Болезнь

      Шизуо последнюю неделю тянуло на философию. Он подолгу сидел на подоконнике, зарывшись в плед, и попивал горячий кофе. Он не разлюбил молоко - просто полюбил крепкий напиток. Аромат наполнял его душу невиданным доселе спокойствием и восстанавливал силы.       Неделя с Изаей была бурной. Ночью информатор, набегавшись и наскучавшись за весь день, требовал своё, доводя блондина до полного изнеможения. Утром Шизуо лежал без движения со сладкой болью во всем теле. Изаи уже не было рядом.       И он совсем не злился на него, не требовал повышенного внимания, не просил… Ведь это последние деньки в его жизни: солнечные, теплые, наполненные смыслом вечера с посиделками на кухне с кофе, без вечных драк, когда костяшки пальцев разбиты в кровь, а на душе – гадливое чувство горечи. Это прекрасные темные и душные ночи, когда его тело изгибалось под страстными ласками и внутри него разгоралось пламя, когда он был заполнен до краев и им владели полностью.       Однако тревожные признаки ухудшения все больше давали о себе знать. После занятий любовью, когда информатор засыпал с лицом кота, объевшегося сметаны, он с трудом вставал и плелся в ванную, где его скручивало в приступе страшного кашля, тело охватывала слабость, и он опускался на пол, поскуливая и дрожа от озноба.       И тогда, наедине с собой и этой болью, он размышлял, как поступить. Поставить перед фактом или тянуть до последнего? Сбежать и умереть в тихом уголке? Лечь в клинику и сгореть на руках у брата? Он не мог выбрать, а время неумолимо убегало. Осталось четыре дня. Так много и так мало.       После таких посиделок на холодном кафеле ванны, он решил не кривить душой и сказать все как есть.       В этот вечер Изая задерживался, и Хейваджима неожиданно для себя весь извелся от ожидания. Он прислушивался к каждому шороху в подъезде и ощущал, как его сердце выбивало чечетку в груди. Наверное, сегодня он не придет.       Шизуо прошел на кухню, взял из холодильника баночку молока и запил обжигающе холодной жидкостью таблетку, которую ему выписал врач, сообщивший о болезни. Тут он услышал шум в прихожей. Изая… Его словно сковали тяжелые цепи, и он не сдвинулся с места, чтобы поприветствовать гостя. Руки похолодели.       Изая, немного удивленный, что его не встречают, прошел на кухню, где увидел необычайно серьезного Хейваджиму. -Йо, Шизу-тян, - он привычно ухмыльнулся. Улыбка медленно сползла с его лица, когда блондин мертвенным спокойным голосом поздоровался: -Здравствуй.       Изая присел напротив Шизуо. Тот крепче схватился за полупустую банку молока, словно она могла придать ему мужества. -Изая, - голос захрипел. Черт, где его хваленая храбрость? - Мне нужно сказать тебе серьезную вещь.       Он не смотрел в глаза информатору. Ему стало невыносимо стыдно за то, что приблизил к себе Изаю слишком близко. Интимно близко. -В общем, - и с головою в омут, - я смертельно болен. И я умру очень скоро. В ближайшие дни.       Сначала на кухне было тихо, только часы весело тикали, отсчитывая секунды, а потом Изая засмеялся. Таким веселым, непривычным смехом, что Шизуо в немом изумлении поднял глаза.       Эта скотина уже хохотала так, что схватилась пальцами за стол, чтобы не свалиться с опасно раскачивающегося стула. -Ой, не могу! А я все думал, признаешься или нет? – на глазах информатора блеснули слезы. Что? Он ждал? -Ты…ждал… Изая перестал хохотать, и веселым тоном продолжил: -Конечно! Было просто надавить на врача, чтобы сообщить тебе ТАКУЮ новость. -Но…я действительно почувствовал, что мое состояние ухудшилось… Этот факт был единственной соломинкой, за которую схватился Шизуо, стремясь не сойти с ума от осознания того, что с ним вновь игрались. Так жестоко игрались… -Ха, - Изаю вновь пробил смех, - таблетки, что дал тебе врач. Они все сделали. Знаешь, я никогда не устану восхищаться нашим гением Шинрой! Это ж надо… -Убирайся! Изая замолк на полуслове. -Мне послышалось или?.. -Нет, – голос Шизуо был предельно спокоен. Его лицо вдруг исказилось в такой муке, что Изая испугался. – Я сказал, убирайся!!! Изая встал со стула. -Шизу-тян, да ты чего? Это же интересно, разве нет? Зато ты смог переосмыслить всю свою жизнь. Ты же изменился, я заметил!       Он говорил и подходил к Шизуо с вытянутой рукой, стремясь прикоснуться, но тот отскочил от него, как ужаленный. -Пошел прочь!!! И запустил в Изаю бутылкой молока. И впервые попал. Информатор остановился, и остатки молока впитывались в его одежду. -Шизу!       Хейваджима зарычал и ринулся вон из кухни, больше не в силах выносить присутствие лживого подонка. Как он мог так поступить с ним, как мог играть с его жизнью! Да, он подставлял его перед полицией, натравливал различных уродов, но ТАК ранить!       Невидящим взглядом он схватил куртку с вешалки, впрыгнул в обувь, вынес дверь плечом и кинулся прочь из этой квартиры, из этого подъезда, из этого дома, где все пропиталось темной аурой Изаи. Непрошенные слезы обжигали ему глаза, а внутри раскалывалась на множество осколков его сердце…       Ноги принесли его парку, где он попросил Изаю убить его. Какой же он глупец. Шизуо схватился за голову и впервые разрыдался. Так горько ему еще никогда не было. Он ведь по-настоящему привязался к этому… к этой… Блондин поднял заплаканные глаза к вечернему небу с немой молитвой к холодным и таким далеким звездам. Он просил забрать его в эту бесконечную синеву, принять как своего брата, чтобы он мог с таким же безразличием освещать небосклон и забыл, наконец, что его сердце было разбито. -Пожалуйста, пожалуйста, заберите меня! Он измученно повалился на лавку, отмечая, как холод постепенно охватывает его тело. Звезды услышали его молитву. Как же хорошо. Хейваджима улыбнулся и потерял сознание.