На границе света и тени

В этот момент из неё исчезла та пламенная воля к жизни и чувство собственного достоинства, что присутствовали в ней мгновение назад. Я почувствовал, как её тело обмякло у меня в руках, а сама она, тяжело вздохнув, будто бы вкладывая в этот вздох отказ от всего на свете, упала, уткнувшись носом мне в шею. Я вздрогнул. На секунду мне показалось, что мое тело покрылось ледяной испариной в тот самый момент, когда я почувствовал обжигающее дыхание девушки на своем плече. Рин бросило в жар. Казалось, еще минута, и она загорится, обращая в пепел все вокруг, в том числе, и меня. Видимо, это была реакция организма на осознание того, что теперь она в безопасности: будучи мертвенно холодным, её тело пыталось замаскироваться, спрятаться и отгородиться от остального мира, чтобы тот оставил его в покое, наедине с собой. Сейчас же, когда девушка понимала, что ей ничего не угрожает (по крайней мере, мне хотелось верить, что именно эта мысль теплилась в её голове), она расслабилась, давая своему сознанию возможность отдохнуть и, наконец-то, выплеснуть все таившиеся чувства и эмоции наружу, доверившись мне. Доверившись… доверяла ли она мне или я просто был для нее последней надеждой, соломинкой, за которую она хваталась во время урагана? Нет, наверное, безысходность положения девушки обязывала её искать любую возможность, которая помогла бы ей выбраться из зыбучих песков обстоятельств. И этой возможностью был я. Правильно, мы оба имели выгоду от состояния друг друга: ей необходимо было сбежать из этого места, а мне нужно было успокоить и заткнуть свою на удивление не вовремя забунтовавшую совесть. Всё было честно. Каждый из нас получал долю взаимовыгоды и был доволен… Я был доволен. В своих глазах я был героем, спасшим беззащитную девушку из всепоглощающих лап судьбы. Да, героем… Мне хотелось так думать, но, увы, я понимал, что если бы не я, Рин вообще не оказалась бы здесь. Тем временем мы покинули это мерзкое помещение, и, вместе с девушкой на руках, я направился в сторону своей комнаты. Рин успокоилась. Она закинула подбородок ко мне на плечо и, свесив руки так, что они болтались у меня за спиной, бездвижно лежала, прерывисто дыша. Я скосил на нее взгляд. Теперь, на свету, я мог спокойно разглядеть синеющие пятна и багровые отметины на незакрытой рубашкой шее девушки. Хотя нет… спокойно – это не то слово, которым можно было описать чувство, с которым я смотрел на этот ужас. Во мне закипала холодная ярость и ненависть, но было непонятно, кого я ненавидел больше: себя или Орочимару? Пальцы сжались сами по себе, по-видимому, причиняя боль девушке, которая тут же вздрогнула и затаила дыхание. Это было её первое проявление жизнедеятельности за последние несколько минут, которое напомнило мне, что следует вести себя спокойнее. Я ослабил хватку и еле слышно вздохнул, пытаясь что-то сделать со своими эмоциями. Сегодня меня слишком просто выбить из колеи, нужно с этим что-то делать… Девушка все еще не дышала, а её тело сковал вернувшийся из мрака оставленной нами комнаты ужас, который снова не давал ей пошевелиться. Я почувствовал, как она пальцами впилась мне в спину, неприятно сдирая ногтями кожу. Я усмехнулся собственным мыслям. Мне неприятно. А каково было ей, десять минут назад? - Держись крепче, - мне нужно было как-то вывести Рин из этого дурацкого состояния, и лучший способ, мне казалось, показать ей, что я беспокоюсь о ней, - ты сползаешь. Она облегченно вздохнула. Надо же, я еще не разучился, живя под одной крышей с этой ползучей тварью, общаться с людьми. Хотя… с каких пор меня это волновало? Я отогнал эти мешающие мне мысли и перехватил девушку, подтягивая её выше, в то время как она, скрепив замком, обвила руками мою шею. - Знаешь… - губы Рин были в сантиметре от моего уха, но мне казалось, что её голос доносился откуда-то издалека, - … он ведь всегда… хотел… Каждое слово давалось ей с непосильным трудом, но девушка не останавливалась, продолжая нести какой-то бред, который, как я понимал, касался напрямую меня и моего брата. Конечно, кого же еще, ведь Рин никогда не говорила ничего… о себе. - … я пыталась, пыталась… но он не… он никогда не… слушал, - все её слова сливались в единый поток, превращаясь в воздушную кашу, которая назойливым насекомым щекотала мой слух. Это, наверное, должно было бы раздражать, но меня это совершенно не волновало. Пусть лучше она что-то говорит, пусть даже об этом человеке, нежели снова провалится в это состояние, граничащее с помешательством. Я все равно пропускал мимо ушей все то, что она так настойчиво пыталась донести до меня. Да, для нее это был лучший момент сделать это, ведь сейчас я точно не смог бы избавиться или заткнуть её – совесть не позволила бы, присутствие мыслей о которой в последнее время все больше и больше начали пугать меня. Так или иначе, мое сознание сейчас было занято совсем другим, однако, даже пытаясь вспомнить, я не смог бы сказать чем, настолько хаотичным был поток вращающихся мыслей в моей голове. Что мне нужно было делать дальше? Оставить Рин с Орочимару было невозможно, я понимал это. Но что тогда? Убить его, забрать девушку и уйти? Смогу ли я? Нет, в этом сомнений у меня не было. Я точно знал, что этого никчемного старика, который пытается угнаться за остатками своей былой славы, я смогу победить, быть может, даже без особых усилий. Но что делать с Рин? Не мог же я взять её с собой в путь, конечной остановкой которого будет смерть Итачи?.. Кровь сочилась через рубашку. Я не мог видеть, но чувствовал, как с моих рук стекает эта багровая жидкость с до боли опротивевшим мне запахом. Рин не переставала что-то говорить, однако теперь у нее начался, самый что ни на есть, настоящий бред. Те обрывки фраз, которые улавливал мой слух, были похожи на несвязную речь ненормального. Тайные заговоры, засекреченные миссии, имена давно умерших людей, мой брат, жертвующий жизнью для чего-то там… Но я не зацикливался на её словах, пытаясь обдумать план дальнейших действий. Мы подошли к двери моей комнаты. Я остановился. Рин тоже замерла, затихла и опять сжалась всем телом, тяжело дыша, отходив от своей речи, будто от долгого бега. Я снова посмотрел на её лицо: синяки, кровь, грязь, забившаяся в порезы разной глубины – с девушки нужно было смыть всю эту мерзость и обработать раны. Но медик из меня - никакой… мягко говоря. Ни одно задание не заканчивалось тем, что мне была необходима срочная медицинская помощь, а с мелкими царапинами всегда разбирался Кабуто после моего возвращения. Но отдать девушку ему на лечение означало снова обречь её на страдание – гиблое дело. Однако же оставлять её в таком состоянии тоже нельзя – слишком уж всё плохо, тем более, кто знает, какая дрянь, помимо Орочимару, водится в подвалах этого места? Так что, видимо, придется мне заниматься её лечением. Дверь отворилась с легким скрипом. Я прошел внутрь комнаты и завернул в узкий коридор в её середине, ведущий в душевую. Везде было темно, но меня это не сильно смущало: прожив здесь два года, я уже досконально выучил каждый сантиметр этого помещения. Я подошел к дальней стенке и, присев на корточки, снял с себя девушку. Она не сопротивлялась. Совсем. Её руки безвольно скользнули по моей спине, наверное, оставив за собой кровавый след, и тяжело приземлились на кафельный пол, когда я, прислонив к стене, усадил её. Я не стал включать свет, рассудив, что это, как минимум, может смутить девушку (хотя, скорее всего, я беспокоился о собственном смущении: Рин сейчас было абсолютно все равно… наверное). Вместо этого я просто достал еще пригодную в использование лампу и поставил так, чтобы свет падал на душевую, но не слепил девушку. - Рин, - я попытался привлечь её внимание, присев рядом, но она никак не реагировала. Опустив руки ей на плечи, я легко встряхнул её, приводя в чувство. Рин дернулась и устало подняла на меня глаза, заглянув в лицо, - нужно смыть всю грязь. Иначе может быть заражение. Ты понимаешь? – она еле заметно кивнула, - Сама справишься? – снова кивок, после которого девушка вновь опустила голову. Я хотел было переспросить, нужна ли ей помощь, но передумал: мне, правда, надоело возиться с ней. Слишком много ненужных эмоций для одного дня. Я вздохнул и, включив воду, положил в руки девушки душевой шланг, после чего поднялся и покинул помещение, оставляя её наедине с собой. Вернувшись в комнату, я прислонился к стене, съехал на пол и, подперев коленями локти, уткнулся головой в скрещенные замком руки. Мне нужно было отдохнуть и все еще раз обдумать. Что я хотел сделать? Что я мог сделать? Убить Орочимару, попробовать привести Рин в чувство, вывести её отсюда, отправив на все четыре стороны, а после приступить к поиску брата? Для этого мне нужны люди… Я не смогу добраться до Итачи в одиночку. Наверняка дружки из его секты не дадут мне просто так этого сделать, так что поддержка мне не помешает. С другой стороны, Рин может быть неплохим козырем в моих руках. Встретившись с любым из Акацуки, я смогу променять её на информацию об Итачи. Это даст мне преимущество. Но, опять же, мне придется возиться с ней, в то время как информацию я смогу выбить из них силой. Черт, как же все это не вовремя! Выдохнув, я откинулся назад и, отложив эти мысли на дальние полки своего сознания, прислушался к звуку льющейся воды. Сейчас, в любом случае, нужно было разобраться с Рин, что являлось, как я уже понял, задачей не из легких. Для начала нужно было найти сухую одежду. Не голышом же она будет расхаживать по комнате? Хотя, наверное, это было бы неплохим зрелищем... Я усмехнулся и посмотрел на свои руки. Все в крови. Мне тоже следовало бы помыться и переодеться: ненавижу ходить в заляпанной кровью одежде. Я поднялся и, подцепив со стула какую-то тряпку, похожую на полотенце, направился обратно в душевую – прошло уже достаточно много времени, чтобы Рин успела привести себя в порядок. - Я вхожу, - бесстрастно, еще пребывая в своих мыслях, сказал я и в последний момент, перед тем, как войти, остановился у двери. Девушка ничего не отвечала. - Рин, ты закончила? – переспросил я, уже более настойчиво, и сам себя осек – слишком много беспокойства было в моем голосе. Она все еще молчала, а вода монотонно ударялась о кафель. Я стоял у двери и не решался войти. В душу, а точнее в её остатки, закрадывалось какое-то скверное чувство, которое толкнуло меня вперед. Я повернул ручку и зашел. Передо мной под струями воды на полу лежала Рин. Она так и не сняла мою рубашку, с которой уже, под холодным потоком, сошли все кровавые пятна. Рядом с девушкой валялся шланг, который она, видимо, пыталась взять, но перебитые пальцы не позволили ей этого сделать. - Черт! – я бросил полотенце на пороге и подлетел к девушке. Ледяная вода сразу же обожгла кожу. Какой же я идиот! Как я мог оставить её здесь, да еще и в этом холоде? Сколько она пролежала тут? Десять минут, пятнадцать? Я приземлился на колени и, взяв за плечи, поднял девушку вертикально. Она была без сознания. - Черт, да очнись же ты! – незаметно для себя я стал проговаривать свои мысли вслух. Закинув одну руку Рин себе на плечо и обняв её за талию так, чтобы тело находилось в вертикальном положении, я потянулся к крану и сделал воду теплее. Девушка была похожа на кусок льда: даже в этом едва освещаемом помещении мне казалось, что её губы побледнели. - Ты меня слышишь, Рин? – я положил ладонь ей на щеку и, заводя руку за ухо, убрал налипшие волосы, после чего вгляделся в глаза девушки. Её приоткрытые веки слегка подрагивали, а сама она пыталась поднять взгляд на меня, но, видимо, после такой «закалки», она была на это не способна. Девушка прерывисто вздохнула и повалилась на меня, снова утыкаясь носом в ключицу. Господи, какая же она холодная! Я еще раз повернул кран, на этот раз делая воду уже горячей. Но, не успев оторвать ладонь от ручки, я почувствовал, как Рин сильнее вжалась в меня. - Больно… - сквозь зубы произнесла она, поморщившись. Я убавил температуру, еще раз поражаясь своей тупости: у нее же все тело в порезах, а я горячую воду на нее лью! Я снова вернулся в сидячее положение, все еще не выпуская девушку из рук, и посмотрел не нее сверху вниз. Сквозь мокрую, облепившую её спину материю, я видел чернеющие разводы грязи, которые каким-то неясным мне образом еще не сошли с кожи. Нужно было смыть их. Я подцепил пальцами край рубашки и поднял её вверх, полностью оголяя спину девушки. Рин издала приглушенный стон, вздрогнула, видимо, от снова накатившей волны боли, и еще сильнее прижалась ко мне. Я не мог пошевелиться. Это была не грязь. И даже не кровь. Те чернеющие пятна, которые я видел сквозь ткань, были язвами, содранной до мяса кожи. Они, кровавыми дорожками, тянулись по всей длине стройной спины девушки, превращая её в разорванную и изуродованную тряпичную куклу. Зачем… зачем он сделал это с ней? Зачем нужно было доводить её до такого состояния? Черт! И все из-за того, что я не смог стерпеть того, что она попыталась поговорить со мной! Я сидел и смотрел на рассеченную плоть девушки и пытался найти оправдание своему поступку, хотя бы для того, чтобы подняться сейчас и помочь Рин прийти в норму. Из состояния самоуничижения и постижения собственной сущности меня вывел негромкий вздох девушки, однако он казался мне настолько тяжелым, что я решил взять себя в руки и отложить процедуру самопознания на другой, более подходящий момент (хотя, я понимал, что подобный момент никогда не наступит: я не умел долго себя в чем-то винить)… Я выключил воду и потянулся за полотенцем. - Я пойду, найду тебе одежду, - сказал я, аккуратно отодвинув девушку от себя, заглядывая в её уставшие глаза, - ты сможешь закутаться? – я протянул ей полотенце. Рин дрожащими руками взяла его край и легко кивнула, - Точно? – на этот раз я решил не пускать все на самотек. - Да… все в порядке,- она чуть приподняла голову и вымученно улыбнулась. - Хорошо, - я быстро встал и вышел из помещения: мне было не по себе от этой улыбки. Почему она улыбается? Почему улыбается мне? Она должна ненавидеть меня, презирать, а вместо этого улыбается, как будто ничего и не произошло! Я сжал створку шкафа, к которому успел подойти, чтобы достать вещи, так, что на пальцах побелели костяшки. Как же я все это ненавижу… Встряхнув головой, я в сотый раз за сегодняшний день попытался отогнать мысли прочь. Вытеревшись какой-то старой непонятной вещью, я стянул вымокшие штаны и надел бог знает что, зато сухое. Взяв первую попавшуюся майку (которых у меня было не слишком-то много) и протертые шорты, которые, наверное, последний раз я надевал, когда только пришел сюда, я бросил их на кровать и вернулся за Рин. То, что я увидел в этот раз, меня изрядно порадовало: девушка сидела небрежно, но полностью укутанная в полотенце, а рядом валялась мокрая рубашка. Когда я остановился в дверном проеме, она, будто бы очнувшись, подняла голову и посмотрела на меня. - Сама дойдешь? – не шелохнувшись, спросил я. - Вряд ли, - голос Рин стал более громким и менее хриплым, а взгляд прояснился. Видимо «контрастный душ» привел её в чувства. Я тяжело вздохнул, показывая всем своим видом, что меня глубоко достало все то, что происходит, и подошел к ней, подняв с пола. Девушка молча обвила мою шею руками. Без особых проблем и усилий я перенес её на кровать, где лежала сухая одежда. - Спасибо, - тихо сказала Рин, когда я опустил её на жесткий матрас. - Не за что, - бросил в ответ я, все еще не желая мириться с её доброжелательностью, - оденься. Она бросила взгляд на данную ей одежду и кивнула, после чего неуклюже повернулась к стене, отворачиваясь от меня. Я тоже хотел отвернуться, но в последний момент увидел, как со спины Рин упало полотенце. Опять эти раны. Здесь, на свету, они выглядели еще более ужасно. Я не мог оторваться от длинных борозд отсутствующей кожи, каждая из которых с новой силой разжигала во мне желание прикончить Орочимару прямо сейчас. Но в то же время каждая из них порождала во мне новую порцию первосортной ярости по отношению к самому себе. В конце концов, вопль совести под атаками чувства вины стал настолько оглушительным, что я просто не смог его стерпеть. - Подожди, - я повернулся к шкафу и, немного покопавшись в ненужном мне снаряжении, достал маленький и побитый глиняный сосуд, - это нельзя так оставлять. Девушка слегка кивнула и снова повернулась лицом к стене. Я подошел к ней и сел рядом на кровать. Вблизи «царапины» смотрелись еще хуже. Но мне оставалось лишь надеяться, что моей совести хватит этого небольшого одолжения в адрес пострадавшей, чтобы успокоиться. От моего прикосновения девушка резко вдохнула и сжала в руках кусок одеяла. Я остановился, переждал несколько секунд, то ли давая Рин привыкнуть к боли, то ли для того, чтобы унять дрожь в пальцах. Почему я могу без проблем убивать и выполнять самые сложные миссии, но дрожу перед какими-то царапинами? Да, наверное, и правда, создавать гораздо сложнее, чем рушить. Я вздохнул и продолжил: не хотелось, чтобы Рин увидела во мне эти убогие отголоски волнения. - Ты не обязан этого делать, - послышался её виноватый голос. Да что с этой девушкой! Почему она ведет себя так, будто она в чем-то провинилась передо мной?! Я, пребывая в смешанных чувствах негодования, злости и еще чего-то непонятного, ничего не ответил и продолжил процедуру залечивания ран, которые с каждым моим прикосновением приобретали вид все более жуткий, покрываясь белым мерзким налетом. Рин всё сильнее сжимала в руках одеяло и с каждым разом подавалась больше и больше вперед, будто пытаясь сбежать от моих рук. - Терпи, - я не знал, как отвлечь от этой, несомненно, жуткой боли, - я почти закончил. - Хоро… шо, - произнесла на выдохе девушка. Закончив, я отставил мазь и осмотрел свою работу. Выглядело, сказать прямо, не очень. Но это было лучше, чем ничего. Рин, видимо, поняла, что ее мучение закончилось, и что ей все же стоило одеться. Я видел, как она безуспешно пыталась поднять руки, чтобы продеть их в рукава, но каждая её попытка заканчивалась бессильным вздохом и простреливающей её тело судорогой. - Я помогу, - снова не выдержав её жалкого вида, сказал я, придвинувшись ближе. Как же все-таки это утомительно – ухаживать за беспомощной девушкой! Я потратил минимум две минуты, чтобы надеть на неё эту чертову майку! Постоянно боясь сделать ей больно или задеть раны, мне приходилось изгибаться и внимательно отслеживать каждое свое движение. А когда я коснулся грудью её спины, в попытке дотянуться до края майки, она замерла и затаила дыхание: не знаю от чего – от боли или испуга. Я не мог понять, она все еще боится меня или это уже рефлекс, выработанный её организмом? Так или иначе, я успешно справился со своей задачей: Рин была оказана первая помощь, если это можно было так назвать, и полностью одета (насколько это было возможно). Я с облегчением вздохнул, когда девушка бессильно повалилась на кровать. Все. Моя совесть была чиста, и больше ничего не смущало меня: никакое чувство вины и раскаяния – все это осталось позади, примерно секунд тридцать назад, давая полную свободу моему бунтующему сознанию. Я посидел еще минуты три, обдумывая все произошедшее: все-таки мой разум потерял возможность быстро отходить от внешних раздражителей, и хотел подняться. - Не уходи, - я почувствовал, как рука девушки слабой хваткой сжимает мое запястье, - пожалуйста… только не уходи… Я замер. А что мне оставалось еще делать в этой ситуации? Только что, уверяя себя в том, что все это донельзя мне осточертело, я не мог просто так остаться здесь, исполняя прихоть Рин. Хотя… Я долго смотрел на уставшее лицо, а затем, на секунду прикрыв глаза и махнув головой, освободился от её хватки и опустился на кровать рядом с девушкой. Сквозь едва открытые веки я видел, как она с нотой удивления смотрит мне в лицо. - Я устал, - сказал я, как бы в объяснение своего поступка. Рин сначала лежала с таким же озадаченным непониманием, как и до моего ей «ответа», но через несколько секунд на её лице появилась еле заметная улыбка. Она закрыла глаза и, придвинувшись ближе, уткнулась головой мне в грудь. - Спасибо… Да, наверное, меня радовало осознание того, что я пока еще способен на какие-либо поступки, кроме как на те, которые непосредственно вели меня к исполнению моей мести. Я так думал. Я хотел так думать…