Созвездие

Оскар фон Ройенталь, 483 год по Имперскому календарю - Миттермайер, ты весь сияешь, — встретил я пришедшего в гости друга. — Что случилось? Неужели тебя повысили до адмирала флота? - Нет, — Миттермайер счастливо улыбался. - Нет? Тогда, может быть, назначили главнокомандующим? — Конечно, дело было не в этом (и я даже догадывался, в чём), но мне хотелось поддразнить Миттермайера. - Ну что ты! Это куда лучше всех постов. Ройенталь, Эва согласилась стать моей женой! Сегодня я сделал ей предложение, и она сказала «да»! - Поздравляю, — что-то такое я и предполагал — уж больно счастливый вид был у Миттермайера, — это действительно стоит всех постов и званий. - И это всё, что ты можешь сказать?! - Я рад за вас обоих. И на твоём месте я бы не тянул так долго с признанием, — насколько стремителен и напорист в бою был Ураганный Волк, настолько же он терялся в общении с хорошенькими женщинами. — Когда свадьба? - Мы ещё точно не решили, — смутился друг и торопливо добавил: — Примерно через месяц. Надо ещё разослать приглашения. Но тебя я приглашаю уже сейчас. Обязательно приходи! - Разумеется, я приду. - А когда будет твоя свадьба, Ройенталь? - Никогда, — отрезал я. — Я не ты, Миттермайер, из меня не выйдет хорошего семьянина. - Ну да, ты же у нас «Ромео после шести», — рассмеялся Вольфганг. - Что за глупое прозвище! Для Ромео я несколько староват. И потом, Миттермайер, разве я похож на человека, способного покончить с собой из-за женщины? - Конечно нет! Скорее какая-нибудь отвергнутая тобой женщина примет яд или заколется, — пылко заверил друг. — Ройенталь... Мы знакомы уже четвёртый год... я понимаю, что лезу не в своё дело, но неужели тебе их не жаль? Ты ни с кем не оставался надолго. Всегда бросаешь и уходишь как ни в чём не бывало. Никогда этого не понимал. - И не надо, Ураганный. Я не создан для семейной жизни. Мне нужна женщина, равная мне.Не только красивая, но и сильная, умная, отважная. А все эти красотки — всего лишь пустышки. Только и годятся, что на одну ночь, — Я хотел произнести это презрительно, а вышло горько. Слава Одину, Миттермайер не заметил. Для него брак и любовь нераздельны, ему нужно уютное гнёздышко, любящая и заботливая жена и полдюжины детей. Фройляйн Ева даст ему всё это и сделает мужа счастливым. Она будет верной и любящей женой Миттермайеру. К тому же они так давно знакомы, что знают все достоинства, недостатки и привычки друг друга. У Волка будет тёплое и надёжное логово и верная волчица. Я немного завидовал другу, нашедшему своё счастье. Жаль, что мне подобное не суждено. Для меня любовь — война, схватка, в которой я никак не могу обрести равного противника. А без этого что за интерес?

***

Но была ещё одна причина, по которой я не хотел вступать в брак. Я не хотел раскрывать её Миттермайеру. Может быть, когда-нибудь и расскажу, но не сегодня. Мы с ним слишком разные. И у нас было разное детство. Всякий раз, заходя на минутку в гости к Миттермайерам, я чувствовал заботу по отношению к другу их сына. Эти люди всегда так радушно принимали, что я старался пореже бывать в гостях. Одно дело — холостяцкая квартира Ураганного, и совсем другое — дом его родителей. Впервые я пришёл к ним два с половиной года назад, когда нас обоих срочно вызвали в министерство обороны. У Миттермайера тогда было три дня отпуска, и он решил повидать семью. Дверь открыла невысокая белокурая девушка. При виде незнакомца она испуганно ойкнула. - Это дом Миттермайеров? — улыбнулся я девушке. Очень миленькая, обаятельная, хоть и не совсем в моём вкусе. Миттермайер рассказывал о семье, и я догадался, что передо мной — Эванжелина, сирота и дальняя родственница фрау Миттермайер. А также, судя по всему, тайная любовь моего друга. - Да... проходите, господин офицер, — пригласила она, — вам нужен Вольф... ой, то есть капитан Миттермайер? - Да, — я прошёл в комнату и осмотрелся. Дом Миттермайеров был большим, просторным и очень уютным. Здесь не было излишней роскоши и помпезности, как в отцовском столичном особняке, но все вещи были подобраны со вкусом. Этот дом с прилегающим садом дарил душе тепло и покой. - Ева, кто пришёл? — из кухни вышла хозяйка дома. - Здравствуйте, фрау Миттермайер, — я слегка поклонился. Женщина всплеснула руками: - Ох, вы ведь лейтенант-коммандер фон Ройенталь? Вольфганг так много рассказывал о вас! - Совершенно верно, сударыня. Я имею честь быть другом вашего сына. - Что-то случилось? Война? — Она прижала руки к груди. - Успокойтесь, ничего страшного. Просто нам с лейтенантом-коммандером Миттермайером приказано к трём часам быть в министерстве обороны. - Эванжелина, девочка моя, сбегай за Вольфгангом, — обратилась к девушке фрау Миттермайер. — Что вы будете, господин фон Ройенталь? Чай? Кофе? - Кофе. Просто кофе. - Тогда я сейчас приготовлю, — и через десять минут передо мной на столике, застеленном праздничной вышитой скатертью, стояла чашка горячего кофе. Как раз такого, какой я любил. А рядом стояла корзиночка со свежими булочками. Они были ещё горячие и так соблазнительно пахли, что я сразу вспомнил, что не успел толком позавтракать. - Простите, господин Ройенталь, но муж попросил Вольфганга помочь с обрезкой кустов, — фрау Миттермайер извинилась за непредвиденную задержку. - Ничего страшного. У нас ещё есть время. - Да, но... Вольфганг — офицер... — она теребила передник. - Заверяю вас, сударыня, что не вижу ничего предосудительного в том, что коммодор Миттермайер решил помочь отцу. Я уверен, что ваш сын никогда не совершит ничего порочащего честь Рейхсфлота. Более того — когда-нибудь Вольфганг Миттермайер станет его гордостью и получит адмиральское звание, — уж в этом-то я был точно убеждён. - Право же, вы так добры... - Вольф обязательно станет адмиралом, вот увидите, тётя, — Ева вернулась. А за ней шёл Миттермайер. Судя по виду друга, ему пришлось срочно приводить себя в порядок. - Ройенталь! Рад тебя видеть. Что-то случилось? - Возможно. Пока что нас ждут в министерстве, — я поднялся с дивана. — Спасибо за угощение, фрау Миттемайер. Передайте моё уважение вашему супругу. - О, ну что вы, господин фон Ройенталь! Для нас большая честь принимать вас. Ведь вы — друг нашего сына! - Мама, нам пора, — Миттермайер привычно поцеловал мать в щёку на прощание, и мы ушли. И тогда, при первом знакомстве, и позже я не нашёл в поведении родителей Миттермайера никакого подобострастия по отношению к дворянину. Лишь почтение и неизменное радушие. Они не угождали, а просто хотели сделать приятное. Миттермайер унаследовал от родителей доброе сердце, искренность, честность и прямоту. С тех пор я бывал в этом гостеприимном доме всего четыре раза. Наверно, Миттермайеры считали, что благородный фон Ройенталь просто брезгует обществом простолюдинов, а на самом деле я бы предпочёл почаще бывать у них в гостях. Но я не мог себе этого позволить. Лучше держаться в стороне — тогда будет не так больно. Миттермайер даже не подозревал, как я порой ему по-хорошему завидую. Я хотел бы родиться и вырасти в такой же любящей семье, пусть даже простолюдином. Но отец Миттермайера заслуживал куда больше уважения и сыновней любви, чем мой собственный. О матери и своём детстве в родительском доме я старался не вспоминать. И всё равно до сих пор мучили кошмары. Вряд ли новорождённый младенец способен что-то помнить и понимать, но я так часто слышал рассказ о том, как мать пыталась выколоть мне глаз, что это начало сниться. Мать покончила с собой из-за меня, хотя в то время я был слишком мал, чтобы понимать это. И от неё остался лишь большой портрет, несколько фотографий и голограмм да моя дурная кровь. Я родился слишком похожим на мать и её графскую родню — такие же тонкие и резкие черты лица, те же узкие руки с длинными пальцами. Правда, мои руки вполне успешно орудовали десантным топором. Отец видел это сходство, сходство со своей неверной женой, и оттого ненавидел меня. И ещё больше эту ненависть подогревали — я мельком глянул на своё отражение в тёмном окне — разные глаза. Но разве я виноват, что во время беременности мать думала о своём кареглазом любовнике? Может, даже встречалась с ним. Я посмел жить вопреки всему. «Какое право ты имеешь жить?! Ты не должен был появиться на свет!» — до сих пор во сне я слышу голос пьяного отца. Если бы у него возникли хоть малейшие сомнения... я бы просто не дожил до этого дня. Но я — фон Ройенталь. Отец умер два года назад. После похорон я сразу уехал из поместья. И столичный особняк мне тоже не нужен. Там всё напоминало о ненависти и унижении. Когда-нибудь у меня будет свой большой дом. А пока довольно этой квартиры и капитанского мостика «Тристана». Род Ройенталей кончится на мне. И это к лучшему. Не хочу, чтобы мои дети шли тем же путём, не хочу, чтобы жена мне изменяла. Все женщины — лживые, похотливые, жестокие суки, такие же, как моя мать. Ну может, не все, — мысленно поправился я, вспомнив чету Миттермайеров и Эву, — но большинство. Я не хочу быть преданным, а значит, никого не подпущу близко. Любовь — это не для Оскара фон Ройенталя.

***

- Ройенталь! Ройенталь, — друг тряс меня за плечо. - Прости, задумался, — я откинул прядь со лба. — У тебя будет самая лучшая на свете жена. Фройляйн Эва очень мила и у неё доброе сердечко. Она просто создана для тебя, Ураганный. - Правда? — Миттермайер так и засиял. — Ты правда так думаешь? - Ну разумеется. Предлагаю выпить за здоровье твоей очаровательной невесты и твоих уважаемых родителей. Наверняка они счастливы не меньше тебя. Наше любимое виски со льдом тут не подходило, и я достал из бара бутылку красного. - Шампанское будем пить в день свадьбы. Ну, за вас с Эванжелиной! Будьте счастливы! - Будем! Прозит! - Расскажи, как ты делал предложение, — мне было немного любопытно. - Я... ну я купил цветы... — Миттермайер покраснел от смущения, — самые лучшие. Целую охапку жёлтых роз. Эва помогала отцу в саду... Знаешь, у меня язык будто к нёбу присох. Смотрю на неё, а все слова куда-то делись. Даже в бою с мятежниками было легче. - Но ты всё-таки нашёл слова, раз она согласилась. Ну, за твоё красноречие! — и мы снова чокнулись. Потом мы ещё с час посидели, и Миттермайер рассказывал о Еве. О том, как он её любит, какая она хорошенькая, добрая, весёлая... что ему никто на свете не нужен, кроме Эвы. Я слушал, кивал, поддакивал, пил с ним вино... и невольно про себя завидовал безоблачному счастью друга. Но в этом я никогда ему не признаюсь. Незачем. Каждому своё, не так ли? Вольфганг Миттермайер, месяц спустя Сегодня был счастливейший день в моей жизни. Самая лучшая девушка на свете стала моей женой. Когда я увидел её в белом подвенечном платье, с розовыми бантами в волосах, то не мог отвести глаз. И все слова опять куда-то пропали. Эва Миттермайер... Теперь мы всегда будем вместе. Даже если меня пошлют в поход или на битву с мятежниками, а Эва останется с родителями, я буду знать, что она любит и ждёт меня. И у нас родится не меньше трёх детей. Я всегда мечтал о большой семье. Мы вышли из храма. Внизу нас встречали мои родители, друзья, соседи, подружки Эвы. И все они радовались за нас. Не хватало только Ройенталя. Неужели его что-то задержало? Я так надеялся... - Какая красивая пара! - Да, они просто голубки! - Счастья вам! - Будьте счастливы, дети мои, — мама обняла нас с Эванжелиной. Эва потянулась ко мне, и мы поцеловались у всех на глазах. Её губы были такими нежными, что хотелось подхватить Эву на руки и поскорее убежать домой. Женщины завздыхали, кое-кто утирал глаза платочком. И тут появился Ройенталь. Я сначала даже не понял, откуда он взялся. А он быстрым и лёгким шагом приблизился к нам... и опустился перед Эвой на колено. Словно перед какой-нибудь баронессой или графиней. Взял её ручку в белой перчатке и поцеловал. Моя любовь покраснела от смущения, а мой друг уже поднялся. - Поздравляю, — вот и всё, что он сказал. Ройенталь всегда был краток. Но в его глазах читалось куда больше. Друг был очень рад за нас. Так же быстро и изящно, как появился, он развернулся и покинул площадь. Вот только что был здесь — и уже пропал. В этом был весь Ройенталь. Я посмотрел ему вслед и засмеялся. У меня самая лучшая на свете жена, самые любящие родители, самый верный друг, любимое дело, на дворе стоит прекрасный солнечный день — что ещё нужно для счастья?