Опасное наследство

Ну что сказать? Осматриваю свои апартаменты… Расположили, что называется, со всем шиком. Одна кровать чего стоит! Занимает почти полкомнаты, хоть бы меня на ней не потеряли. А камин? В мой рост, шириной тоже не подкачал, пылает жарким огнем. А резной, почему-то на восьми ножках, столик? Красотень! Мягкий диванчик, сев на который, я ощутила себя как на облачке. Даже платье принесли, ну чтобы к ужину спустилась, как леди, а не замухрышкой. Мне притащили ванну - двадцативедерную дубовую бочку. Но даже возмущаться не хотелось, я быстренько нырнула внутрь, ощущая, как наконец расслабляюсь. Что не говорите, а последние дни были весьма напряженными. Разомлев, чуток даже вздремнула. Две шустрые розовощекие девушки скоренько вымыли мне волосы и высушили их большими полотенцами. К ужину я спускалась весьма отдохнувшая и довольная своим внешним видом. Приталенное темно-синее платье сидело, как по мне шитое, а мягонькие туфельки даже нигде не терли и не жали, что особенно меня удивило. Дома я себе обувь подобрать просто не могу. Девушки, что помогали мне одеться, сотворили чудо с моими волосами, подняв в высокую прическу, закрепленную кучей всевозможных шпилек. За длинным, накрытым белоснежной скатертью столом, меня уже дожидались. Обведя взглядом зал, я приятно удивилась его преобразованию. Чистота просто-таки сияла, а выстиранные полотнища флагов и гобеленов особо радовали. Значит, давиться пылью я не буду. За столом уже почти всех присутствующих я знала, окромя одной весьма подозрительной, на мой взгляд, пары. Лапа, оказавшись ко мне ближе всего, галантно сполз с весьма высоковатого для него табурета и, отодвинув мне стул, пригласил сесть. Я благодарно ему улыбнулась и с ужасом уставилась на столовые приборы. Какие-то щипчики, палочки, одних вилок я насчитала семь штук. Они что, издеваются надо мной? На второй стороне от стопки тарелок лежало столько же ложек. Сглотнув, я растерянно посмотрела на Лапу, что весьма умело разделывал какой-то фиговиной блюдо, похожее на нашего моллюска. Правда, опять же, размерчиком раза в три больше. Домовой деловито взял маленький молоточек – предмет, называемый, кажись, зубилом - и, поцюкивая*, очень быстро вскрыл твердую раковину, добравшись до нежного мяска. - Леди, не любит моллюсков? - насмешливый голос отвлек меня от размышления. Подняв голову, я наткнулась на дерзкий взгляд серых пронзительных глаз, обладателя которых я, увы, не знала. - Люблю, - сглотнув, потянулась за моллюскодобытническими инструментами, - вот только никто меня не поставил в известность, что есть нужно быстро, - съязвила я, скосив глаз в сторону Лапы и сигнализируя о своем затруднительном положении. Домовой (слава его догадливости) понял меня верно и, вскрыв очередного моллюска, почти незаметно поменял наши тарелки. Я облегченно выдохнула и потянулась за вилкой. Дальше уж его как-нибудь сумею съесть. Но стоило потянуться к одной из средних вилок, как ощутила толчок со стороны домового. Он шикнул и с невозмутимым видом взял самую крошечную двухзубцовую вилку. Я ошарашенно посмотрела на такую же, лежащую слева от меня. Лапа опять покашлял, привлекая мое внимание. Едва заметно повернувшись к нему, заметила, как он взял нож с мелкими зубцами и разделал моллюска на маленькие кусочки. Ага, понятно. Тут я уже не сплоховала и быстренько справилась со своим блюдом. - Леди желает красное вино или белое? Я вздрогнула от этого зачаровывающего голоса у самого моего уха. - Нет, леди пьет только белое, - с нажимом ответил мой домовой, сурово поглядывая на незнакомца. Тот ухмыльнулся и присосался к горлышку бутылки, буквально высасывая ее содержимое. Я поежилась. Почему-то он мне не понравился, от него веяло опасностью, как от очень свирепого хищника. Правда, гости выглядели спокойными и продолжали трапезу, совершенно не обращая на нас внимания. Гость вернулся на свое место, так и не представившись, между прочим. Фи, грубиян. Далее новоиспеченная пара порадовала нас новостью о предстоящей свадьбе, я искренне улыбнулась, наблюдая, как Иван-медведь уже держит своего супруга в ежовых рукавицах. Однако и тот не остается в долгу, огрызаясь в ответ. Ну а что, как говорят: милые бранятся - только тешатся. Чуть пообщавшись с гостями, я вышла на балкон подышать свежим воздухом, так как внутри стало вдруг душно, да еще и этот корсет. Что б его! Пока не ела, все было хорошо. Теперь жмет, неистово давя на ребра. - Не желает ли леди прогуляться? Опять он. Я повернулась, собираясь съязвить. Незнакомец, сияя белоснежной улыбкой, подошел ко мне вплотную, бесстыдно заглядывая в декольте. - Злыдень, не пугай нашу гостью, - на балкон запрыгнул кот и, став на задние лапы, галантно мне поклонился. - Котофей! - тут же узнала я кота и, улыбнувшись, подошла к нему, желая погладить по голове. - Дама, ну как же можно, - пожурил он меня, недовольно покачав головой, - этикет прежде всего, - лукаво блеснул левым глазом, взял мою руку и поцеловав. Я смущенно, как девочка, хихикнула, представляя, как мы выглядим со стороны. - Дарена, я со своим другом хотели бы обсудить одно дело в более уединенном месте, - тут же сбросив фривольность, начал кот деловым тоном. Я оглянулась: уходить самой как-то желания не было. Да и Лапа может начать волноваться. - Я тут, - хмуро буркнул домовой, появившись и недовольно окидывая глазом улыбающегося незнакомца, словно прилипшего к стене. Тот, совершенно не реагируя на недовольно сопение моего дедка, продолжал осматривать меня так, словно раздевал. И тут Лапа неожиданно потянул носом воздух, подошел к гостю и ткнул его пальцем в живот, говоря: - А я ведь тебя, клыкастый, знаю. Гость ухмыльнулся и скинул морок. - Апрофем! - шикнул в его сторону кот, покачав головой, - вот кому действительно не хватает хорошего поведения. Вампир, разменявший не одно тысячелетие, а ведешь себя... Еще и князь! - Апрофем? - я обернулась на Котофея. - Ну ты вообще нахал! Затащил в темницу в прошлое знакомство, облапал, пялился на мою шею, заляпав своей слюной воротник рубашки, укусил за руку, - потерла я свое запястье. - Нет, леди, я не нахал, а самый натуральный беспощадный вампир, - тут же подскочил он ко мне, тесно прижавшись к моей груди, - вампир, что пьет кровь девственниц и пожирает млад... - Обломись, - фыркнула я, - у тебя наверняка и зубов-то уже нет. - Почему это нет? - обиделся вампир. - Выпали, - засмеялась я, развевая им наведенную атмосферу таинственности и страха. Котофей залился хохотом, тыкая в надувшегося Апрофема. - Ой, не могу, - кот катался по перилу балкона, едва не падая, - шустро она тебя. - Обнаглела эта молодежь, - вздохнул вампир и растянул рот в широченной улыбке, давая возможность убедиться, что все зубы на месте. - Никакого уважения к старшим. - Точно, - поддакнула я. - Никакого, как и у тебя – сразу в подвал! Кот хихикнул. - Пардон, я же не знал, кто вы! Вдруг очередная невеста с осиновым колом? И тем более без пошлины, да в мои земли сунулись, - сказал вампир. Я фыркнула: вот еще, нужен мне такой жених. - Лишь отведав вкус вашей крови, благородная дама, мы с Котофеем смогли убедиться, что вы та, кем действительно являетесь, - Апрофем, одним движением схватив меня на руки, перепрыгнул через балкон, осторожно приземляясь в ночном саду замка. Опустив меня попой на лавочку, улыбнулся и чуть отошел, дожидаясь, когда к нам присоединятся кот и Лапа. Стоя под прикрытием разлапистой ели, Котофей тихим голосом начал: - Дарена, убедившись, что ты и вправду внучка Верайниоки, которая пропала при загадочных обстоятельствах, я хотел бы рассказать всю историю небезызвестной тебе колоды, но она весьма тесно переплетена с жизнью твоей бабушки. К сожалению, так много времени у нас нет, так что слушай голые факты. Твоя родственница Верайниока Мармоль, ни кто иная как путешественница, скользящая между мирами. Такую власть ей давала колода. Но не всякий мог владеть этой колодой. Карты сами находили себе хозяйку. Смысл колоды в том, чтобы помогать соблюдать равновесие мира. Злодей, проникнув в соседний мир, мог нарушить хрупкость мироздания, тогда путешественница перемещала туда же героя, что, сразившись со злом, восстанавливал равновесие и процветание. Но, как любая женщина, путешественница когда-то влюбляется, создает семью. Так произошло и с твоей бабушкой. Она подарила свое сердце возлюбленному, и расцвел их цветок взаимных чувств. Дело шло к свадьбе, и ничто не предвещало беды. Избранник Верайниоки был героем, спасшим не один мир. Перенеся любимого на Варновус, твоя родственница, спрятавшись за деревом, наблюдала, как ее рыцарь сражается с чудовищем. Но в этот раз все пошло как-то не так. Чудовище оказалось очень сильным, и хитрым, али же рыцарь слишком уж замечтался о предстоящей свадьбе. Но зло в этот день победило. Бросившись к умирающему рыцарю, девушка уже прощалась с жизнью, готовясь последовать за своим возлюбленным, но только карты решили по-иному и перенесли ее. Конечно, путешественница долго убивалась по любимому и сердилась на своеволие колоды. А прослышав об одной очень сильной ведьме, тронулась в путь. И чтобы карты снова ей не помешали, оставила колоду дома, взяв с собой лишь черно-белый джокер. Он должен был стать ее билетом назад. Ведьма, выслушав твою бабушку, согласилась помочь ей, но не воскресить, как надеялась путешественница, а продать порошок забвения. Это зелье должно было полностью стереть любые воспоминания о ее возлюбленном. Плата так же была высока - путешественница должна была отдать десять лет своей жизни. Расстроенная девушка погрузилась в задумчивость, а в то время коварная ведьма выкрала ее карту. Напоив Веронику зельем, она сама перенесла ее в твой мир, оставив доживать век. Свои, полученные от путешественницы года жизни она уже забрала, получив согласие от одурманенной девушки. Вот только как ни искала, но колоду так и не нашла. Карты рассеялись по Вселенной. Три остались напоминанием путешественнице о ее долге, спрятанные одним из домовых. Перед самой смертью Верайниока должна была все вспомнить. - Она и вспомнила, - прошептала я, сглатывая выступившие слезы. Бабушка умерла так внезапно и до последнего вздоха, хрипя на своей кровати, что-то шептала. Я плохо помню тот день, мама меня увела из дома. Но я помню, как бабушка просила маму оставить меня, и протягивала руки в мою сторону, держа в них какие-то картинки. Тогда я решила, что это были иконы или что-то подобное им. Перед глазами поплыли воспоминания моего раннего детства. Вот впервые бабуля берет меня на прогулку к озеру. Это было летом, когда родители меня отправляли к ней на дачу на все каникулы. Старенький, чуть покосившийся домик, стоявший в зарослях дикого леса. Отец все пытался купить другой в поселке, но бабуля была против. Мы подолгу гуляли, держась за руки. Баб Вера, как называли ее в нашем мире, долго мне рассказывала о всяких травках, кустиках, деревьях, домовых, банных, всякой нечисти. Она так интересно все это объясняла, что по пришествие стольких лет я отчетливо помню эти ее наставления, словно лекции в универе. Когда мне исполнилось семь и я пошла в школу, бабушка приняла непосредственное участие в моем обучении. Она сурово хмурила брови, когда я не могла вспомнить правило вычитания или имя нашего горшочного растения. Да-да, бабулька учила меня, что у всех есть имена. И зная их, можно изменить весь мир. А на новый год, когда родители, вручив мне перевязанные яркими лентами серебристые пакунки*, умотали кататься на лыжах, бабуля впервые познакомила меня с нашим домовым. Правда, это был не Лапа. Домовой нашего дачного домика был очень стеснительным рыжебородым дедком, одетым в вышитую длинную рубаху и валенки, с которыми он не расставался даже летом. Потом я еще несколько раз видела его, когда приезжала к бабуле на лето. Но со мной он ни разу так и не заговорил. В городской квартире домового я не нашла. Поэтому решила, что в нашем доме его нет... Пока не появился Лапа. Бабулька рассказывала много таких необычных историй, что я решила, что все это сказки, которые всем детям рассказывают бабушки и дедушки на ночь. Но вот теперь, стоя черт знает где, рядом с жадно облизывающимся вампиром, громадным котом, ходящим на задних лапах, шляпой на голове и шпорами на сапогах, и своим домовым, я начинаю задумываться. А не рассказывала ли баба Вера о своей жизни? _________________ Поцюкивая* - постукивая; Пакунки* - коробочки.