Опасное наследство

И вывалились прямо в центре огромного зала, тут же замерев и раскрыв рты. И было от чего. - Мда-а, дизайнер тут бы точно не помешал, - сказала я, оглядываясь по сторонам. Стены были покрашены в ярко-розовый цвет в стиле "вырви глаз", кругом висели насыщенный светло-розовый тюль и темно-розовый бархат. Желтые покрывала основались на креслах, бледно-голубые подушечки были раскиданы по полу и… - Вот, посмотрите, что он сделал! - несчастно всхлипнул архитектор. - Вот как можно цвет "гри-де-лень" сочетать с нежным "влюбленная жаба"? - человечек ткнул в стоящий неподалеку диванчик с зеленовато-серой обивкой. - А цвет "шартрез", - он перевел палец на висящие тяжелые шторы желто-зелёного цвета, - с цветом "Паука, замышляющего преступление"? - архитектор, он же, видимо, и дизайнер, указал на ковер темно-серого оттенка, лежащий у нас под ногами. - О, у меня гости, - послышался нежный голос, - проходите, не стесняйтесь. - Что это? – потрясенно выдохнул Мирон. - А это Ваш брат, Его высочество Вайтес, - ответили придворные, - чистое зло, как оно есть. - ЭТО мой брат? На круглой кровати, которая стояла на том месте, где, судя по всему, должен был стоять трон, лежало ОНО. На голове - непонятная шляпа розового цвета, на шее - бусы всевозможных цветов и форм, камзол ядовито-зеленого цвета, лосины желтого цвета, обтягивающие стройные ноги. Короче, форменный кошмар. Мне захотелось потрясти головой, так как перед глазами замелькали круги от избытка сочетаний несочетаемого. Но все же, когда я снова принялась рассматривать ЭТО, вдруг с удивлением поняла, что принц-то вроде очень даже ничего. Юноша был хрупким, с тонкими чертами лица, по-девичьи пухлыми губами, бровями вразлет. Милашка, одним словом. Я оглянулась на лесных братьев - вдруг хоть кому-то он приглянется. И не ошиблась. Средний брат, Иван-медведь, глаз не сводил с этого чуда в перьях, пялясь во все глаза. - Э-э-э, - я подошла к остолбеневшему медведю и помахала перед его носом рукой. Но меня даже так, кажись, не заметили. Обидно-с. Ну и ладно. Походочкой от бедра пошла в сторону Вайтеса, прокручивая в голове, чтобы такого утворить, чтобы расколдовать его. - Отойди от него, дева, - рыкнул Иван-медведь бурый прямо в ухо. Я, взвизгнув, отскочила в сторону, обалдело захлопала ресницами и спросила: - Это ты мне? Лапа вытаращился на вдруг озверевшего оборотня. У Ивана то в одном месте появлялась бурая шерсть, то в другом. А когда из-под губ полезли клыки, я совсем перепугалась и шмыгнула за спину домового. Выглядело это смешно, но хоть какое-то укрытие. Но Иван тут же успокоился, подошел к лежащему на кровати красавцу и, нависнув над ним, что-то прорычал. Высочество чегой-то там ответил. Как я ни напрягала слух, все равно ничего не услышала. - Лап, - подергала за рукав вышитой рубашки дедка, - а что они там обсуждают? Домовой повернулся ко мне вполоборота и шепотом начал переводить: - Иван спросил, будет ли высочество принадлежать только ему, если он подарит свое сердце. А Высочество сначала фыркнул, а потом видно-таки разглядел нашего медведя и согласился, но при условии, что тот победит в бою какого-то Церебруса. - И? - поторопила я замявшегося домового. - Что? Иван согласился. Токмо я понятия не имею, кто такой Церебрус. - Трехголовый пес, - подал голос наш уже спасенный наследник. - Ясно, - по-деловому кивнула, искоса взглянув на новоприобретенную парочку. То, какими на Ивана глазами смотрел Мирон Пятый, я поняла, выбор был сделан, хоть и спонтанный, но верный. Это двое будут преданы друг другу до конца жизни. - Ну, и где твой Церебрус? - оглянувшись и не найдя ни Ивана-медведя, ни Вайтеса, забеспокоилась. Ведь неизвестно, чем может закончиться эта драка. Мужчины - такие беспомощные существа. - Он не мой лично, - покачал головой Мирон. - Но, думаю, брат держит его на заднем дворе. - И почему это ты так думаешь? - надулась я. Не, ну бред же, любимого песика держать Бог знает где, когда кто угодно может войти через центральный вход и обидеть его хозяина. - По запаху, - таинственно ответил наследник и пошел к неприметной дверце в уголке зала. Когда мы, пройдя неисчислимое количество коридоров, вышли-таки во двор, я чуть не рухнула. - И это песик? - ахнула и, прикрыв глаза рукой, закинула голову, рассматривая зверюгу габаритами с двухэтажный дом. Перед ним стоял наш медведь и спокойно снимал вышитую рубаху. - Он что, сбрендил? Как с этим чудищем можно драться? - Не мешай, Дарена, - одернул меня Лапа, - не бабского это ума дело. Мужик сказал – значит, сделает. Побьет громилу и завоюет сердце Вайтеса. Люб он ему, кажись, прямо с первого взгляда стрела любви сердце пронзила. - Какой любовью?! - заорала я. - Вы точно тут все того. Ку-ку! Он его порвет, как Тузик шапку. Спасать надо, пока есть кого. Я рванулась к Ивану, но в меня вцепились руки домового и Ивана-сокола, оттаскивая от брата. - Не тревожься, дева, понапрасну. Ты не знаешь нашу силу могучую. Затаив дыхание, я повернулась, наблюдая уже развернувшуюся битву. Псина - клац зубами, а Иван - стук по этим самым зубам. Так клыки и посыпались наземь. Церебрус - мах лапой, а брат - хвать за эту самую лапу, да как дернет, как хрустнет ею, что песик прям плачем зашелся. Цапнул за ухо, скрутил веревочкой и тыкает чудище средней головой себе в ноги, приказывая: - Будешь слушаться? А пес: - Ау-у-у... - Будешь служить мне? - Ау, ау-у! - Будешь верным и преданным? - Договоримся! Только отпусти ухо, оторвешь же, ирод! Я чуть на землю не плюхнулась, когда правая голова высказалась. Иван-медведь тоже, видимо, удивился и отпустил собачку. Церебрус отбежал от него, помотал головой, нацепил на третью голову очки и повернулся к нам. - Ну, и накой нужно было меня мучить? В Гринпис я на вас жалобу накатаю! - Э-э-э, уважаемый, - я решила огонь брать на себя, пока медведь оклемается от шока. Судя по его ошалелому выражению лица, это процесс небыстрый. - Ну зачем же сразу писать куда-то? - Не "куда-то", а в общество по защите вымирающих видов, - проворчал песик, ложась на землю, чтоб мне не пришлось задирать голову, обращаясь к нему. - Думаю, мы сможем договориться, - я порылась в кармане и к своему удивлению нашла надкусанное яблоко. Подумав чуток, повернула его целым бочком к псу и вытянула руку. - Витаминку? Церебрус языком средней головы слизнул фрукт и уже более умиротворенно посмотрел на меня. - Позвольте полюбопытствовать, как вышло так, что вы владеете человеческой речью? - напустила на себя жутко важный вид и пыталась отвлечь песика от факта его членовредительства. - Девушка, - фыркнула крайняя правая голова. - Я, между прочим, профессор лингвистических наук. - Ни фига себе! - почесала затылок, размышляя, что тягаться с ученым мне точно не по силам. Заговорят так, что через час почувствуешь себя безмозглым ничтожеством. - А они тоже профессора? - кивнула на две оставшиеся головы. Правая голова брезгливо сморщила нос, посматривая на соседок. - Нет, им ума не хватило. У средней мозг замер на уровне обычного пса, левая чуть поразвитее, но речью не владеет. Увы. - Понятно, - кивнула, внутренне облегченно выдыхая. - В общем, тут дела вот какие, - я за полчаса рассказала Церебрусу почти всю историю, что касалась принцев и колдовства. Правая голова надолго задумалась, пока ее товарки щурились от блаженства под лаской Ивана-медведя. - Понятно, - наконец ответила третья голова. - Что ж, я не против. Тем более, если Вайтесу понравился ваш друг. Мы все скопом развернулись к принцу, дожидаясь его ответа. Тот важно надул губы, делая вид, что размышляет, пока Ивану не надоело ждать. Он молча подошел к нему, притянул к себе, отшвырнув его дурацкую шляпу, и поцеловал. - Хм, судя по тому, что принц не противится, я могу сделать вывод, что ваш друг ему по сердцу, - кивнула правая голова. "Вот и замечательно, - довольно потерла я ручки. - Остается еще два принца и можно сказать, что проблема решена". - Не торопись, дева, - покачал головой Лапа. – Ты, случаем, на забыла, что у нас остался только один брат, а претендента два. Как бы чаво худого не вышло. - М-да, тут не поспоришь, - я оглянулась на старшего брата Ивана-Сокола. Красавец, но одын. - Ладно, решаем проблемы по мере их поступления. Но выдвинуться в путь нам не дали. Как оказалось, за заботами я не заметила, как день подошел к концу, и вот пришло время властвования ночи. Умытый, причесанный Вайтес, переодетый в нормальные мужские шмотки, уговорил нас остаться у него. Передохнуть, набраться сил, так сказать, перед очередным рывком. Я была не против, тем более что мне пообещали горячую ванну и белоснежные простыни.