Раздвигая границы

      Вкус еды не меняется оттого, на дорогом стуле ли ты сидишь или восседаешь на царственном троне. Но мысль о том, что ты можешь позволить себе то, что не могут другие, определенно добавляет ей прелести. Поэтому рестораны типа v.i.p. всегда будут существовать и всегда будут прибыльным бизнесом. Люди готовы много заплатить за то, чтобы почувствовать себя особенными.       «Круаж» расположился в старинном трехэтажном особняке на углу улицы Пречистенка и Гоголевского бульвара. В свое время он принадлежал династии Волковых, а сейчас тут роскошный ресторан, который по карману далеко не каждому.       «Камерный Кабинет» — идеальное место для деловой встречи. Уютный небольшой зал в классическом стиле с овальным деревянным столом и удобными креслами.       Именно там «Авилон» праздновал свою маленькую победу.       Михаил сидел между начальником отдела урегулирования убытков и начальником отдела кадров. Он бы предпочел общество Кати, но она каким-то магическим образом смогла выбить разрешение не приходить. Так что можно с полной уверенностью сказать, что сегодня он совершенно один среди недоброжелателей. Не привыкать.       Ольга Александровна сидела почти напротив, рядом с проверяющим, и мило с ним беседовала. Проверяющим был финансовый директор Павел Игоревич, привлекательный мужчина средних лет. Михаил позволил себе рассмотреть его получше, а то в офисе он чаще видел лишь его удаляющую спину, когда тот спешил в очередной отдел.       Не сказать, что писаный красавец, но правильные черты лица притягивали взгляд. Умные, глубоко посаженные карие глаза, аккуратный нос с небольшой горбинкой, красивые высокие скулы и идеально выбритые щеки. Темные, почти черные волосы, легким каскадом открывающие лицо, разделял прямой пробор. Он был молчалив и редко улыбался, а еще на него было очень приятно смотреть.       Когда все насытились изысканными блюдами, началось обсуждение минувшей проверки. Каждый словно хотел выставить достижение своего отдела. Ольга Александровна источала похвалы направо и налево, даже Михаил удосужился внимания, хотя это и прозвучало как: «Крымов, вы тоже не оплошали».       Постепенно тема изжила себя: невозможно до бесконечности обсуждать отчеты и доклады. Тогда все как-то разбились на небольшие группы, где обсуждали что-то свое. Ольга Александровна, естественно, все внимание уделяла проверяющему. Михаил лениво оглядывался по сторонам, вслушиваясь в разговоры то там, то здесь, и думал, во сколько можно будет уйти, чтобы это не выглядело грубо.       Кто-то заговорил о том, что сейчас творится в мире, эта фраза носила характер «как страшно жить». Вспомнили аварию поезда Грозный-Москва из-за теракта, кто-то сразу же бросился убеждать, что это не только в России все плохо, мол, а как же серия взрывов в лондонском метро или теракт в Шарм-эль-Шейхе.       Пока все дружно ругали террористов, разговор плавно перекинулся на тех, кого в принципе надо осуждать. Разговоры начальников одной из крупнейших фирм, людей, зачастую кичащихся своим положением, образованием и достатком, не слишком отличаются от обычных кухонных разговоров во время праздников.       — А вы помните эту казнь в Иране? — начальница повернулась к Павлу Игоревичу, на что тот только вопросительно приподнял брови, молчаливо прося пояснений. — Ну знаете, геев казнили.       Вся ленивая расслабленность куда-то делась, и Михаил напрягся. Он не хотел, чтобы эта тема затрагивалась за столом, ни в каком виде.       Он прекрасно понимал, о чем говорит начальница. Казнь двух подростков-геев имела огромный общественный резонанс. Михаилу было очень жаль их, слушая эти новости, он понимал, что все пренебрежение, с которым он сталкивается на работе — детские шалости по сравнению с тем, как могут страдать другие.       — Насколько я помню, — Павел Игоревич очень мало говорил, в основном только слушал разговоры Ольги, — общественность возмутил факт, что они подростки.       — Как будто их это оправдывает! — возмутилась она. — У нормального человека в любом возрасте будет понимание, что это мерзко, противоестественно и отвратительно. Сегодня это ребенок, а завтра взрослый мужчина-извращенец.       Все сотрудники замолчали и только слушали начальницу, некоторые периодически поглядывали на Крымова. Он буквально чувствовал, как краска заливает лицо. Он привык к унижениям и оскорблениям и никогда не пытался себя обелить — он выше этого, глупо и бессмысленно спорить с ограниченными людишками. Но за долгие годы даже его терпение могло исчерпаться.       — Гомосексуализм — это зараза, с которой надо бороться, — продолжала распыляться Ольга Александровна. — Иран выбрал действенный метод!       Тут она поняла, что ляпнула что-то не то, даже разделяющие ее взгляды сотрудники-гомофобы как-то странно на нее посмотрели. Пытаясь исправить ситуацию, она добавила:       — Убийство — это, конечно, слишком жестоко, а вот руки бы отрубать не помешало.       Этой фразой она окончательно убила всю атмосферу в коллективе. Ты можешь быть свято уверенной в чем угодно, тебя может поддерживать большинство друзей и сотрудников, но некоторые фразы просто нельзя произносить вслух при хоть ком-то постороннем.       Она перегнула палку, и все это понимали. Неловкое ерзанье и неприятная тишина. Казалось, что один только Павел Игоревич был совершенно спокоен. Пока Ольга говорила, он только молча хмурил лоб и иногда улыбался.       Чтобы сгладить неловкий момент, Ольга выпалила первое, что пришло ей в голову:       — А вот наш Михаил тоже из этих.       Михаила словно ударили под дых, в глазах на секунду потемнело. В миг промелькнули все годы оскорблений, с которыми приходилось мириться, все обидные слова, сказанные в его адрес открыто и за спиной, все те люди, которые над ним насмехались.       — Достаточно! — Михаил резко встал так, что стул отлетел и упал. Все изумленно уставились на него. — Замолчите. Да как вы можете… — Он буквально задыхался от гнева и возмущения. — Вы, ограниченная средневековая маразматичка, не смейте больше ничего говорить!       Ольга Александровна открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, а все остальные просто оцепенели. Михаил хотел успокоиться, но…       — Вы все считаете, что можете насмехаться надо мной, тешить свое самолюбие и лелеять свой эгоизм. Да вы посмотрите на себя! Ведете себя как кучка задиристых хулиганов, которым нужно кого-то унизить, чтобы почувствовать себя выше, лучше, значительнее. Вы прикрываетесь моралью или религией, переворачивая все в свою пользу. Но правда в том, что я не хуже вас, я даже лучше, потому что мне не нужно самоутверждаться за чужой счет. Мне не нужно сбиваться в группу и кого-то травить или ненавидеть. Мне все это не нужно.       Когда слова кончились, Михаил просто развернулся и ушел. За столом еще долго висело ошеломительное молчание.       Михаил был… пуст. Никаких мыслей, чувств или эмоций — они все выплеснулись в его словах. Словах, которые он часто прокручивал в голове, надеясь однажды все высказать. И вот, это наконец-то произошло.       Не было сожалений и угрызений совести — они это заслужили. Даже не было стыда за то, что опустился до их уровня. Если слишком долго сдерживать себя, копить недовольство и молча терпеть, то однажды любой взорвется. И ему будет уже наплевать на последствия.       Дорога домой как-то стерлась из памяти Михаила — все затмевала его выходка в ресторане. Крики обиженного мальчишки и позорное бегство в конце. Худшего он просто не мог от себя ожидать. Постепенно начало появляться осознание, что именно он наделал.       В его жизни было одно, что он любил всем сердцем — работа. А теперь нет и ее.

***

      На следующий день Михаил не пошел на работу. А зачем, он все равно уволен. Заберет трудовую и расчет как-нибудь попозже, сейчас воспоминания о вчерашнем слишком свежи. В конце концов, ему придется пойти и посмотреть этим людям в глаза. Не та встреча, которую ждешь с нетерпением.       Дома Михаил был слишком апатичен, чтобы думать о чем-то. Мысли роились в голове, но ни одна не хотела определяться до конца. Он был морально истощен, вчерашний всплеск эмоций оставил его абсолютно бессильным.       На тумбочке не смолкал мобильный телефон. Требовалось слишком много усилий, чтобы его выключить, поэтому настойчивый звонок раздавался каждые пять минут.       Этот раздражающий звук означал, что его кто-то ищет, хочет увидеть. Жизнь замерла только в его квартире, а там, в большом мире, по-прежнему бьет ключом. Интересно, теперь, когда он уволен, все эти гомофобы, которых он оскорблял одним своим присутствием, рады? Или теперь им будет скучно, да так сильно, что они, возможно, будут скучать?       Михаил подумал о своем отделе. Увольнение одного сотрудника никак не отразится на работе компании, а в отделе у него есть талантливый и компетентный зам. Наверное, это единственные люди в компании, которые будут действительно сожалеть, что он ушел. У них очень слаженная командная работа. Жаль, это не коснулось внерабочих отношений.       Очередной звонок смог как-то расшевелить Михаила, и он, не вставая с кровати, дотянулся до мобильного. «Катя». Вот кто действительно будет скучать.       — Где тебя черти носят?! — полностью в ее духе.       — Я уволен. Или уволился. Тут уж как посмотреть, — скучающим голосом ответил Михаил. У них в компании слухи распространялись с космической скоростью. Даже он, человек далекий от коллектива, каким-то образом был в курсе.       — Нет, Мишка, у тебя только прогул за сегодня мог бы быть, но я тебя прикрыла, — голос у Кати был какой-то слишком уж возбужденный. И ни капли не расстроенный.       — Что-то случилось?       — Да, Ольгу Александровну уволили.