Однажды зимой

Холод с поразительной скоростью опускается на город. Кажется, еще буквально час назад термометр показывал вполне комфортную температуру, и ничто не предвещало похолодания. И вот теперь, в ту самую секунду, когда подчинившись стихии, город опускается на колени под тяжестью снежного покрова, его будят мелкие ледяные мурашки, струящиеся по спине. Чанёль щурит заспанные глаза, и, сглатывая, чуть морщится от саднящей сухости в горле. Нет, он не заболел, просто вместе со всем миром погрузился в стужу. И в его маленькой комнатке сейчас находиться просто невыносимо: кончик носа превратился в острую льдинку, а обнаженная кожа покрылась серебряным слоем, стоило спасительному одеялу съехать чуть вниз. И первым, о ком он подумал, стоило путам сна отступить, – его лучший друг Бэкхен, парень, который просто обожал снег и морозную погоду, который сходил с ума по всему холодному и прозрачному. А сегодняшний день – своеобразная традиция для них двоих: едва первые Рождественские огоньки загораются на центральной площади, они несутся в центр города, чтобы первыми увидеть праздничные убранства. И Чанёль не может скрыть легкой улыбки, ведь снег – нечастое явление в их городе, поэтому он уже представляет, как взволнованно загорятся глаза Бэкхена, когда он соберет своей ладошкой охапку первого снега. Едва его ступни касаются деревянного пола, он стонет, поджимая пальчики. Повсюду, кроме его кровати, чертовски холодно, и бредя к шкафу, он отчего-то уже уверен, что даже его куртка успела заморозиться. Дубовые вешалки противно трещат, пока он, лениво ежась, отодвигает одну за другой. И только завидев свой заслуженный приз, он выдыхает победное мягкое «Ах», а в следующую секунду натягивает на руки камуфляжную парку, которую они именно с Бэкхеном купили в прошлом году. Если бы не она – Чанёль бы не сумел перенести зимний период. Меховая подкладка приятно греет озябшее тело, и он скользит в любимые тонкие джинсы, а затем правой рукой нащупывает еще один подарок от Бэкхена – длинный вязаный шарф. И, не утруждая себя необходимостью замотать им горло, он выбегает за дверь, легкой накидкой опустив его на плечи. Пак бросает первый в этом году снежок и с негодованием стонет, когда тот рассыпается еще в полете, даже краем не задев окна Бёна. Но вдруг он замечает очертания друга в окне и начинает скакать на месте, активно жестикулируя руками, мол, вот он, уже на месте. И, наблюдая, как Бэкхен натягивает свою точно такую же парку, Пак мысленно прикидывает в голове: неужели он действительно так сильно замерз или это непонятное волнение такое холодное? Руки ищут спасения в карманах, а сам Пак решает, что ломиться в дом без приглашения - не слишком воспитанно. Бэкхен появляется пару минут спустя, и, осторожно спустившись с покрывшейся толстой коркой льда лестницы, раздраженным взглядом окидывает свое собственное неряшливое чудо. - Ну кто так носит шарфы?! – вопит он и принимается юлой крутиться вокруг Чанёля, укутывая его шею вязаной тканью. – Ну кто носит такую обувь в снег, глупый? Ты же насквозь промокнешь, пока мы доберемся туда! Чанёль опускает глаза вниз, разглядывая свои старые потрепанные конверсы там, где резина отошла от белой подошвы и в изгибе уже зияет дыра. - Но другой у меня нет, – уперто бурчит Чанёль в ответ. И молчание старшего встречается опаской в глазах младшего: Паку никогда не нравились идеи Бёна, какими бы гениальными тот не считал их. С болью в сердце он до сих пор вспоминает, как поддавшись уговорам Бэкхена, заполучил фиолетовую гематому на голове, согласившись одолжить у Кёнсу обогреватель. И прежде чем он сообразил, что только что произошло, до Чанёля вдруг дошло, что пока он здесь придавался своим душещипательным воспоминаниям, Бэкхен уже успел домой сбегать, а теперь бежит к нему с двумя большими пластиковыми пакетами в руках и широкой ухмылкой на лице. - Что ты задумал? – осторожно интересуется Пак. - Поставь сюда ноги, – командует Бэкхен, вручая ему пакеты. – Если обвязать ими твои ноги, то ты не промокнешь. - Бэк...- в очередной раз стонет Чанёль, но не может не подчиниться. Интересно, есть ли кто-то, кто выглядит сейчас нелепее, чем Пак Чанёль? Болотная парка, шарф крупной вязки, обтягивающие неестественно длинные ноги узкие джинсы и...пластиковые пакеты. Когда он завязывал ручки вокруг шнурков, он кинул на Бёна один единственный умоляющий взгляд, но тот лишь улыбнулся сверху вниз, всем своим видом будто доказывая, что все в порядке, приятель, продолжай в том же духе. И, определенно, не предвидев последствий, Чанёль раз за разом врезается в Бэкхена, делая их поход просто невыносимо медленным. Его ноги разъезжаются на каждом чертовом дюйме асфальта, но он не сдается ровно до тех пор, пока не спотыкается о камушек и не обнимает плечи Бёна со спины. Ноги подкашиваются, и он уже чувствует, как заваливается назад, что, еще секунда, и к промоченным ногам добавится промоченная попа, но...Бэкхен, наконец, соизволил податься вперед и, подтянув Чанёля на себя, обдал его щеку теплым дыханием. - Ты очень тяжелый. – ворчит он. - Я не могу в них ходить! Бён, они такие скользкие...- Поскуливает Пак ему в шею. - Нужно было думать раньше, когда ты напяливал эти кеды. – И Бэкхен едва сдерживает улыбку, краем глазам наблюдая, как беззвучно что-то бурчит Чанёль. Сейчас он ну очень похож на осьминога, лишившегося пары своих щупальцев, но мысленно Пак решает, что все же лучше эксплуатировать Бёна, чем потом привыкать к костылям. - Почему у тебя всегда такая теплая кожа? – выражая неподдельный интерес, Пак крепче прижимается к нему. Кончик его ледяного носа трется о мягкий затылок Бэкхена, заставляя того едва заметно дрожать. - Потому что я умею одеваться по-зимнему. – Он просто не может не сумничать. Едва они достигают городской площади, Бэкхен плюхается на первую попавшуюся скамейку, а Чанёлю не остается ничего, кроме как перескакивать с ноги на ногу, задавая острыми стучащими зубами себе такт. - Бэк, здесь очень тесно, нужно найти другое место. - Мои колени в твоем распоряжении, - небрежно кидает в ответ Бён, а Пак смотрит на него, как на умалишенного. - Не могу, я же раздавлю тебя. Бэкхен картинно вздыхает и вскакивает на ноги, всем своим видом показывая «ну сядь уже ради Бога». И то-олько Чанёль пристроился к скамейке, как тут же получил звонкий хлопок в район своей задницы. - За что-о? – завизжал Пак. - За твою тупую одежду. А теперь наслаждайся видом. Что, собственно, Чанёль и пытается сделать, но вновь его планам не суждено сбыться, потому что едва он уселся на ледяную скамью, Бэкхен прыгает следом. На него. И бедра окутывает что-то неприятно-тянущее, но Пак почему-то вовсе не против. Он лишь сильнее притягивает мальчика ближе, обхватывая его грудь замком, и пряча лицо в теплом меховом капюшоне. Его костлявые острые колени греет вечное тепло задницы друга, и ему сразу же становится комфортно этой морозной зимней ночью. - Эй, Бэк, - положив подбородок ему на плечо, шепчет Пак, а Бён вздрагивает всем телом, едва горячее дыхание касается его уха. - Тебе удобно? Бэкхен безмолвно кивает и старается слиться с телом младшего. И невероятной высоты волна настоящего жара накрывает Пака в минуту, когда отметка градусника неумолимо падает ниже нуля. Бэкхен обожает холод, но всегда остается теплым. Парадокс? Возможно, но Пак перестает обманываться и жадно поглощает теплоту своего друга, разжигающую ласковое пламя где-то глубоко в груди. И вдруг каждый камешек на брусчатой площади вибрирует под их ногами: секунда, вторая и...площадь загорается в танце сотни красных, зеленых и желтых огоньков. Бэкхен завороженно крутит головой из стороны в сторону, стараясь уловить каждое мгновение этой сказки, а для Чанёля нет лучше вида, чем отражение счастья в его широко распахнутых глазах. Бэкхен жил в дорогом районе, где его родители недавно отстроили себе двухэтажный дом, поэтому рождественские вечеринки были чем-то обыденным для его друга. Сам же Чанёль ютился в многоквартирном комплексе, где самым необычным видом было чье-то пестрое белье, затерявшееся на сушке. Там люди не выходили на улицу и не толпились со стаканчиками горячего шоколада в кругу друзей. Там люди не встречали фейерверки. Пошел обратный отсчет, и одними губами отсчитывая секунды, Бэкхен улыбается одновременно вспыхнувшим фонарям. Каждый домик в этой округе окрашивается в самые яркие праздничные краски, и застывшие на крышах сосульки переливаются всеми цветами радуги, а замерзший газон светится поистине волшебным свечением. - Пойдем, - и Бэкхен поднимается на землю, так и не убрав свою руку из кармана Пака. Потеряв свой личный костер, Чанёль вновь дрожит от холода, чувствуя, как порывы завывающего ветра кусают согревшуюся кожу там, где чуть сполз неплотно прилегающий шарф, там, где штанина джинсов чуть задралась. И он хватается за руку Бёна, стараясь удержать хотя бы кусочек такого желанного тепла. - Посмотри туда! – Бэкхен указывает ему на небольшой холмик, где начинает тянуться пешеходная улочка – самый быстрый путь, которым он добирается до квартиры Пака. Возвышаясь на покрытом льдом холме, они открывают для себя вид, пришедший к ним словно из космоса: свет, струящийся по узким улочкам, размывает и затуманивает прежде четкое зрение, заставляя чуть щуриться и прикрывать отяжелевшие веки. И Чанёль понимает, что вновь не может оторвать глаз от Бэкхена, вновь не может не смотреть на своего лучшего друга вот так. Ночью здесь всегда очень спокойно. Прежде неутихающий Сеул будто сбавил громкость, и болтовня на улицах перетекла в тихое перешептывание, укутанная в снежное одеяло зимнего забвения. Сезонного спокойствия. Наблюдая за Бёном, Пак не может побороть горячий пар, вырывающийся из ноздрей и чуть приоткрытого рта. Он поднимает глаза к небу, и теперь горячий туман обжигает его ресницы, и растаявшие снежинки превращаются в оседающие на щеках капли. Сперва он и не понимает, что начинает неумолимо сближаться с парнем, стоящим совсем рядом. И он отчаянно пытается себя хоть как-то одернуть, привести в чувства, ведь мысль о том, что весь пейзаж сужается до невероятных глаз друга, что он перестает замечать все вокруг, кроме движения тонких пальцев друга, что весь мир отходит на второй план ради его друга, неимоверно пугает. Бэкхен же оборачивается к Паку с улыбкой. – Пойдем готовить какао? И Чанёль позволяет прижать себя к теплой спине, Чанёль позволяет тащить себя вдоль по улице «паровозиком», Чанёль позволяет себе гореть между пальцев, ласкающих его языками пламени. Они ютятся в теплой кухне Бёна, и Пак заливисто хохочет, наблюдая за жалкими попытками старшего допрыгнуть до полки с банкой шоколада. И когда тот начинает обиженно сопеть, Пак встает и, оперевшись на спинку стула, с легкостью вручает ему жестянку. Продолжая ворчать, Бэкхен выхватывает ее из его рук и отворачивается к плите. Когда он уже подносит спичку к комфорке, что-то неведомое тянет его за спину, и он резко оборачивается – Чанёль стоит вплотную к нему. - Тебе бы журналы что ли почитать о зимней одежде, - бурчит Бэкхен. – Посмотри на свой шарф! Он же в тряпку превратился, а шею, между прочим, просто необходимо укрывать. Пальцы Бэкхена струятся по тоненькому шарфу, он дергает его вниз, и остывшие подушечки касаются теплой кожи, Чанёль дергается и шипит. - Холодно, холодно, - визжит он, но Бэкхен и не думает останавливаться. - Замри, и тогда я смогу подлатать его. – Приказывает Бён и, сложив шарф пополам, закручивает его узлом вокруг тонкой длинной шеи. А следующее мгновение проносится слишком быстро, но тянется так невыносимо медленно. Чанёля словно дробью пронзает дрожь, заставляя отпрянуть к противоположной стене. И со всей присущей ему грациозностью он заплетается в собственных ногах, цепляется рукой за скользящий стол и падает на Бэкхена, припечатав его к полу. И, кажется, все вокруг застывает, но вовсе не от холода. Их лица так близко, а рука Бёна все еще сжимает шарф вокруг его шеи, и он чувствует, так остро чувствует, с какой силой он тянет его на себя. Еще Чанёль чувствует горячее сладковатое дыхание Бэкхена, и он просто не в силах поднять на него глаза – он заворожено смотрит точно в губы. И он поддается. Сократив последние миллиметры между ними, Пак обволакивает своими потрескавшимися губами тоненькие мягкие губы Бёна. На секунду замерев, он чувствует, как приоткрывается его аккуратный ротик и чуть посасывает верхнюю губу. Он понимает, что Бэкхен целует его. Он понимает, что его целует его друг. Чанёль упирается руками ему в грудь, и вновь спотыкаясь, взмывает вверх, безумными глазами сканируя Бёна. Не чувствуя плоти, он обводит по контуру свои губы и дрожит голосом. - Я-я, я не должен был, прости,- сипит Чанёль и натыкается бедром на угол стола. - Чанёль...- голос Бэкхена чуть громче шепота. - Я пойду, - произносит он, но взгляда от Бёна не отрывает и движется из кухни вслепую. – Я...я...- все мысли разом выбил безумный гул разрывающего грудную клетку сердца. И так и не проронив ни одного вразумительного слова, Чанёль выбежал прочь. Молча. * Ностальгия по особенностям старшей школы порой накрывает. Такие вещи, как зимние и весенние каникулы хочется растянуть, словно жвачку и прилепить к деревянному столу, вытянув резинку в тоненькую мятную ниточку, наверное, потому, что осознание скорого прощания с детскими шалостями неумолимо приближается. Скоро закончатся вечеринки у Исина и дэнс-баттлы Минсока и Чонина . И мысленно Чанёль просит у самого сокровенного, чтобы их с Бэкхеном прогулки по той самой секретной улочке до того самого холмика были бесконечными. И они встречаются с ним на своем обычном месте на утро после того, что случилось. Стихия бушует, и снег тяжелыми хлопьями застилает улочки, превращая живописный район в арктическую пустыню. Но, благо его матери, наконец, выплатили зарплату, и утром она преподнесла ему долгожданные зимние сапоги. Бэкхен тормозит, едва заметив друга, и выдыхает туманное "привет". В своей зеленой парке и синей шапке с бубенчиками на веревочках он напоминает забавного дошкольника. Чанёль перебирает ногами мелко и медленно, словно он испуганное вечной пальбой животное, почуявшее человеческую плоть. Бэкхен же напротив- движется стремительно и рвано, останавливая его на полпути. - Прости меня. – Первое, что вырывается из уст Пака. - Прекрати, - резко прерывает его Бён. – Тебе не за что извиняться. Чанёль вздрагивает и решается продолжить, своим басистым голосом прерывая все попытки Бёна утихомирить его. – Я...я просто не понимаю, как, зачем...я не спал всю ночь, и... - ЧАНЁЛЬ, - едва ли не визжит Бён, заставляя Чанёля, наконец, заткнуться и выслушать его. – Все в порядке, правда, в порядке... И Бэкхен обрывает сам себя, до боли закусив губу и потупив тусклый взгляд куда-то в глыбу льда под ногами. Есть еще кое-что, рвущееся наружу. И Чанёль, затаив дыхание, ждет этих самых слов, ведь собственное сердце подскочило к самому горлу, перекрывая поток кислорода. А Бэкхен, в отличие от трусливого Пака, всегда знает выход даже из самого затрудненного положения. Ведь знает же? - Ты завязал шарф правильно, - восклицает Бён, умело перепрыгивая на комфортную тему, а Чанёль глупо кивает в ответ. Он не признается, что вчера внимательно следил за его умелыми руками. Бэкхен тянется ближе, и ладонь скользит по плечу вверх. Он хватается за полы шарфа и сильнее утягивает шею, подталкивая скопившийся ком к корню языка. Касание его пальцев словно ожог, и Чанёля бьет кипящей дрожью, а в следующую секунду накрывает леденящим ознобом. - На выходные я уезжаю к бабушке, - произносит он, медленно убирая руку. - Ага, - и Чанёль принимается часто-часто кивать, как самый настоящий болванчик. Просто побороть дрожь не получается. – Будет здорово, на севере всегда много снега. Бён кротко кивает в ответ и смотрит на свои ботинки, перекидывая носками снег, а Чанёлю хочется сквозь землю провалиться. Между ними всего несколько сантиметров, но...на самом деле целые мили напролет, десятки непонятых чувств, сотни невысказанных слов. - Мы же увидимся, когда ты вернешься? – Чанёль вскидывает голову и смотрит Бёну прямо в глаза. - Ага, - Бэкхен вздыхает. И вот наступает картинная часть, где два главных героя обнимаются. Затем они подбирают слова для прощания, которые не значат, что это их последняя встреча, и они больше никогда не увидятся вновь. Нет. Это что-то вроде «Проведи хорошо время! До скорого». Чанёля невидимым магнитом удерживает на месте, и, последний раз обдав его замерзшую кожу своим никогда не остывающим дыханием, Бён разворачивается на каблуках своих ботинок и, последний раз глубоко выдохнув, уходит прочь. Молча. Чанёль мысленно бьет себя по щекам, принимаясь уговаривать разрывающее грудную клетку сердце: Бэкхен обязательно вернется, и все встанет на свои места, все станет так же, как было раньше, но...нутро делает кульбит за кульбитом, в точности повторяя ритм шагов, уносящих его Бёна все дальше и дальше. Да, он сделал ошибку, такую же, как когда-то Бэкхен, возомнивший себя супергероем, когда он забрался на самое высокое дерево в парке и сломал лодыжку, зацепившись за треснувшуюся ветку. Или как тогда, когда их чуть не исключили на экзамене за подсказку «шепотом». (Просто Пак Чанёль физически не способен на шепот). Но все те ошибки гаснут и меркнут перед последней. Кость мало-помалу срослась, оценку им удалось исправить, но как исправить уход твоего друга? Друга, о чьих губах ты думал всю эту ночь. Друга, чей вкус ты пытался запомнить всю эту ночь. * Наступила последняя Рождественская вечеринка в старшей школе. И Чанёлю невыносимо здесь без Бэкхена. Их часто разлучали друг с другом во время новогодних праздников – у Бёна слишком большая семья и слишком занятые родители, поэтому за неделю они пытаются объехать всех-всех родственников, не обидев двоюродную бабушку и сестру сестры брата. Но, если сердце Пака ноет, то голова свистит свободой, потому что сейчас он рядом с Крисом, с самым большим придурком в мире. Он замечает его и Лэя развалившимися на диване и незамедлительно пробирается к ним. Взгляд Криса оценивающе-насмешливый, и Пак не может не закатить глаза – только одному черту известно, что в голове у этого парня. И рядом нет Бэкхена, который обязательно бы шепнул ему на ухо, что сейчас нужно сказать. Под взглядом этих пронзающих ледяных глаз Чанёля ведет в сторону, и он делает глоток темного пива, стараясь усмирить разбушевавшееся нутро. Чанёль хватается за спинку стула и тащит его через всю комнату к дивану Криса. Заполненный зал гудит: кто-то пританцовывает в такт психоделической музыке, кто-то режется в приставку, а кто-то - Исин и Крис, распластавшиеся на диване друг на друге. - Что с тобой сегодня такое? – медленно тянет Крис, не спуская глаз с головы Лэя на своих коленях. – Ты как будто из кожи вон готов выпрыгнуть. - Ничего, - неразборчиво бормочет Чанёль и, опустошая свой стакан, замечает, как Крис закатывает глаза. - Ты ужасный лжец, Пак Чанёль. – Делает он заключение. Пустой стакан приземляется рядом с чьей-то бутылкой, и Пак сперва скользит взглядом по острым коленям Криса, на которых неподвижно лежит шевелюра Исина, а затем ежится под изучающим взглядом стеклянных глаз. - Он, что, уснул? – тупо выпаливает он. - Этот? Смеешься что ли? – и Крис с остервенением принимается тыкать острым ногтем ему в щеку, но тот даже и не думает шевелиться. - Ладно-ладно, остановись! Я понял. – И Чанёль лупит Криса по тонкому запястью. Он запускает руку себе в волосы и тяжело вздыхает. Как бы ему ни хотелось, но бесполезно пытаться что-то скрыть от Криса, и Чанёль вновь ежится лишь от одной мысли, что, не дай Бог, Крис узнает это от кого-то на стороне. Больно будет. - Я поцеловал Бэкхена. – Выдыхает Пак, умоляя Криса одними глазами. Он ожидает чего угодно: ярости, отвращения, оскорбления, но...тот молчит. Сидит, не моргая. - И? Чанёль подозрительно щурится. – Что и? Что еще ты хочешь услышать? - Он хорошо целуется? И челюсть Пака опадает до самого пола – не этого он ожидал. Не к этому он готовился. – Что значит "Он хорошо целуется"? Я только что сказал тебе, что поцеловал лучшего друга, а ты спрашиваешь, хорошо ли он целуется? - Ага, - только и пожимает плечами Крис. Чанёль раздраженно шипит, не понимая, как правильно реагировать. Временами Крис может быть притаившейся сволочью, но сейчас его взгляд слишком отстранен, выражение лица слишком безразличное. - Ну, да-а, - рассеяно мотает головой Пак. – Думаю да, он хорошо целуется. - А ты бы хотел поцеловать его снова? – спрашивает Крис, и долгожданная ухмылка уродует его лицо. - Да пошел ты! - восклицает Пак, и бьет его в плечо. - А что? – смеется Крис, потирая ушибленное плечо. – Я не вижу здесь никакой проблемы. А Чанёль стонет и обессилено падает головой себе в руки. - Но это же Бэкхен, - шепчет он, и весь скопленный за эти бесконечные часы яд будто вырывается наружу, окисляя, разрушая и без того запутанные мысли о лучшем друге. - Да неужели? Нет, погоди, ты сейчас серьезно, а, идиот? Прости, но я все еще не вижу проблемы. Чанёль резко вскидывает голову вверх и в упор смотрит на Криса. – Так, к сведенью, Бэкхен – мой лучший друг. И нормальные люди не целуются со своими, блять, лучшими друзьями. Крис лишь ведет бровью. – Ну так ты хочешь поцеловать его снова? - Что же ты за мудак такой? - Чанёлю кажется, что он воет, и тут же вскакивает со стула, желая сбежать, улететь, унестись отсюда как можно дальше, но сильная рука его за плечо тянет обратно. - Стой, стой, я с тобой. И Чанёль жмурится под взглядом невозможных глаз друга: должно быть, он выглядит невероятно жалко, потому что на лице Криса отголоски беспокойства. - Он тебе правда нравится, да? Глаза Чанёля бешено сканируют бледное лицо – он тщетно пытается скрыться, потому что, Боже, да потому что он не сможет соврать. Потому что в глубине души он всегда знал, что любит Бёна и душил, травил, и уничтожал малейшее желание прикоснуться к нему, прижать к себе и поцеловать. Целовать, целовать, пока воздух не закончится в легких. И все, что он может - как рыба глотать воздух, открывая и закрывая сухие губы. Крис хохочет от этой нелепицы. – Да ла-адно, выкладывай. Тебе просто хочется трахнуть своего лучшего друга. Легкие Чанёлю будто кто-то лезвием проткнул, он до боли сжимает кулак, но первый удар перекрывает ловкий локоть Исина, откидывая его руку от острого подбородка Криса. - Не будь идиотом. – бормочет Лэй, не открывая глаз. Крис же трет покрасневшую челюсть. - Ты все слышал?! – ахает обезумевший Пак. - Да, но успокойся, я никому не скажу. – шепчет он в ответ. Но Чанёль обреченно стонет, ведь перед ним Исин, а у Исина нет тормозов. - Я серьезно, - Лэй разлепляет сонные глаза и приподнимается на коленях Криса. – Я не скажу. Чанёль кидает на успокоившегося Криса второй умоляющий взгляд, и тот кротко кивает, смотря на вновь заснувшего Исина. Потому что он единственный, кто действительно может заткнуть его. - Я просто не хочу облажаться, - произносит Пак, и на последнем слове голос предательски срывается: нет, нет, нельзя, просто нельзя, но Чанёль сглатывает, чувствуя застывшие в уголках глаз слезы. - А что Бэкхен думает по этому поводу? – осторожно спрашивает Крис. А Паку нечего ему ответить, и, не доверяя собственному голосу, он пожимает плечами, допивая за кого-то чье-то пиво. - Так поговори с ним. Вы же обсуждаете абсолютно все, что можно обсудить! Сказать проще, чем сделать, но внутри Чанёль облегченно вздыхает: у него в запасе еще несколько дней, чтобы избавиться от тупого страха перед встречей с Бёном. Чтобы успокоить расшатанные нервы. Привести в порядок голову. Очиститься. Но на деле попытки прийти в себя превратились в тотальное избегание Бэкхена. Впервые он не пришел на их место, он не ответил ни на один звонок Бёна, не прочитал ни одно его сообщение, лишь потому, что боялся найти там что-то гневное, злое или оскорбляющее. Незаметно его комната превратилась в капсулу, а сам он - в затворника. Странные ощущения не покидали его ни на минуту: пустота и звенящее одиночество, ведь всю свою сознательную жизнь он провел рядом с тем, о ком ему остается лишь вспоминать сейчас. С тем, кого он ужасно боится сейчас. Каждая, даже самая незначительная мелочь в его комнате (в жизни, если быть честным) напоминала ему о Бэкхене. Валявшаяся на полке пыльная Сега, что Бён подарил ему несколько лет назад, навеевала воспоминания о бессонных ночах, когда они рубились в Сэнму, пытаясь побить рекорды друг друга. Или кучу одежды, которую Бэкхен забывал у него после ночевок, и теперь в шкафу Чанёля почти нереально было найти собственные вещи. Или вон тот оранжевый пакет и свечка с запахом тыквы, оставшаяся после их попытки отпраздновать Хэллоуин по-западному. Когда, бездумно пролистывая каналы, он натыкался на Netflix, он уже заранее знал название и смысл программы – это был их любимый с Бэкхеном канал. Сидя в своей пустой холодной комнате и чувствуя, как витавшая в воздухе пустота наполняет его самого, он понял, что отчаянно хочет обратно к своему Бёну. И неважно в каком качестве: будь то к просто лучшему другу или лучшему другу для поцелуев или к кому-то, кто значительнее ближе. Ему просто хочется к нему. Но поднять вибрирующую трубку все еще страшно, и его хватает лишь на последнее сообщение, гласящее обреченное «:(». Чанёль отвечает, косноязычно извиняясь за игнорирование, сославшись за сезонную простуду. Жалко и трусливо, но он просто не знает, как еще может спасти свое положение. Он откидывает телефон в сторону, так и не решившись прочитать остальное, и утыкается головой в подушку, надеясь, что ему все же удалось оправдаться.