Созвездие

Терять подопечного всегда тяжело. Даже если он дожил до глубокой старости и умер в окружении внуков и правнуков. Вместе с людьми угасает какая-то частичка души ангела, и чем сильнее привязываешься, тем больше теряешь. Её нынешний мальчик был умным и добрым. И удивительно светлым. Из таких и получаются хранители. Она видела это, ещё когда впервые коснулась губами лба новорождённого. Её мальчик мог бы сделать военную или дипломатическую карьеру даже без помощи семьи — небо щедро одарило его. Он мог бы... Положить руки на плечи, приобнять, согревая и успокаивая. Не бойся, малыш, я с тобой. Ну почему так вышло? За что?! Ведь все эти люди ни в чём не виноваты, их казнят по прихоти жестокого мальчишки, вообразившего, что ему всё дозволено. Лязг затворов. И она срывается наперерез свинцовой смерти, заслоняя, защищая своего человека. Своё маленькое солнышко, сиявшее всего десять лет и один месяц. Несколько пуль пронзают тело, попадают в распахнутые крылья, и белые перья падают на землю. Кто сказал, что ангелы бесплотны? Больно... как же больно... но ничего, малыш, потерпи. Две раны — пустяки, они не смертельны. Мы справимся. - Бесполезно. Ты не сможешь его спасти, — пожилой усталый ангел, охранявший Клауса фон Лихтенладе, качает головой. - Он невиновен! - Знаю, но... Кто-то из солдат наклоняется над мальчиком, и сердце девушки-ангела тревожно замирает. - Этот живой, только плечо прострелено, — докладывает он. - Ну так пристрели его, — хмуро бросает офицер, — приказ его превосходительства должен быть выполнен в точности. Нееет!!!.. Но люди не слышат отчаянных криков. И остаётся только склониться над телом, целуя своего мальчика в последний раз, принимая его чистую душу. Её солнышко закатилось. Навеки. И эта мука сильнее боли от пуль. Но бывшая хранительница выпрямляется. Ярко-алые крылья трепещут за плечами, а рука сжимает клинок, горящий неистовым белым пламенем. Когда-нибудь он поразит Лоэнграмма. Карающие ангелы умеют ждать.

***

Он уходит. В серо-голубых глазах тает лёд, сменяясь бездонностью весеннего неба. А она уже не может плакать. Слёзы кончились ещё весной, на «Брунгильде». Тот, кого она некогда звала «мой Райни», спокоен. Ему не страшно умирать. Райнхард верит, что уйдёт в Вальхаллу, он не знает, что за ним придут. Тени Вестерланда не прощают, и их не остановить. Оберштайн уже принадлежит им, а скоро настанет черёд кайзера. «Пощадите! Мой сын невиновен», — молит она. Но призраки неумолимы. «Мы верили в маркиза Лоэнграмма. Мы надеялись на его помощь и защиту, — от беззвучного шёпота становится страшно. — Он убил нас ради короны. Настало время платить. Ты слишком слаба, чтобы помешать. Сын даже не слышит тебя». Горько сознавать, но это правда. Райнхард никогда не слышал её молений. Он слушал только Кирхайса — своего рыжего ангела. О, если бы Кирхайс был не один! Если бы погибшие адмиралы могли защитить своего кайзера! Последний вздох. Что-то говорит императрица Хильдегарде, но та, что некогда была матерью Райнхарда, не вслушивается. Призраки обступают её мальчика, Райнхард вырывается. «Кирхайс! Где ты, Кирхайс?» — зовёт он. «Я здесь, Райнхард», — в этот раз рыжий ангел забыл добавить «господин». Он выступает из тьмы, а следом за ним... горе-хранительница не верит своим глазам. Кирхайс. Ройенталь. Лютц. И невысокий черноволосый человек в форме адмирала Альянса. Ян Вэньли?! Бывший враг улыбается. «Мы проводим вас в Вальхаллу, ваше величество, — говорит Ройенталь, — вы станете хранителем Новой Империи». «Государству тоже нужны небесные покровители, — отвечает на невысказанный вопрос адмирал Ян. — Пока ваши потомки будут править достойно, Вестерланд не доберётся до них, и империя не падёт». «Я согласен». И они уходят в чертоги Одина, куда фюльгьям ход заказан. Светловолосая женщина оглядывается назад, туда, где на руках матери лежит маленький Алек. Что ж, может, его она сохранит лучше.