Good night, my beloved. Rape me, my loveless

Фото+песня: http://vk.com/matt_berry?w=wall136866371_7699

Далекие небеса.　Бесконечное время.　С неба падает звезда – и я загадаю желанье. А синяя карусель кружится, все кружится, и нет этому конца... Я хочу, подобно тебе, раствориться в «вечности». Неуловимая любовь... ...Неувядаемые времена.　Волны, что бьются о берег. С неба падает звезда – и я загадаю желанье. А синяя карусель кружится, все кружится, и нет этому конца... Если я стану тобой, расскажи мне, что такое «вечность». Неуловимая любовь... Длинный путь... Доброй ночи, моя любимая. Мой последний Рай. Last Heaven. The GazettE

*** ...Таканори вовсе не эгоист. Он не властолюбив, не корыстен, не самовлюблен. Он не ставит себя выше других и не грубит просто потому, что у него "сегодня плохое настроение". Он очень внимателен к своим друзьям и коллегам, и всегда пытается помочь нам, что бы ни происходило и как бы тяжело ни было. И никогда не жалеет себя. Он нуждается во внимании. Когда ему одиноко или плохо, а нас нет рядом или же мы заняты, он может очень трогательно просить стафф побыть с ним. "Мне скучно", - говорит он в такие моменты нашим помощникам с виноватой улыбкой, которые и рады порой скрасить тяжелые моменты жизни музыканта, если не нагружены работой. А на видео-комментариях к альбому он кажется холодным и равнодушным, будто бы ему все это надоело или не интересно, но на самом деле это всего лишь неловкость, которую ему трудно скрыть и с которой он не может справиться. И не думайте, что я лгу, возразив мне: "На концертах этой неловкости я что-то не вижу", - потому что это совсем иное. На концертах - драйв, адреналин, эмоции через край и поддержка тысяч человек перед сценой, и царящая в моменты живых выступлений атмосфера не просто помогает раскрыться, но и снимает многие ограничения, которые Руки накладывает на себя в будни и личной жизни. А еще он очень эмоционален и его легко задеть. Совсем не умеет врать. Иногда бывает наглым, но никогда не переходит границы. Когда в чем-то виноват - извиняется. Когда не может написать музыку или текст - ворчит и расстраивается, но даже не думает останавливаться. Его легко ранить, и порой резкие фразы от наших слушателей могут вызвать на его глазах слезы непонимания, и сгоряча он может даже удалиться с излюбленного сайта, переживая подобные удары тяжелее остальных. Ему нужна поддержка, но несмотря на это, наш вокалист вовсе не "хлюпик" - Таканори Матсумото настоящий мужчина, сильный, упрямый, талантливый и, несомненно, красивый. Пусть и выглядит порой довольно нелепо и вызывает умиление у фанов, его желание дотронуться до своей мечты настолько велико, что порой мне кажется, что для него вообще не существует невозможных вещей. И всякий раз он удивляет нас снова и снова - мелодией или лирикой, образами или поведением на сцене, сюжетами клипов. И он никогда не прогонит непрошеных гостей с порога, даже если позволит себе выговорить пришедшего и повозмущаться. Он тот тип людей, который привлекают к себе чужие взгляды в независимости от того, где находится и как выглядит. Вот такой отзывчивый и мужественный одновременно. Наш вокалист... Желание заботиться о нем возникло у меня почти сразу после нашего знакомства. Именно из-за всех этих качеств. Ведь, несмотря на свой возраст и неопытность, он смог не только собрать группу и поднять ее, поставить на ноги и дотолкать до этой вершины мировой известности, но и сплотить нас, привязать друг к другу, сделать единым целым. И я ни разу не пожалел о том, что являюсь частью Gazette - благодаря ему, верящему в нас всем сердцем. А еще, он был самым младшим в нашем странном коллективе. И его молодость, и даже его рост - вызывали во мне странные братские чувства, когда хочется оберегать и помогать, подбадривать и ругать за оплошности, направляя на правильный путь. А его фирменное "Аой-сан" всегда отзывалось чем-то теплым в груди, словно было сказано как-то особенно, как больше никому не удавалось произнести. Что-то на уровне подсознания тянуло меня к нему, как самого старшего из пятерки, который был полной противоположностью энергичного вокалиста. Мне хотелось быть рядом, чтобы выслушать его, когда ему тоскливо, поддержать, когда у него что-то не получалось, защитить, когда кто-то набрасывался на него с грубостью в неосторожных сообщениях, порадоваться с ним за наши успехи, поразмышлять о чем-то серьезном или просто обнять, когда я видел, что это было необходимо. И хотя со стороны я кажусь большинству фанатов законченным ублюдком, это никак не отражалось на грациозном, привлекательном и уверенном в себе мальчишке, стоящим перед микрофонной стойкой в порой таких вульгарных позах, что время удивиться тому, как тих он в реальной жизни. И пусть с остальными согруппниками я бываю резок и груб, пусть стафф жалуется на мою беспардонность и скверный характер, пусть некоторые фаны группы недолюбливают меня и боятся - я не намерен меняться только потому, что так надо. И да, я действительно тот еще подонок, если вам интересно знать правду о Широяме Юу - я внимателен только к молодому негласному лидеру, за которого любому глотку перегрызу, не раздумывая, питая особые чувства к терпеливому музыканту. Вот только... Как бы я ни оберегал Голос группы, как бы ни заботился, по-своему, но все же - я не смог уберечь то важное звено, с какого и начался наш путь к славе и известности. Я не знаю, как это случилось. Я не представляю, что могло произойти с ним за время выходных, в которые мы не виделись. Я не имею понятия, что повлияло на него так сильно, но... Во время очередной репетиции этот улыбчивый внимательный мужчина вдруг изменился. Этот момент я помню точно, словно это было вчера - посреди песни, что была спокойной и не требовала от вокалиста резких интонаций в исполнении, он вдруг закричал в микрофон. Но не как обычно, а от боли. От дикой боли в голове, схватившись за виски ладонями и рухнув на колени перед широкими зеркалами. Этот крик был таким пронзительным и оглушительным, что до сих пор я слышу его в своей голове, сколько бы времени ни прошло с тех пор, не в силах избавиться от звуков невыносимых страданий. Конечно же, мы тут же побросали свои инструменты и ринулись к Матсумото, перепуганные этим воплем из глубины замершей грудной клетки, но едва мои руки коснулись плеч согнувшегося пополам мужчины, он мгновенно замолкает. А после... - Не трогай меня, мразь. Эта фраза отпечаталась в мозгу кровавой ссадиной - из-за шока и неверия в то, что Руки мог сказать нам нечто подобное. И с этого страшного момента наша жизнь обратилась в кошмар. Матсумото перестал контролировать собственные эмоции. Он грубил и изливал на нас яд своего недовольства, оскорблял так легко, словно всегда только этим и занимался, мог ударить, унизить, отказаться от репетиции, разнести вдребезги стоящие в комнате отдыха вещи и спокойно уйти домой, самодовольно и хищно усмехаясь нам в лица с тем выражением глаз, которое присуще избалованным, потерявшим грани отпрыскам богатеньких родителей. Эти глаза будто говорили: "Вы все - кучка отбросов, которая непонятно каким образом появилась в моей безупречной жизни. И все ваше существование - непростительная ошибка. Знайте свое место!". И мы не знали, как реагировать на эти выпады. Мы были сбиты с толку, потеряны, ошарашены. А на следующий день после этих срывов Руки рыдал, стоя перед нами на коленях, рыдал так, что сердце разрывалось на части, умоляя о прощении. Он вновь был прежним, чистым и открытым, склоняя перед нами голову и упираясь руками в пол, и вид этого ввергал нас в истинный ужас. Ведь уже через день в репетиционную вновь приходил самовлюбленный подонок, поливая нас грязью с новым потоком ненависти и превосходства. Через неделю Кай забил тревогу. И диагноз, что поставил мужчине наш личный врач после долгого тщательного осмотра, ошарашил нас всех, включая вновь спокойного и ненавидящего себя за все произошедшее вокалиста, сбивая с ног... Раздвоение личности. Это буквально выбросило нас из реальности. Слова, отдающиеся эхом в голове, не поддавались пониманию. Им не хотелось верить, их невозможно было принять. Но мужчина в белом халате лишь сочувственно качал головой. - Это нельзя просто взять и вылечить, как простуду. Мозг человека - слишком сложная, неподдающаяся даже профессионалам загадка, которая, возможно, никогда не разрешится до конца. А у творческих людей этот механизм и вовсе работает иначе, чем у остальных. Единственное, что может вас утешить - агрессивное состояние господина Матсумото - неконтролируемый, неподдающийся его воле импульс, во время которого он может говорить и делать то, что никогда бы себе не позволил. Иными словами - это, фактически, и не он вовсе. Поэтому, ни в коем случае не срывайтесь на него из-за очередного приступа, будьте внимательны и тактичны. Он никогда не желал вам зла, не воспринимайте его слова и действия его истинным отношением к вам. И старайтесь сдерживать его от необдуманных поступков. Я, конечно, могу прописать вам множество различных препаратов и лекарств, но думаю, что тут иная проблема... психологическая. Возможно, сильные переживания или серьезные проблемы, что и могли дать начало этому заболеванию. Постарайтесь вспомнить, что тревожило вас в последние время, Матсумото-сан, и, возможно, вы сможете самостоятельно вернуться к обычной жизни. Больше я ничем не могу вам помочь. Это было началом трагедии для группы. Но не себя мы жалели, не за себя переживали. Таканори... Он был погружен в агонию, самую настоящую, уничтожающую его изнутри, заставляющую мужчину медленно умирать в своем теле - из-за вины перед нами, терзая себя так, что слушать его мольбы и видеть то отчаяние и апатию в глазах было невыносимо. Деятельность группы была остановлена на какое время и названа уже не таким желанным для нас словом "отпуск". Мы пытались помочь нашему другу, как могли, и даже не думали срываться на "другом" Таканори, почти через день входящем в нашу репетиционную с отвращением в глазах ко всему, что он видит, и хищной улыбкой на губах, которые выплевывали такие мерзости каждому встречному, что могли бы сломать множество жизней одной лишь фразой. И я понял... Мы не можем просто сидеть и смотреть на то, как он разрушает сам себя не по собственной воле, уходя с головой в самобичевание или пропадая в другой личности, не контролируя себя. Так что я, спустив уйму денег на указанные доктором лекарства и забросив свою личную жизнь без всяких колебаний, решился на отчаянный шаг. - Я заберу его к себе. - Аой-сан! - Это не обсуждается. Уруха - присмотри за Короном. Больше я не сказал ничего. Я просто взял измученного слезами Таканори за руку и вывел его из комнаты, не слушая возражений и попыток оградить меня от боли. Я отвез его в свой дом, запер все замки, заключив мужчину в клетку своей опеки, и самостоятельно принялся искать решение сложнейшей проблемы, обрушившейся на нас так внезапно. Матсумото сопротивлялся и просил меня не делать этого, но я не смел сдаваться, пичкая его всевозможными таблетками и пытаясь привести в норму. Но через каждый день место моего вокалиста занимал кто-то другой, кому не нравился этот плен и внимание так сильно, что мне казалось, что Руки был способен в этом состоянии даже убить своего обидчика... И еще одна неделя прошла в ужасе и отчаянии, во время которых я ломал голову над выходом из этого Ада. Вторая неделя началась с удара по лицу - на моей щеке осталась ссадина от массивных перстней на музыкальных пальцах моего друга. Потом на коже проступили синяки от пальцев - на шее, от удушения, а после - несколько гематом на руках и бедрах, из-за вырвавшейся наружу ярости второй личности. Я помню, как он избивал меня в приступе гнева, заставив рухнуть на пол кухни, нанося удары ногой в живот, но в тот момент я не мог ничего предпринять и остановить его - я был настолько измотан, что сопротивляться просто не было сил. Я не спал так долго, плохо питался, перерывая информацию в интернете вновь и вновь по этому недугу, и просто не успел среагировать на выпад, только позволил мужчине выпустить пар. А следующим утром сдерживал соленые капли, застелившие глаза, при виде того, как вокалист дрожащими руками обрабатывал мои раны, без остановки шепча мое имя и слова о прощении, сам не в силах поверить, что натворил. - Это я виноват... это я... Аой-сан, я так виноват перед вами! Он так осторожно вытирал запекшуюся кровь на моей скуле, содрогаясь всем телом надо мной, что мне хотелось вынуть из груди свое сердце и растоптать этот бесполезный комок мышц своей же туфлей. - Все хорошо, Ру-сан. - Нет! Ничего хорошего! Я опасен, понимаешь? А что будет в следующий раз? Нож в твоей груди? Если я... если я тебя... В его распахнутых глазах вспыхнул животный страх, а тело затрясло еще сильнее от одной лишь мысли. С уголков глаз покатились слезы... И я не смог придумать ничего другого, кроме как прижать его к себе. Не знаю, что нашло на меня. На нас. Не знаю... Почему вдруг это случилось - я не мог объяснить. Почему моя тяга вдруг стала настолько сильной, почему его состояние вызвало подобного рода реакцию. Я не могу объяснить! Но, что бы ни двигало мной в тот момент разрыва, случилось то, что для меня казалось немыслимым и невозможным - я просто поддался порыву своих чувств. Я... Переспал с мужчиной. В тот миг, когда он был так напуган и беззащитен. Я просто подмял его под себя, сорвавшись. Целовал так жадно и неистово, что сам был ошеломлен этими действиями. Мои губы коснулись каждого изгиба его дрожащего тела, обласкали каждую линию, каждый выступ, покрывая лаской с шеи до щиколоток, прижимая к себе. Словно сам я тоже потерял себя, заразился этим недугом, что мучит Таканори. Это было так резко и неожиданно для обоих, что казалось, будто и не мы это были вовсе. Набросившись друг на друга, как голодные звери... Я просто хотел подарить ему покой и избавить от душевных терзаний. Я хотел вернуть ему уверенность в себе и силу. Хотел вернуть себе настоящего Матсумото, которого так стремительно терял на собственных глазах. Подавив его сопротивление в начале и встретив его желание после. Его тело было таким отзывчивым и горячим... его всхлипы и стоны проникали в голову пьянящим дурманом. Его руки лихорадочно хватались за меня, голова запрокидывалась в минуты удовольствия, а чайного цвета туманные глаза закатывались, выдавая чистую эйфорию в своих глубинах. Это зрелище восхищало и затягивало так глубоко, что я задыхался от переполнивших меня эмоций. Я с трудом сдержался от грубости, не позволив себе ухудшить тем самым и без того плачевную безвыходную ситуацию, в которую мы все оказались сброшены чьей-то жестокой рукой, и ночь, что мы провели в этом порочном желании, казалась мне лучшей из всех предыдущих, разделенных с множеством моих любовниц, ни одна из которых не была достойна даже рядом стоять с вокалистом. То, что произошло между нами, я описать не в состоянии, уже нет. И только когда этот мужчина обмяк в моих руках, пережив со мной маленькую смерть после долгой, страстной пытки удовольствием, я наконец смог разобраться в своем поступке. Заботясь о нем, наблюдая за ним, всегда готовый по первому зову уделить внимание младшему согруппнику, считая это братской любовью, я не заметил, как мои чувства изменились так разительно. Я осознал всю силу моей увлеченности этим упрямцем, я понял, как мне не хватает того, моего вокалиста, не корчащегося в муках и не желающего унизить нас в приступах, открытого и доброго, улыбающегося так свободно нам всем каждое утро. И необходимость в нем была такой явной и нестерпимой, что нельзя было не догадаться - он был необходим мне. Так нужен... до горечи в горле, до колющей боли в груди. Оказывается, вот уже несколько долгих лет я... люблю Таканори Матсумото. Только почему-то именно сейчас я узнал это. Как раз в то время, когда его поведение так нестабильно и хрупко, что в любой миг может уничтожить меня и моего вокалиста. Или... - Что же теперь, Юу?.. Я закрываю глаза, прижимаясь губами к ключице наконец переставшего дрожать тела. - Я вытащу тебя. Я смогу, Така. Я должен это сделать! - Но то, что произошло... Юу, мы ведь только что... - Ты должен отдохнуть, - отрезаю я, дотягиваясь до бесконечных упаковок с таблетками на прикроватной тумбочке. Прости, я не могу объяснить тебе этого сейчас. - Но я не отказываюсь от произошедшего. Пей. Тогда я еще не знал, каковы будут последствия этого безумия в моей такой большой просторной спальне. Тогда я не мог предположить, во что выльется взаимное желание, лишившее нас голоса разума после первого же поцелуя. Я просто думал о том, что уже не смогу отпустить этого мужчину из своих объятий так просто. - Юу. - Ничего не говори пока, хорошо? - Уже поздно. Завтра утром я снова... - Не думай об этом. Впредь я буду внимательнее, Таканори. - Обещай, что остановишь меня! Что больше не станешь терпеть мои выходки! - судорожно шепчет он, впиваясь пальцами в мои плечи. - Я и так... - Обещаю, Така. Обещаю... А теперь спи. Он только кивает, ткнувшись лицом в подушку. Тогда я еще не знал... я не был готов к следующему появлению жестокой личности своего друга, смотря на то, как боль покидает спящее лицо, расправляя дуги бровей и приоткрывая полные припухшие от яростных поцелуев губы мужчины. Я мог только думать о том, что несколько минут назад излился в это изможденное тело с его именем на своих губах, осознавая в полной мере истинную причину странного желания всегда быть рядом с ним. Я не был готов... - Good night, my beloved... Я и не подозревал, что эта фраза может быть заменена другой. Такой же противоположной, как живущее внутри этого тела иное "я" Матсумото. Мне осталось только ждать притаившегося зверя, жаждущего свободы где-то в голове вокалиста. Зверя, который не знает слова "пощада". Я не был готов.