернилами. Светловолосый юноша стал поспешно наносить линии эскиза, то и дело поглядывая на парня, что сидел на бортике фонтана. Казалось, будто он боится опоздать, будто это всего лишь его видение и оно вот-вот растворится, еще секунда промедления и он, таки, опоздает. Прошло пара минут и, когда парень вновь оторвал глаза от блокнота, столкнулся взглядом с непроглядной темной ночью глаз брюнет. Этот момент, наверное, навсегда застрял в воображении блондина, отчего он сразу же заговорил каким-то тихим, спертым голосом, то ли из-за жары, от которой мигом пересыхало в горле, то ли, таки, из-за волнения. - Можно я тебя так напишу? Пожалуйста, мне хватит всего несколько часов, ты сможешь позировать мне? - протараторил он скороговоркой, отчего на бледных губах собеседника растянулась улыбка и парень кивнул. Блондин уж и вовсе забыл о том, что этот человек кажется ему знакомым, так уж увлекла его эта затея с написанием портрета и, в предвкушении результата, он поспешно стал раскладывать мольберт, достал холст, начал раскрывать пузатые тюбики масляных красок и все прочие принадлежности, что могли ему понадобиться. Почему-то, это безмолвие никого не напрягало и парень так и сидел на фонтане, смиренно ожидая указаний, продолжая прослушивать музыку, что играла уже в одном наушнике, так как первый он вынул еще в начале диалога. Блондин, закончив подготовку, подошел ближе и, встав напротив, принялся разглядывать черноволосого омегу. - Выбери себе удобную позу, в которой ты сможешь просидеть несколько часов. Мне нужна твоя непринужденность, - отчего-то улыбаясь еще больше прежнего, проворковал Наруто, наблюдая за реакцией брюнета. Как-никак, а редко какой художник даст волю натурщику, слишком большая роскошь. Но Узумаки этого не любил и просто не понимал, как можно садить, ставить, вообще создавать какие-то границы и зажимать человека в тиски, быть может, совсем не свойственной ему позы, или просить показывать совсем не те эмоции. - Хорошо, - омега покрылся легким румянцем и стал вертеться, пытаясь найти позу поудобнее и выгоднее. Остановился он на той, о которой думал изначально: сел аккуратно, напротив мольберта, сгибая одну ногу в колене и подтягивая к себе, а другую вытягивая прямо. Но потом, в какой-то момент, остановился и посмотрел на Узумаки. - Я могу сесть к тебе спиной и повернуть только лицо, а ноги опустить в воду? - протарабанил он по-детски хриплым голосом, как будто у него саднило в горле, словно во время ангины. - Я же говорю, мне нужна твоя естественность, так что делай на свое усмотрение, только смотри на меня, - мягко улыбался он, помогая брюнету встать на высокий бортик фонтана. - Тогда я хочу брызгать водой, - отдаваясь веселью и больше не смущаясь. - Как тебе будет угодно, - блондин пошел обратно к мольберту, садясь на раскладной стульчик, принесенный с собой. - Повернись чуть лицом ко мне, - омега тут же среагировал и повернулся. - Да, вот так. Тебе будет удобно? - Да-да, конечно, не беспокойся, - брюнет улыбнулся и замер. - Тогда уже в конце будем делать брызги, а пока, пожалуйста, не двигайся. Из сумки был извлечен последний элемент - баночка олифы и, как только ее открыли, запах заполнил все вокруг. Первые уверенные мазки масляной краски появились на льняном холсте. По пришествии нескольких часов, когда солнце уже стало более щадяще обволакивать все кругом своим теплом, картина была почти закончена, а Учиха почти превратил свой зад в доску, Узумаки, наконец, заговорил. - Время брызг, - этому странно-радостному возгласу, что распространился по округе, Учиха обрадовался, и стал интенсивно взимать вверх воду, что разлеталась прозрачными каплями в разные стороны и попадала на него, тем самым освежая. Альфа увлеченно что-то прорисовывал, то и дело поглядывая не только за каплями, что он должен был нарисовать, но и за эмоциями, которые дорисовывал. Все же, ему нравился этот паренек и где-то он его уже видел, только вот где? Когда картина была уже закончена, а омега снят с высокого бортика фонтана, они сели под деревом, осушая все запасы воды, что имелись с собой. Учиха было рвался посмотреть на результат плодотворного несколько-часового труда, но блондин напрочь отказывался показывать работу, пока та не просохнет, мол, не высохшая работа - не законченная работа. Когда же любопытному омеге, таки, позволили взглянуть на уже готовую работу, он еле сдержал вздох восхищения. Самое интересное, что за время столь продолжительного разговора, никто так и не удосужился спросить хотя бы имени собеседника, будто они и так знали друг друга, хотя и тут есть доля правды. - Это точно я? Будто живой, - тихо промолвил он, проводя рукой вдоль своей нарисованной скулы. - Спасибо, Наруто. - Стоп, я же не говорил как меня зовут, - каким-то странным голосом пробормотал альфа, закидывая руку за голову и ероша волосы. - Ты, должно быть, не помнишь, мы играли здесь вместе в детстве, - полушепотом проговорил омега, будто опасаясь спугнуть давнего друга. - Я не помню. Все, что было до десяти лет, как обрублено, прости, - сбивчиво говоря, понурив голову. - Меня зовут Саске, - омега протянул руку альфе. - И, раз уж ты ничего не помнишь о нашем детстве, то я помогу тебе его вспомнить. *** Через несколько лет Узумаки уже все будет помнить. Пара будет приходить в этот, по-прежнему безлюдный и заросший парк, к фонтану, но уже со своими детьми. А под деревом, где они сидели, все так же будут цвести незабудки. Это подарочный фф ко Дню рождения моего дорогого и любимого Фран-сана. Вот такая тебе зарисовка от меня)) Я желаю тебе всего хорошего, детка! Смутись:** \\ P.S. I'm very sorry Но НЕ БЕЧЕНО.