Однажды зимой

За окном беспросветная темнота - Чанёлю в слепую приходится менять свою пижаму на теплые тренировочные штаны, когда он слышит стук в дверь. - Минутку, я переодеваюсь! - кричит он, когда удары становятся настойчивее. Он думает, что это, должно быть, маму отпустили с ночной смены, а она забыла ключи, но...перед ним стоит Бэкхен. И сердце предательски набирает обороты, стоило ему мимолетно взглянуть на забытый за все это время силуэт. Бён широко улыбается покрасневшими от холода глазами, а на его румяных оттаявших щеках появляются ямочки. Он укутан в ту же самую парку из искусственного меха, и Пак в который раз поражается его хрупкости – рукава бы точно болтались по земле, если бы он не подвернул их вдвое, а тоненькая шея обязательно переломилась бы от мороза, если бы он не кутал ее несколькими шарфами одновременно. В его руках пакет из любимого магазина сладостей Пака и коробка с фильмом. Чанёль сжимается, словно губка. Как же он скучал по нему. И волна настоящей ярости на себя самого почти сбивает с ног. Каким же мудаком он был эти две бесконечные недели. Чанёль молча позволяет ему проскользнуть внутрь, и кусая ногти, наблюдает, как тот медленно слой за слоем обнажает свою шею. И оставшись в одних и футболке, Бён старательно засовывает шарфы в рукав пальто, вешает его в шкаф, и подлетев к Паку, без единого слова обнимает его. Чанёль вздрагивает, не зная куда ему деть собственные руки, но какая-то неведомая сила поднимает их вверх, ладони ложатся Бэкхену на плечи, и он притягивает его к себе. Вплотную. - Я скучал по тебе, - бормочет он Чанёлю в футболку, и тот чувствует по сорвавшемуся на последнем вздохе голосу - Бён понимал, слишком хорошо понимал, что он попросту трусливо его избегал все это время. Чанёль не знает, что нужно ответить, поэтому он просто притягивает его еще ближе, из-за банального нежелания отпускать. - Мне очень-очень жаль, - шепчет Чанёль, перемещая кольцо из рук ему на талию. - Придурок, как же ты достал извиняться, - бурчит Бэкхен и вытягивает голову немного вверх, смотря Чанёлю прямо в глаза. Пару мгновений Бэкхен предельно внимательно изучает лицо друга, а затем, словно решившись на что-то, он приподнимается на мысочки и оставляет осторожный поцелуй в левом уголке его губ. Чанёль инстинктивно вздрагивает и тут же бьет себя в поддых – Бэкхен выглядит раненым. В душе. - Я же болею, - повторяет он свое оправдание, отлично понимая, что Бэкхен с первого раза ни на секунду не поверил в эту фигню, и прямо сейчас он лишь снова убедился, что тот жив и абсолютно здоров. - Если бы ты знал как мне наплевать, - выдыхает Бэкхен и закрепляет свой ответ точно таким же поцелуем. Чанёль судорожно выдыхает, но пальцы сжимают ткань футболки, и он чувствует нежную кожу его плеч, потерянное тепло вновь заполняет опустевшее нутро. И когда он целует его в ответ, он понимает, что еще никогда прежде ему не было так хорошо, как сейчас. Каждая частичка Бэкхена...затапливает. А еще Чанёль уверен, что целуется он отвратительно, ведь он просто не может совладать с собой и унять трясущиеся колени. Они дважды ударяются зубами, затем он чуть прикусывает Бёну язык, а в довершение всего, начинает раскачиваться из стороны в сторону, и...заставляет себя отстраниться. Сомнения младшего передаются и Бэкхену, поэтому он отрывает от себя его руки и тенью проскальзывает в комнату. Он оборачивается и с легкой улыбкой протягивает ему пакет и фильм. - Если ты болен, то я лучше пойду, - произносит он, буравя взглядом свои ноги, а Чанёль так ненавидит себя в этот момент. Ну почему он все и всегда портит? И только тогда, когда Бэкхен вновь начинает закручивать себя в шарфы, Чанёль решается ответить. - Я приду завтра. – Выпаливает он, – Я...если завтра мне будет лучше, я обязательно приду. Я поправлюсь. - Хорошо, - осторожно произносит Бэкхен и смотрит на него с легкой улыбкой, и, черт возьми, Чанёлю необходима опора, ведь у него начинается головокружение. А может быть, он и правда заболел? * Бэкхен одержим светом. Белое, блестящее, белесое притягивают Бёна словно магнитом. Поэтому, вновь оказавшись в его комнате, Чанёль уже перестает удивляться чистоте белых стен, он перестает щуриться ослепительным лучам, проникающим сквозь прозрачный тюль. Несмотря на то, что Бэкхен живет с родителями, его комната отдаленно напоминает отдельную квартиру. Она находится на чердаке под самым-самым потолком, поэтому Чанёлю приходиться согнуться и присесть на пол, дабы не ударится головой о потолок. На улице вновь стемнело, когда Бэкхен, наконец, обнаружил Чанёля на пороге своего дома. Тот специально пытался оттянуть момент прихода, неведомое чувство страха и ожидания сжимало внутренности, но он просто не знал, не понимал, не предчувствовал, что именно должно произойти. Но вот теперь он на полу, а Бэкхен перед ним в одних боксерах, и прежде затуманенный мозг окутывает плотный дымчатый смог. На его плечах белое стеганое и очень мягкое одеяло, он накидывает его на спину и вытягивается в полный рост, а Чанёлю приходится перевернуться на бок, ведь до соприкосновения с косой стеной меньше двух сантиметров. И откидываясь назад он насчитывает шесть белых подушек, напоминающих ему облака. Чанёль стягивает свои джинсы и, оставшись в одних трусах, понимает, что светится синим – DVD диск начинает загружаться, и его бьют сверкающие мурашки, ведь жуткий холод настигает его тело. Бэкхен ерзает на коленях и, закусив губу, борется с разноцветными фонариками, развешенными над его кроватью, а Чанёль вскакивает и начинает перескакивать с ноги на ногу, растирая озябшее тело руками, пока все же не решается присесть к Бэкхену на кровать и...бьется головой о потолок. - Это место – дискриминация высоких людей, - стонет он, яростно потирая ушибленное место. – И вообще, здесь очень ярко. Бэкхен хихикает и, качая головой в ответ, падает разом на все подушки, а свет разноцветных фонариков переливается на его теле всеми цветами радуги. И что-то неведомое, должно быть скрытое под этой белой тканью, тянет Чанёля, словно марионетку, ближе к нему, заставляет обвить его хрупкую поясницу своими длинными ногами. Бэкхен судорожно выдыхает, и тогда Пак решается соприкоснуться своим прессом с его гладкой грудью. И они словно пазлы, пазы которых идеально подходят друг к другу. Свободной рукой Чанёль сжимает его тоненькое запястье, и переплетенные фиолетовые вены, струящиеся вдоль руки до самого предплечья, чуть надуваются под этим давлением, и Чанёль лишь надеется, что Бэкхен чувствует. Чувствует его. - Ты когда-нибудь выключаешь здесь свет? – шепчет он, стараясь не замечать их бешеные пульсы, бьющиеся с невероятной скоростью. Пульт выпадает из ослабшей руки, и Бён растягивается на спине, ощущая сбившееся дыхание младшего на своем плече. - Нет, я боюсь темноты. Чанёль скользит вверх и своим носом ласкает его курносый кончик носа, а Бэкхен дрожит – кожа Пака ледяная, но невероятно мягкая. - Ты словно мотылек, - одними губами произносит он. – Всегда летишь на свет. И кто-то словно остановил время: Чанёль так остро чувствует каждое сокращение его вздымающейся грудной клетки, так остро слышит каждый шелест чистых скрипящих простыней, что собираются под ним. Его руки плотным кольцом сомкнуты вокруг хрупких плеч Бёна, а тот из последних сил пытается нащупать потерянный пульт, и, обхватив пальцами стальной корпус где-то под подушкой, он не спешит переключать каналы. Он не показывает никакого желания начать просмотр фильма. Тишина болезненно давит, Чанёль дышит мелко и часто, будто пытаясь разогнать, растворить, облегчить пространство. Близости их тел достаточно, чтобы отправить его прямиком в адское пламя, и, падая в бездну, он как никогда ясно понимает, что бороться бесполезно. Между ними лишь легкий хлопок простыней, и, когда Бэкхен начинает нетерпеливо скользить по ним, Пак видит – он тоже сдался. Едва его губы смыкаются на влажном виске, Бёна словно молнией поражает, и он вздрагивает, но отстраниться не пытается. Тогда Пак скользит губами ниже и целует нежную кожу около его розового ушка. Чуть слышный всхлип, вырвавшись откуда-то глубоко из горла, подрывает Чанёля, и он начинает крупно дрожать. Он никогда не хотел чего-то так сильно, так остро, до настоящей физической боли. - Я не гей, Бэк. – бормочет он куда-то в кожу, чувствуя, как их мурашки сливаются в единую массу. Ну а что он еще мог сказать? - Я знаю. – вздыхает Бэкхен. – Я тоже. Чанёль опускает голову, и теплый воздух ласкает мочку уха. Так он старается заглушить стук безумного сердца, так он старается спрятать свои чувства подальше, так он старается сбежать от своего страха быть непонятым. Его липкие ладони заморозил воздух этой комнаты, но вот огненное смущение на щеках ему не под силу преодолеть. Он обнимает Бэкхена крепче, словно стараясь уберечь от лишних признаний, от бесполезных, ненужных, глупых слов о том, что он хочет своего лучшего друга обратно, вот только немного в ином качестве. Наверное. До щеки Бэкхена меньше миллиметра, но Чанёль не двигается. Он замер, и, выдыхая горячий воздух, он думает, отчаянно пытается подобрать слова для объяснения. - Я просто...- и он разочарованно прикрывает глаза, ведь желанные слова вновь застряли в гортани. И в это мгновение он решается сказать, надеясь лишь на то, что внутренняя уверенность поможет ему сформулировать свои мысли правильно. И тогда он целует, обхватывает губами и посасывает сухую кожу за мочкой, вырывая из тела Бёна настоящие содрогания, пронизывающие и его самого. - Мне просто нравится целовать тебя, – Чанёль понимает, что это не самое лучшее начало, но все же это начало. Робко и осторожно он, наконец, целует его в щеку. Пак не понимает: как, зачем, почему он это делает, но зато одно он знает точно – ему не хочется останавливаться. Бэкхен продолжает часто-часто дышать, и чуть повернув голову, чуть дернувшись, он чувствует, что губы Пака опустились на уголок его рта. И, кажется, Чанёль тихо стонет от небывалого гула сердца, отраженного в ушах, когда Бэкхен, наконец, впивается ему в губы. Бэкхен дергает его на себя, мгновение, и он словно парит над кроватью, располагаясь меж разведенных ног младшего. А Чанёль опять не знает, куда ему деть свои руки, но, когда поцелуи становятся глубже и влажнее, он опускает их на колени и ногтями царапает шершавую кожу. И он сперва не замечает, как Бён подхватывает его пальцы и кладет их себе на живот. - Ты можешь коснуться меня, - его голос чуть громче шепота, и он вдыхает эти слова ему точно в губы. Но чувство вины вдруг бьет по щекам, и Чанёль пытается отпрянуть в сторону. - Мы не должны этого делать. – произносит он и видит, каким безжизненным становится выражение лица напротив. - Почему ты решил, что я не хочу этого? – оборонительно спрашивает он. – Разве я когда-нибудь, хоть раз, оттолкнул тебя? Чанёль пытается ответить "да", но на самом деле этого не было ни разу. Но, по неведомым им обоим причинам, Чанёлю все еще кажется, что они не должны. И эта его неуверенность, нежелание принять себя тенью касается Бёна. И громче любых слов отражается в его глазах. - Ты же сказал, что ты не гей, - это последняя попытка, но явно неудачная, потому что он оказывается заключенным в руках старшего. И тогда Бэкхен резко выпускает его и присаживается напротив, опустив ладони ему на шею. - Ну...ты тоже, - шепчет он, уставившись куда-то вниз. – Но ты поцеловал меня. И эта боль, что исказила лицо его Бэкхена...Господи, как же Чанёль ненавидел себя в этот момент: последствия желанных поцелуев слишком тяжелы для переосмысления. Противоположный край кровати прогибается под телом отпрянувшего Бэкхена, и он отстранено включает фильм. Подложив себе под голову подушку, он взволнованно выдыхает. Чанёль резко взмывает вверх, и...чертов потолок. Очень больно, а Бэкхен хохочет, и он понимает, что не может подавить и собственный смех тоже. И эта атмосфера, что кружит над ними сейчас – нечто новое, еще неопознанное, но Чанёль вновь мысленно перекладывает всю ответственность на Бёна. Ведь он старше, ведь он умнее? Щеки Бэкхена горят, и он явно хочет прикосновений, он явно хочет объятий, но Чанёль-то понимает, что нельзя окунаться вот так сразу, вот так слепо. И тогда, положив ему на плечо свою голову, он принимается отдаленно следить за фильмом, мысленно принимая то, что у них будет еще достаточно времени, чтобы изучить друг друга. * - Я приглашаю тебя на свидание! – восклицает Пак на следующий день, в ту самую секунду, когда рука Бэкхена застревает где-то за телевизором, и он пытается нащупать розетку. - Что? – пытается проморгаться он, чуть приоткрыв рот. -Ну, если мы...- он делает паузу, вновь не в состоянии выразиться четко. – Если мы сходим на настоящее свидание? Ну знаешь, только ты и я... Бэкхен усмехается, а Чанёль улыбается этой любимой забытой усмешке. Ему просто невозможно не улыбнуться в ответ, особенно, когда он легко и плавно скользит к нему и усаживается на острые колени. Мягкие бедра вжимают его в твердое кресло, и Чанёль старается привыкнуть к ощущению Бэкхена на себе, к новым обуревающим чувствам, что тот принес за собой вихрем, от которого очень тяжело не задохнуться. * Они идут в кино. Вместе. Наверное, в сотый раз. Тогда почему Чанёль так взволнован? Наверное, потому, что впервые он берет Бэкхена за руку, впервые переплетает их пальцы воедино. Невыносимая тревога проникла глубоко под кожу, и он просто не может не вертеться по сторонам, наблюдая за взглядами прохожих. Всем наплевать, а он будто не понимает, что его поведение больно бьет Бёна, и иногда тот даже задумывается "а стоило ли все это затевать"? Да и почему, собственно, кто-то должен смотреть? Крис, например, никогда не выпускает руку Исина из своей, и эти двое ни разу не поймали на себе странного взгляда. Если быть честным, то окунувшись во времена средней школы, Чанёль вспоминает странноватые шуточки одноклассников, когда те замечали его руки, греющиеся в кармане друга. Но это же...они же так всегда делали. И хорошо научились не замечать и давать отпор. Так что технически они с легкостью смогут игнорировать каждый косой взгляд, но, если Паку все еще тяжело свыкнуться самому, что уж говорить о посторонних? Фильм – последнее, на что Пак обращает внимание, ведь рука Бэкхена все еще сжимает его талию, а сам он льнет к нему вплотную, склонив голову на плечо. Он целует теплый мягкий загривок и чувствует на своих губах вкус тропического шампуня, а еще то, что Бён, наконец, перестал вздрагивать. И первые отголоски спокойствия крошечными взрывами будоражат его напряженное нутро – ведь это так хорошо, что больше не нужно ждать последствий от прикосновений. А, может быть, их никогда и не было, потому что в глубине души они оба понимали, что отрицать очевидное бессмысленно. Они не спеша идут домой и останавливаются на их обычном месте - приходит время прощаться. И стоило Чанёлю поднять на Бёна глаза, его сердце поражает эта чуть заметная легкая улыбка, озаряющая лицо старшего, заставляя пропускать удар за ударом. Он счастлив. Ему удалось провести это никудышное свидание. Но, когда Бэкхен приподнимается, чтобы поцеловать его, Чанёль, какого-то черта, уклоняется в сторону и сразу же бьет себя по почкам. Нелепость ситуации слепит глаза – на улице настолько темно, что дальние дома под тусклым светом перегоревшего фонаря почти невидно, и все попрятались по домам, спасаясь от кусающегося мороза, но природные рефлексы все равно не отпускают Пака. И, когда он решается взглянуть на Бэкхена, тот напоминает ему побитого щенка и, черт возьми, Чанёлю хочется разодрать себе глотку. - Мы на улице, - он решает, что хватит с него извинений, все равно Бэкхен ему не верит, поэтому лучше завалить его фактами. - Я понимаю, - тихо отвечает он. Сердце Чанёля делает сальто, потому что он понимает, что на самом деле Бён не понимает ни-че-го. А сам-то он понимает? - Я не это имел в виду… - До завтра, Ёль, - и ловко оттолкнувшись от кромки льда, Бэкхен почти бежит до своего дома. - Блять. – то ли про себя, а то ли вслух выдохнул Чанёль. – Блять, блять, блять, блять. И ему не оставалось ничего, кроме как уйти к себе. * Прошла ровно неделя. Первые пару дней Бэкхен умело избегал Чанёля. Затем Чанёль подключился к нему и совсем неумело начал избегать Бэкхена в ответ. Сегодня ровно неделя после их разговора, и Пак уже запутался, кто кого пытается избегать. Пару раз к нему подсаживался Крис и в очень грубой форме требовал: - Исправь это немедленно! Твой парень от горя лезет к Исину. Но на деле Пак даже позвонить ему не мог, потому что всякий раз, когда он собирался с мыслями, на том конце уже вешали трубку. * Стук в дверь слишком громкий и настойчивый, и Чанёль со стоном вылезает из-под горы подушек. Его родители уехали в гости, и он ждал их поздно, поздно за полночь, но, возможно, они забыли ключи. Поэтому открывая дверь, он никак не ожидал увидеть опухшего Бэкхена на пороге. - Бэк, я... - Можно войти? – его голос хриплый, сломленный. Одного взгляда достаточно, чтобы понять – он плакал не минуту и даже не пять. Его волосы растрепаны, нос опух, и глаза превратились в две красные щелки. Он сидит на кровати Чанёля, не снимая куртку, а Паку просто страшно подойти к нему ближе – между ними сейчас огромное расстояние. Но, может быть, вот оно, то самое время, чтобы, наконец, попытать удачу? - Мы можем притвориться, что всего того не было? – слабеньким голоском скулит Бэкхен. А Чанёль сам для себя притворяется идиотом, задаваясь вопросом, что он имеет в виду под «тем». - Мы можем забыть тот поцелуй и стать прежними? – на последнем слове Бэкхен срывается. И Чанёлю невыносимо осознавать, что именно он – причина его рыданий. Сейчас Пак словно на палубе корабля во время шторма. Волна, и его тянет влево, туда, где они целуют и обнимают друг друга. Волна, и он уже в правой стороне, там, где всего этого нет и не было. Там, где Пак Чанёль все еще лучший друг Бёна Бэкхена. Там, где Бён еще не его, там, где Бён просто друг. - Не думаю, что сможем, Бэк. – отвечает он тихо. Бэкхен всхлипывает, и капельки слез стекают с подбородка вниз, а Чанёлю так хочется подбежать и, сжав его в объятиях, шептать, шептать до потери голоса сотни извинений, но страх быть непонятным, оттолкнутым велик, как никогда. - Просто я...- Бэкхен перетирает между ладонями свои слезы. - Я скучаю по тебе. И в эту секунду Чанёль, наконец, отбрасывает в сторону всю свою тупую, жалкую сдержанность и, в два шага оказавшись рядом с ним, обхватывает руками его спину прямо под теплой тканью пальто. Его руки скользят по шее вверх и зарываются в спутанные мокрые волосы, а Бэкхен уже во всю плачет на его плече. - Я понимаю, ты ничего не должен мне, и ты не хочешь меня таким. Просто я хочу своего лучшего друга назад, – Он буквально вопит ему в грудь, как обезумевший ребенок, и будь ситуация иной, Чанёль бы расхохотался в голос, но понимать, что именно ты – вина его срыва, хуже любой казни. - Проблема в том, Бэк, что я хочу, – шепчет он и чуть отстраняет его от себя. Бэкхен резко поднимает на него глаза, и Чанёль принимается сканировать выражение его лица. Сперва ему видится небывалая ярость, но мягкость глаз говорит о чем-то ином, еще неизведанной Чанёлю стороне друга. И когда Бэкхен одним махом опрокидывает его на спину и присасывается к жилке на шее, он понимает – это страсть. - Бэкхен-а...- бормочет Чанёль ему точно в губы, едва тот отрывается, чтобы глотнуть немного воздуха. - Закрой рот, - и в доказательство своего ответа Бэкхен посасывает его нижнюю губу. – Просто отпусти себя. Позволь этому случиться. Пожалуйста. Бэкхен вдавливает бедра ему в колени, заставляя Чанёля развести в стороны ноги, и, чувствуя шершавую ткань на своем паху, он понимает, что разум уступает сердцу. Чанёль отпускает все старое, желая принять неизвестное, новое. Бэкхену хочется продолжить целовать его, но длинные руки преграждают ему путь - Чанёль запускает их под полы пальто, но моментально путается где-то в плечах, и Бэкхену приходится привстать, чтобы расправиться с жаркой, ненужной преградой. Когда пальто летит куда-то в угол, он вновь припадает к Паку, толкнув его на кровать. Коленом Бён раздвигает ему ноги, и из груди Чанёля вырывается первый стон – он чувствует его возбуждение через джинсы. Пуговицы на его рубашке скрипят под диким напором, и Бэкхен вслепую стягивает ее, ни на секунду не прекращая ласкать обтянутые розовой кожей выступающие ключицы. Он посасывает каждый сантиметр его кожи, оставляя красные отметины там, где кожа окрашена темнее, там, где мурашки Чанёля крупнее, чаще, больше. Затем он вновь спрыгивает с кровати, и в мгновение опустившись на колени, расположившись у его паха, смыкает пальцы на молнии и смотрит на Чанёля снизу вверх. - Сними штаны, - просит он, слегка задыхаясь, а сам открывает прикроватный ящик и что-то ищет внутри. - Бэк... Ч-что ты делаешь? - То, в чем я уверен. Снимай свои гребаные штаны. Чанёль дрожит под таким требовательным тоном, дергает за молнию, выкручивает болты и медленно стягивает с себя узкую ткань, вытягиваясь перед своим другом почти обнаженным. А, может быть, хватить называть его просто другом? Ведь он уже давно не просто друг. А Бэкхен, похоже, нашел то, что так остервенело искал, и вновь смотрит на него горящим взглядом – Чанёль всегда был слабее его. Бэкхен вновь взмывает вверх и, потеревшись о его пах своим, заставляет его открыть рот в поиске воздуха. Губы приоткрываются, и он жадно хватает такой необходимый ему кислород, изнывая от поцелуев, терзающих податливо вытянутую шею. Сквозь мутную пелену, натянутую перед глазами, он переводит взгляд вверх, туда, где руки Бёна сильной хваткой удерживают его за запястья, и, заметив переливающуюся бутылочку крема, он чувствует, как паника начинает неумолимо душить. - Бэк, остановись, я, я не уверен... - Это для тебя, - прерывает его мягкий голос, – не двигайся, я все сделаю сам. И он откидывается назад, выливая немного геля себе на пальцы. Чанёлю кажется, что нужно развести ноги, но заметив движения рядом, Бэкхен смыкает ладони на его животе и плотно прижимает к матрацу. Он все сделает сам. Чанёль ждет инструкций. И то, что происходит дальше, выбивает остатки его последнего самоконтроля – Бэкхен начинает растягивать...себя. Самостоятельно. И это зрелище невыносимо возбуждающее. Чанёль перестает давиться стонами, сдавливающими до этой секунды саднящее горло. Спина Бэкхена дугой выгибается, а сам он опускает голову ему на грудь и пальцы свободной руки стискивает на плече Пака, оставляя красные горящие отметины. Его дыхание жаркое и тяжелое, оно обжигает кожу, и Чанёлю хочется предложить себя, хочется продолжить это самому, но...он лишь кладет ладонь на затылок Бёну, и, когда его второй палец проникает внутрь, Чанёль со стоном сжимает его волосы в кулак. Это неправильно, не так все должно быть - словно мантру, повторяет и повторяет про себя Пак. Ведь это же Бэкхен - мальчик, с которым он вырос, мальчик, которого он не раз видел голым, но никогда не смотрел на него вот так. Никогда прежде он не замечал этих беспорядочно рассыпанных на его бледной груди трогательных родинок-перчинок, которые так и хочется подхватить языком, никогда прежде он не замечал, как от малейшего касания его тонкая шейка покрывается крупными мурашками, которые так и хочется попробовать на вкус, и, черт возьми, плевать на то, кем Бэкхен был раньше. Потому что сейчас он перед ним, и он хочет его любого. И когда Бён седлает его, Пак, кажется, перестает дышать,. Затаив дыхание, он ждет, когда же отреагирует мозг, когда же он начнет вопить, что это неправильно, странно, мерзко. Но тот молчит, и Чанёль лишь сильнее сцепляет руки на его талии, удерживая соскальзывающее тело, и растворяется в паутине удовольствия, медленно выпускающего внутри свои путы. И затем Бэкхен начинает двигаться и дрожащими ногами сжимает тазовые косточки, и, Господи, Чанёль может кончить только от одного вида этого мокрого, раскрытого и жаждущего мальчишки. Пак вскидывает его бедра и начинает вколачиваться в это тугое узкое тело. Немыслимая паника искажает лицо Бёна, когда Чанёль вдруг замирает, и она вместе с последним стоном словно передается самому Паку, и он от чего-то решает, что именно сейчас самый лучший момент, чтобы рассказать о хитросплетении всевозможных чувств, скопившихся в нем за эти считанные минуты. - Блять, Бэк, я сейчас...- заливаясь бордовым смущением, сипит он. А Бэкхен заливисто хохочет над ним и словно специально надавливает там внутри, и член Чанёля будто разрядом пронзает невероятной силы пульсация. Он буквально вдавливает его ребра, пальцы готовы разодрать кожу на талии, и он предвидит огромные синяки завтра с утра. – Я нихрена не шучу, Бэк! Это уже не смешно, перестань двигаться! Сперва крепкая, уверенная хватка Бёна начинает ослабевать, едва проступившие бицепсы подрагивают, а сам он...Сам он невероятно красивый, с этим персиковым румянцем на щеках, кровавыми искусанными губами и дьявольским огоньком в глазах. Бэкхен наклоняется к Паку и впивается в губы, втягивая в себя весь жар и всю влажность его рта, и переплетает их языки воедино. Он перестает двигаться. Чанёлю больно. Чанёль ждет. - Давай, кончи. Все в порядке, - шепчет ему на ухо старший и вновь начинает вращать бедрами. Вверх-вниз. Разрядка совсем близко, и, подхватив его под бедра, Чанёль чуть изгибается и начинает толкаться под другим углом, вырывая из груди Бёна удивленные не то вопли, не то вскрики. Раз, второй, третий и, чуть зависнув в воздухе, Чанёль кончает, закатив глаза и выгнув шею в безмолвном крике. И вот, отгремевший финал словно выводит из оцепенения его ослабший мозг, заставляя чувствовать леденящий ужас слева под сердцем. Бэкхен соскальзывает с него, и Чанёль уже собирается извиниться, что-то долго и бессвязно бормотать, но, словно предвидя это, Бён впивается в него поцелуем, покусывая нижнюю губу. - Коснись меня, - шепчет он ему в губы, и сам двигается чуть выше, вновь располагаясь на его бедрах сверху. Дрожащей рукой Чанёль прикасается к впалому животу и, чуть царапая ногтями кожу, кольцом обхватывает его сочащуюся плоть. Бэкхен яростно проталкивается между пальцев и гортанно стонет в его высохший рот, и, черт возьми, у Чанёля опять стоит, но он не уверен, что его хватит на второй раунд за одну ночь. Бэкхен кончает скользко и бурно и, зажмурившись до адской боли, с утробным рыком оглушает его, изливаясь ему в руку. Осознание реальности, наконец, накрывает и его, и, откинувшись на кровать, он шокировано смотрит в потолок, чувствуя вязкую горячую жидкость вытекающую из него. * Чанёля будит шум в прихожей – его родители вернулись домой, и, разлепив глаза, он обнаруживает Бёна, сладко причмокивающего на его груди. Мгновенная паника, ведь они оба голые и лежат в обнимку, но затем он вспоминает, что его родители никогда не заходят к нему без стука, тем более в такой поздний час, поэтому можно вновь уткнуться в подушку. - Чанёль? – мягко бормочет потревоженный Бэкхен. - Почему ты не спишь? - Мои родители вернулись, но это не страшно. Засыпай. - Чанёль, - осторожно шепчет Бэкхен после минутного молчания. - Ммм? - Кто мы? – спрашивает он, и Чанёль чувствует, как их бешеные сердцебиения сливаются. - Ты – Бэкхен. Я – Чанёль. – Отвечает он, и в груди что-то неприятно сжимается. - Кто мы друг для друга? - Мы те, кем мы хотим быть, Бэкхен. Кем мы всегда хотели быть. * Их настоящее начинается на следующий же день. И, к их общему удивлению, никто особо не удивился, хотя, технически, напрямую о них знал только Крис, ну и Исин. Так что нет ничего удивительного, что теперь об этом знают абсолютно все, но всем им наплевать. Ничего не изменилось. Все осталось так же, как и прежде: Чанёль все еще коала, запрыгивающая на Бэкхена, а Бэкхен своими ресницами, словно крыльями летучих мышей, щекочет его щеку. Чанёль все еще ласкает кончик его носа своим, вот только теперь утыкается чуть плотнее, чтобы оставить влажный поцелуй на его шее. И та дрожь, что каждый раз появляется от его малейших прикосновений, разжигает в Чанёле настоящий пожар. Но он сдерживает себя ровно до той секунды, пока они не остаются наедине, пока в его власти не оказываются любимые пухловатые губы, широко распахнутые глаза и мягкие чуть отросшие волосы, в которых так приятно зарыться замерзшими руками. И именно в эти моменты он понимает, что игра стоила свеч. Он не может знать, к чему приведут их с Бэкхеном неожиданно родившиеся отношения. Возможно, они поступят в один институт, а возможно, их раскидает по разные стороны планеты, но у них всегда будет эта протоптанная секретная дорожка, и Чанёль всегда будет знать, где он сможет найти своего Бёна. Но сейчас он решает, что нет ничего проще, безопаснее и спокойнее, чем жить сегодняшним днем. Игнорируя и борясь со своей неуверенностью, влюбляясь в Бэкхена с каждым днем все сильнее и крепче. Он запоминает каждый его озорной взгляд, каждый их поцелуй при свете дня в пустом коридоре и при лунном свечении наедине друг с другом. Ему требуется какое-то время, чтобы отличить влюбленность от настоящей любви, и, когда он решается ему признаться, он слышит в ответ легкий смешок и: - Я знаю, глупый, я тоже тебя люблю. И к Чанёлю, наконец, приходит осознание, что на этот раз он все сделал правильно.