Игра без правил

*** Вербовщики пришли к нему по первым весенним лужам. Грязные, нервные, злые. Мать Итана суетливо усаживала их за стол и поила горячим сладким чаем – небывалая роскошь. Ее руки заметно дрожали, женщина то и дело проливала кипяток и роняла белые рафинадные кубики. За чертой Кольца Зворд уже неделю было тихо – как в могиле. Багряная Жатва то ли миновала совсем, то ли притаилась на время. Ждать в неведении было просто невыносимо. Но люди ждали – наверное потому, что не имели другого выхода. За зиму город хоть и потерял семь Колец из тридцати, но все еще стоял бодрячком, так и не сдвинув ни на метр внешнюю границу. Где-то пришлось перекидывать мосты через нестабильный вероятностный поток, где-то – закрывать целые сектора, ожидая лучших времен. Однако горожане стали бояться меньше, и не так нервировали их дурацкие сказки про Истопника. Жизнь снова утверждала свое превосходство над смертью… или просто Госпожа-в-Костяной-маске позволяла всем так думать. В самом начале зимы, когда первый вздох Жатвы отравил Скерритские пустоши, Итану исполнилось семнадцать – второе совершеннолетие. Впрочем, по войне никто особо не смотрел на возраст: можешь худо-бедно держать оружие – сгодишься. Только прицентровые Кольца избежали тотальной вербовки. Однако Шисо было одиннадцатым от внешней границы, так что отсюда забрали практически всех, кто не успел вовремя смыться. Но все же Итан всегда полагал, что уж в его-то доме вербовщикам делать абсолютно нечего. Крылья он потерял давно и для плясок в Кругу больше не годился. А протекция гильдии Чистоты, на которую юноша пахал с осени, позволяла не беспокоиться о воинской службе. Итан и сам не заметил, как успокоился и расслабился. Но судьба ведь, всем известно, наказывает слишком самоуверенных. Да, вербовщиков в этом доме не ожидал никто – а более всего, что среди них окажется бывший оракул алтаря Шисо, Микэль по прозвищу Пёс. Итан знал его не очень хорошо. В тот год, когда проклюнулись крылья маленького шамана, Микэль покинул алтарь, расплатившись частью памяти и левым глазом. Теперь пустую глазницу, изуродованную рубцами клейма, прикрывала простая черная повязка. Второй глаз – по-степняцки узкий, вытянутый к виску – смотрел холодно и отрешенно. Итан смутно припоминал то время, когда Пёс облачался в длинную мантию, расшитую перьями и оберегами, а лицо его пряталось за блестящей от свежей крови ритуальной маской. Теперь вербовщик носил строгую военную форму серо-синего цвета, и с левого плеча свисали на тонких цепочках совсем не шаманские символы, а простые знаки отличия и гильдейские протектории. *** – Тсс… Пёс зажал рот Итана широкой грубой ладонью. Его рука пахла порохом и едва уловимо – табаком. Микэль уже давно не курил, но по привычке часто мусолил в пальцах сигареты – долго, пока они не превращались в табачную крошку. – Тихо, сучонок! Вторая рука вербовщика больно схватила юношу за задницу. Пальцы сквозь одежду надавили на тугое колечко входа, словно собирались проникнуть внутрь. Итан дернулся – и сам испугался этого рефлекторного движения. Глупо играть в целку, когда на кону твоя жизнь. За дверью слышались голоса и взрывы громкого смеха. Звонко и резво щелкала печатная машинка. Игрушечные дротики с ритмичностью вонзались в размалеванную цель. Столько навязчивых звуков… Легко ли среди них услышать, что творится по эту сторону двери? Пёс не торопился, с удовольствием смакуя унижение своей жертвы. Он знал, что шаманы неразборчивы в связях, и совершенно не надеялся быть у Итана первым. Его вполне устраивало затравленное выражение в глазах парня и осознание того факта, что вот сейчас бывший оракул Шисо безраздельно властвует над тем, кому прежде преданно служил. Грубо, бесцеремонно Микэль тискал узкие мальчишеские бедра, надавливал на пах, словно хотел раздавить член Итана. Парень едва сдерживал крики боли, до крови кусая губы, и все сильнее цеплялся за плотную ткань камзола вербовщика. Итан не боялся секса, он боялся того, что безумный взгляд Пса обещал ему кроме.