Раздвигая границы

      Дом — это лучшее место на земле. Если, приходя в свою квартиру, человек не чувствует себя в безопасности, огражденным от всех бед и проблем, то это место нельзя назвать домом.       Вернувшись домой, Павел наконец-то почувствовал настоящий покой. Несмотря на то, что в больнице достаточно строгие распорядок и правила, посторонние люди — это всегда посторонние, на которых приходится оглядываться. Дома же можно полностью расслабиться.       Михаил заботился о своем мужчине. Названивал каждые два часа, спешил после работы, запрещал что-то делать по дому. С таким отношением Паша чувствовал себя совсем немощной развалиной.       — У меня всего лишь сломана нога. Если я буду целыми днями лежать на диване, то совсем растолстею, стану хилым и слабым! — утрированно возмущался Павел.       — Чем меньше ты будешь тревожить ногу, тем скорее она заживет и тем меньше проблем будет в будущем, — безапелляционным тоном заявил Михаил, не отрываясь от готовки ужина.       — И как же я буду ее тревожить, если у меня есть костыли и пара рук, чтобы на них опираться?       — Да зачем тебе что-то делать самому, если я могу помочь?       — Вот дело в том, что я хоть что-то могу сделать сам. Ты скоро меня в туалет начнешь водить. Миша, это всего лишь гипс! Давай не будем делать вид, что я при смерти.       Миша отложил нож и повернулся к Витковскому. Они еще ни разу не обсуждали то, что произошло, Крымов все оттягивал и оттягивал начало важного разговора. Он уже почти собрался с духом, но Павел поднял руки в знак капитуляции.       — Хорошо, хорошо, ты прав. Чем меньше я буду тревожить ногу, тем скорее она заживет. Принеси мне, пожалуйста, воды, — он примирительно посмотрел на Мишу. Момент был упущен.       — Сейчас, конечно.       За то время, что Крымов взял на себя роль лучшей в мире сиделки, он относился к Павлу бережно, как к стеклянному. Это немного раздражало.       Из-за затяжного больничного у Паши сбился режим, он теперь позволял себе вставать чуть ли не в полдень и ложился спать очень поздно. Теперь он старался ложиться одновременно с Михаилом.       Миша отложил в сторону черновой вариант очередной сделки, которая занимала все его рабочее время и даже перебралась домой. Паша уже давно недовольно косился на него.       — Что? — улыбнулся Михаил, повернувшись к Витковскому.       — Нам нужно ввести правило — никакой работы в постели.       — Как выйдешь на работу, ты первый его и нарушишь, — рассмеялся Миша. — Ты, наверное, завидуешь, что у меня куча работы, а ты — о, ужас! — в отпуске.       — Поправочка: на больничном. Хотя и то, и другое — сущий ад. И я завидую не тебе, а этой сделке, с которой ты изменяешь мне ночами, — тоже засмеялся Паша.       Неудивительно, что с такой гиперопекой Михаил не позволял себе ничего в постели. Павел соскучился по нему.       Витковский выключил свет на своей половине и потянулся к Мише. Из-за своего перелома он был неповоротливым и неуклюжим, но повернуться к своему мужчине и обнять его он смог.       — Паш, — Миша мягко оттолкнул его. — Давай не будем, ты же все-таки…       — Ну что я? Жив, почти здоров, люблю и хочу тебя?       — Паша…       — Все, помолчи, — одернул его Павел.       Он обнял Михаила и поцеловал его. Сначала Миша не отвечал, а потом крепко обнял и страстно поцеловал в ответ. Трудно сдержаться, когда Паша его целует, почти невозможно.       Понимая, что Витковскому трудно активничать, Михаил взял инициативу на себя: перевернул Пашу на спину и, убедившись, что нога удобно лежит, навис над ним, целуя. Он провел рукой по волосам, коснулся линии скул, губ, а потом наклонился вперед и медленно поцеловал. Некоторые поцелуи могут длиться долго-долго, особенно если кое-кто истосковался по ним.       Павел притянул к себе Мишу и долго не отпускал его. Он понимал, что сейчас они не могли делать то, чего так хотелось, но разве просто обнимать и целовать Михаила не огромное удовольствие? Паша провел рукой по его спине, опустил ее чуть ниже. Миша оторвался от его губ и немного удивленно посмотрел.       — Для этого ноги не нужны, — усмехнулся Павел и провел рукой по границе кожи спины и спальных штанов.       — В этом ты прав, — согласился Михаил и, продолжая поцелуи, повторил его движение.       Они были одинаково возбуждены и делали одинаковые движения, разделяя друг с другом удовольствие и страсть. Сегодня это не была яркая и горячая страсть, которая затапливает от макушки до пят, не давая вдохнуть и выдохнуть, лишая дыхания. Она была медленная и тягучая, подступающая неспешно и размеренно.       Разделяя одно чувство на двоих, они говорили об этом друг другу своими руками и губами, вздохами и стонами, тихим шепотом и еле уловимой дрожью.

***

      Ко дню, когда гипс должны были снимать, Павел все больше и больше хотел поскорее вернуться к работе, а Михаил все больше и больше понимал, что дальше оттягивать разговор нет смысла.       — Паша, нам нужно поговорить. — Витковский давно заметил, что Миша сегодня сам не свой. Теперь он наконец-то узнает причину.       — Знаешь, — попытался пошутить он, — по-моему, еще ни один хороший разговор так не начинался.       В ответ на эти слова Михаил только нервно пожал плечами. Он расхаживал взад-вперед по комнате, мысленно повторяя слова, которые заранее отрепетировал.       — Это не плохой разговор, ну, я так думаю, — он сделал еще один виток по комнате. — Паша, я хочу, чтобы ты кое-что обдумал. Я совершенно серьезен в этом вопросе и не шучу, — Михаил остановился и внимательно посмотрел на мужчину. — Я думаю, что нам надо переехать. Я не о квартире, — быстро добавил он, видя, что Павел собирается его перебить. — Думаю, нам надо переехать в другую страну, более… лояльную к таким, как мы. С того момента, как ты появился в моей жизни, я больше не видел и не знал никаких проблем. Ты сам прекрасно знаешь, насколько изменил мою жизнь, знаешь, насколько я благодарен и как сильно люблю тебя. Я был уверен, что мечтать о чем-то большем просто кощунственно, ведь я люблю и любим в ответ. Теперь я считаю, что этого недостаточно. Мне нужны гарантии в нашем будущем.       Павел молча слушал Крымова, давая ему выговориться. То, что он предлагал, было для него большой неожиданностью.       — Гарантии? Ты… мне не доверяешь? — удивленно уточнил он.       — Не говори глупостей, — Миша подошел к дивану и опустился перед Пашей на колени, взял его за руку и поцеловал ладонь. — Я совсем о другом. Я о гарантиях для нас, для нашего будущего. В этой стране мы друг для друга не больше, чем соседи, чем два незнакомца с улицы. А я больше не хочу быть никем. Глупо жаловаться, ведь это ты попал под машину, но ты не представляешь, что я пережил. Я не знал, жив ты или мертв, пытался узнать хоть что-то, а передо мной захлопывали двери, говоря, что я не имею права знать и быть рядом. Кто, если не я? Мы, самые близкие друг другу люди, вынуждены быть чужаками. Я не хочу и не буду тебе чужим!       Михаил стиснул зубы, пытаясь справиться с эмоциями. Он надеялся, что Паша поймет. Их желания и цели в жизни всегда совпадали, пусть и эта не станет исключением.       Паша и представить не мог, что Мишу гнетут такие вещи. Тот явно долго вынашивал этот разговор, переживал и беспокоился. И все в одиночку.       — Я… я бы тоже этого хотел, — Павел просто не мог больше молчать, выжидающий взгляд Миши давил на него. — Но ведь у нас своя жизнь, семья, друзья, знакомые, дом. Работа, в конце концов. Вот так все бросить…       — Да, придется бросить, — твердо сказал Крымов. — Это нелегкое решение, и придется столкнуться с множеством проблем, но я к этому готов. Ради нас. Если ты не согласен… Я буду убеждать тебя, пока ты не поймешь, что здесь у нас нет будущего. Я никогда не смогу назвать тебя своим мужем, мы никогда не заведем детей, и еще очень-очень много «нет» и «никогда». Я не говорю, что другая страна будет землей обетованной, но там у нас, по крайней мере, будет шанс. Ты готов дать нам этот шанс?       Было несправедливо со стороны Миши ждать ответа прямо сейчас. Он-то долго все обдумывал, а Паше не дал и минуты. Но он явно хотел услышать хоть что-то. Что-то, что обнадежит его. И Павел готов был это сделать.       — Хорошо, я согласен. — Миша так удивленно посмотрел на него, что Витковский против воли улыбнулся. — А ты что думал? Конечно же, я готов дать нам шанс. Родину я люблю, но тебя люблю еще больше. Больше всех, в этом можешь не сомневаться.       — Ни разу не сомневался, — серьезно заверил его Крымов. — А вот когда поженимся, по-настоящему поженимся, то и все остальные будут об этом знать.

***

      Иммиграция в другую страну — дело непростое. К счастью, у них была четкая цель и сильное желание. Знание языка, материальное положение и опыт работы с иностранными фирмами существенно облегчали дело.       Они не стали рассказывать о своем решении прежде, чем полностью убедились в его успехе. Канада оказалась не против впустить в себя двух блестящих специалистов, не имеющих проблем с законом, здоровьем и деньгами.       Узнав, какие документы им потребуются, они начали готовиться к переезду. Павел общался с риелторами, посольствами, иммиграционными службами и потенциальными работодателями. Несмотря на fluent English, для того чтобы сдать официальный экзамен, пришлось вспомнить основы грамматики и покорпеть над учебниками. Все это требовало усилий и времени. Но переезд был делом решенным.       Теперь оставалось объясниться со всеми, и это было отнюдь не легко. Все отреагировали по-разному.       — Это же так… так… Что об этом подумают люди? И как же мы, сынок? — родители были против. Было обидно, что в первую очередь они думали о реакции людей на то, что их сын уезжает в другую страну, чтобы жить с мужчиной, а не о его благополучии. Крымов пообещал не забывать их, часто звонить, ежегодно навещать и помогать финансово. Это был тяжелый и изматывающий разговор. Родители отговаривали его, он настаивал, мать хваталась за сердце, а отец ругался. Семейная близость, которую им с трудом удалось наладить, была под угрозой. В итоге они приняли его решение, но так и не одобрили. Михаил окончательно убедился, что никогда не получит их благословение.       — Мишка, я за тебя только рада! Давно надо было об этом подумать. Ну, теперь вы будете счастливы. Только жаль, что я на вашей свадьбе не смогу побывать. И ты смотри, не смей забывать меня, а то уедешь и поминай как звали. — Алена улыбалась и по-настоящему радовалась за лучшего друга, грустила оттого, что теперь он будет далеко, и ругалась на всех и вся за то, что Михаил вынужден уехать. Крымов никогда не сомневался в том, что уж она-то будет на его стороне. Так было всегда, еще со времен детских дворовых драк, испачканной от сидения на заборе одежды и последнего рожка мороженого на двоих.       — Трус! Крымов, какой же ты трус. От тебя я такого не ожидала. С каких пор ты бежишь от неприятностей со всех ног? Одно дело не конфликтовать, и совсем другое — сбегать, поджав хвост. — Катя всегда была груба и прямолинейна. Поначалу с ней было тяжело общаться, но потом Михаил научился различать просто грубость и грубость, под которой скрывались беспокойство и неравнодушие. Из-за безграничной уверенности в своих силах и правоте Катя никогда не сворачивала с намеченного пути, как танк, сметая все на своем пути. Гибкость — это совсем не про нее. В похожей ситуации она бы никогда так не поступила, и даже видела в таком решении проявление слабости. Но за годы знакомства с Мишей она убедилась, что он не слабый. Несмотря на брань и нелестные слова, Катя была рада за своего товарища. По-мужски крепкое рукопожатие было лучше любых напутствий и слов прощания.       — Жаль будет терять такого специалиста. Если наладим торговые отношения с Канадой, то обязательно еще поработаем вместе. — Начальник Сергей Сергеевич написал рекомендательные письма и пожелал удачи в дальнейшей трудовой деятельности. Михаил так и не узнал Сергея как человека, их отношения были сугубо рабочими, но он никогда не чувствовал в нем предубеждения или неприязни. Оставляя любимое место работы, Крымов знал, что оно остается в надежных руках. Да, в «Авилоне» ему доводилось пережить далеко не самые приятные моменты в жизни, но в целом ему здесь нравилось. Работа всегда приносила одно удовольствие.       — Спасибо, что дали мне второй шанс, я никогда этого не забуду. Удачи вам, правда. Вы это заслужили. — Григорий не раз консультировался у Михаила Юрьевича по разным вопросам, в частности, из-за того, что Екатерина Андреевна его иногда пугала. Он возмужал, но остался простым и бесхитростным парнем. Отличный противовес Кате в команде логистов.       Настоящие друзья поймут и поддержат, а до мнения остальных и дела нет.

***

      — Comment ça va? — Павел сидел с русско-французским разговорником. Он считал, что раз они переезжают в страну, где два официальных языка, то надо знать и второй. Хотя бы на элементарном уровне.       — У меня все в порядке, а у тебя? — улыбнулся Миша. Он не разделял страсти к изучению иностранных языков, но некоторые фразы понимал.       — Bien, aujourd'hui j'ai officiellement viré.       — Кроме «прекрасно», я ничего не разобрал, — Михаил покачал головой. Паша усмехнулся и отбросил в сторону разговорник.       — Говорю, что сегодня я официально уволен.       — Не думал, что когда-нибудь это для тебя будет прекрасной новостью, мой любимый трудоголик, — Крымов обнял его.       Михаил обвел взглядом квартиру, в которой сейчас была лишь мебель, все личные вещи они уже собрали и вывезли. Глупо брать в новую жизнь кучу хлама, но от некоторых памятных мелочей сложно отказаться. В новом доме, в Канаде, у них все равно будут стоять на столе рамка с фотографией и старая, уже выцветшая вышивка, которую подарила Алена.       — Ты представляешь, уже через три дня мы уедем отсюда. Навсегда, — Миша задумчиво смотрел на дверной проем, ведущий в спальню. Здесь он был счастлив, грустно покидать это место.       — И что ты чувствуешь?       — Я? Страх. Волнение. Надежду.       — Да… я тоже чувствую что-то похожее. К счастью, надежда пересиливает все остальное. Я пытаюсь представить себе эту новую жизнь, но боюсь прогадать. Вот сейчас представлю что-то идеальное, а в итоге все будет совсем не так, — Паша был честен с собой. Напрасные надежды могли загубить счастливую жизнь.       — Хуже не будет. А пока я с тобой, я буду счастлив где угодно. — Фраза была немного неискренней, ведь это он настоял на переезде. Михаил говорил себе, что он счастлив с Пашей, но в новой стране их жизнь станет еще лучше. А для Павла он хочет всего самого-самого, ведь его любимый этого заслуживает. Больше, чем кто-либо другой.       — А я с тобой, — Паша поцеловал Мишу. Этот поцелуй притупил его страхи.       Из-за хлопот, связанных с отъездом, из-за прощальных разговоров и нервов Михаил постоянно отодвигал на задний план мысли о России. И вот, сидя в самолете, который увозил его в новую жизнь, он против воли думал о старой. Россия, страна, которая его вырастила и воспитала. Его переезд будет предательством? Может быть, но он выбрал личное счастье. Счастье, которое здесь ему было недоступно. Родина не смогла принять его таким, какой он есть. Поэтому свою привязанность, свои патриотические чувства он оставляет тут. Россию он будет вспоминать с грустной улыбкой отвергнутого сына, для которого не нашлось тепла и улыбки матери, но который смог это пережить и стал самостоятельным.       Теперь для России у него есть только одно слово. Прощай.

***

      На тумбочке ожила радионяня. Нарастающий плач ребенка слышался все сильнее и сильнее. Мишель поморщился во сне и отогнал от себя сон. Ему снились красные качели на детской площадке, которые растаяли с первыми криками ребенка.       — Не вставай, — прошептал он, уткнувшись в плечо Пола. Тот уже стягивал с себя одеяло. — Я уложу.       — Хорошо, — сонно пробормотал он, — спасибо. — Вновь закутавшись в одеяло, он уже засыпал.       Мишель отключил радионяню, чтобы она не мешала Полу досыпать, и пошел в соседнюю комнату. Там была крошечная детская, в углу комнаты стояла кроватка. Над кроватью покачивались игрушки — маленькие улыбающиеся звезды и полумесяцы. Обычно малыш любил на них смотреть, но сейчас они явно были совершенно не интересны. Надрываясь от крика, он весь покраснел и только плакал.       Подхватив ребенка на руки, Мишель стал покачивать его. Он не мог смотреть на этого крошечного человечка без улыбки. Маленькие ручки, ножки, крохотные, совсем как игрушечные.       На руках отца мальчик сразу почувствовал себя лучше и стал стихать. Родной запах, голос и крепкие руки успокаивали его.       — Ну что ты плачешь, малыш? — тихо приговаривал Мишель. — Ночь, спать надо, а не кричать. Голосок-то у тебя богатырский, так ведь? — улыбнулся отец, поцеловав мальчика в лобик. Бессонные ночи, постоянно испачканная одежда и горы памперсов стоили радости, которую он испытывал, когда держал на руках своего сына. Радость быть родителем, стоило рискнуть всем ради этого.       Малыш любил внимание, на руках всегда был спокоен, но стоило положить в кроватку, как он тут же начинал хныкать и словно осуждающе смотрел на отца.       — Хорошо, хорошо, — засмеялся Мишель. — Я никуда не ухожу. Без колыбельной ты ведь все равно не уснешь.

Spjat ustalye igrushki, knizhki spjat, Odejala i podushki zhdut rebjat. Dazhe skazka spat' lozhitsja, Chtoby noch'ju nam prisnit'sja. Ty ej pozhelaj: "Baju-baj!.."