Я знаю что ты сделал прошлым летом

Тяжелые капли дождя, срывающиеся со свинцового, давящего с невероятной силой неба, оставляли в душе только боль. Странно, ведь Такаши всегда любил дождь. Они будто бы специально падали на голову, текли за шиворот, по-осеннему холодя сердце и душу, навсегда вбивая каплями бесконечную тоску обратно в сердце, туда, откуда та пришла, запечатывали. Городской гул отражал его собственный, скрытый глубоко в голове, так же забиваемый каплями, запрещающими выбрасывать чувства наружу, будто приказывая – «терпи, не смей выпускать из себя». Вчерашнее лето обратилось рыжей, плаксивой осенью, медленно, но верно вступающей в свои права, подобно молодому племяннику, что, не дожидаясь смерти больного дядюшки, спешит завладеть наследством, опуская на город свое первое чадо – сентябрь, хоть по календарю еще неделя законного царствования лета. Печальный, плаксивый сентябрь, мучающий укрепленные летом листья на деревьях, шумящий каплями дождя, барабанящими свою мелодию на асфальте, рисующими идеальные, будто вычерченные циркулем, круги на лужах. Маленьких озерах безмолвной осенней печали, отражающей пейзажи огромного города. Они словно зеркала. Кто-то из них отражает затянутое тяжелыми облаками, наполненными каплями дождя, небо, кажущееся белым, кто-то здания, людскую боль, ожидание, любовь. Правда, разбеляет немного, превращая в жалкий призрак реальности. Кажется, кто-то когда-то сказал, что любовь и боль неразделимы. Что без существования одной – не жить другой. Как сиамские близнецы, разделяющие одно на двоих сердце. Желая убить боль, мы губим ее сестру и вечный спутник – любовь. А он не убивал, лишь хотел повернуть к себе теплой стороной, согревающей сердце. Только вот юное сердце, стучащее в груди, отсчитывая его время на земле, почему-то больше любила вторая, темная сторона, алчущая страданий, которыми обвит тернистый путь к ее сестре. За что все валится на голову? «Наверняка, заслужил», - скажут церковные люди, - «Не иди против воли Божьей». Многие люди осуждают такие отношения, считают неправильными, некрасивыми, низкими. Казалось бы, это идет против самой природы, которая сама по себе противоречива и, наверняка, забавы ради посылает людям такую любовь. В своих размышлениях парень бродил по улице недалеко от дома Акиры – единственного понимающего человека, готового принять его таким. Любящим. Мысли о матери, причиненной ей боли все еще терзали юную душу, будто бы острыми кошачьими когтями раздирая на тонкие легкие лоскутки жемчужно-белого цвета, терзаемые сильными порывами ветра, дующего в спину. Впереди, позади, слева, справа и внутри, - кругом один дождь и ветер, наполненные пресными каплями дождя, печалью. А вокруг люди, спешащие каждый по своим делам, счастливые, веселые, грустные, молчаливые – сотни, тысячи пар ног прошли мимо него, не обратив ни капли внимания. А усиливающийся с каждой минутой дождь лишь подгонял, заставлял скорее скрыться где-нибудь под крышей, где тепло и капли печали не способны достать до сердца. Казалось, что он остался один в огромном городе. Люди просто исчезли, оставляя одного мокнуть в собственной же печали, и что бесконечный дождь зальет все доверху, желая утопить. И только заметив такую же одинокую фигурку, как сам, весело кружащую под принизывающими водными стрелами, легкая улыбка тронула его губы. Казалось, паренек не замечал ничего вокруг. Ни холода противно липнувшей к коже мокрой одежды, ни стекающих струек с длинных темных волос. Просто кружился, радуясь дождю так, как маленькие дети радуются первому снегу в декабре, выбегая на улицу и восторженно ловя губами первые снежные хлопья, застилающие город белой ватой. Босиком мальчишка кружился в большой луже, раз за разом, поворачиваясь вокруг своей оси, весело смеясь и топча отражающую серое небо, воду. Невысокий, худенький парнишка лет шестнадцати, на которого украдкой кидали косые взгляды редкие прохожие, вдруг остановился и, будто озаренный чем-то важным, направился в сторону замершего в удивлении Такаши. Подойдя ближе к той самой лавочке, на которой сидел Сакамото, паренек недолго постоял, видимо, изучая его лицо и, широко улыбнувшись, сел прямо на холодный асфальт, о который разбивались все новые и новые капли дождя. Его не заботило ни то, что за шиворот течет холодная вода, ни даже то, что штаны промокнут, и он может простудиться. В этот момент существовали только его широкая улыбка и горящие какой-то непонятной искоркой глаза. Мальчишка молча поднял руку, так, как люди поднимают ее для приветствия и крепко сжал холодной, мокрой ладошкой руку опешившего парня, словно не желая отпускать. - Как тебя зовут? – сквозь шум дождя до Саги донесся его голос, звучный и мелодичный, совершенно не вяжущийся со всеми его поступками до этого. Промокший до нитки, сидящий на холодной земле, но, тем не менее, широко улыбающийся абсолютно чужому человеку, крепко сжимая его руку. Странный парень. И только Такаши собирался ответить на его вопрос, как из дома выбежала молодая девушка и побежала в их сторону. - Таканори! – она бросилась к странному мальчишке, пытаясь отцепить его руки, намертво вцепившиеся в Такаши, - Простите, пожалуйста, если он Вам что-то сделал. Мой брат немного не в себе… Улыбка на лице Таканори вмиг угасла и парень, виновато опустив взгляд в землю, словно бы обижаясь на слова своей сестры, отпустил его руку. Заметно погрустнев, он развернулся и ушел прочь, казалось бы, унося с собой и дождь. Пора было возвращаться в пустую квартиру и ждать Акиру, обещавшего вернуться только завтра. *** Наверное, человек, знающий меру – счастливый человек, равно, как и тот, что способен вовремя остановиться. - С днем рождения, Юу! – басовитый голос светловолосого парня, сжимающего в дружеских объятиях брюнета, потонул в гуле, создаваемом, как минимум, еще полудюжиной людей, собравшихся здесь по одной и той же причине, - Двадцать пять, стареешь, брат! Усмехнувшись, старший из парней снова наполнил бокал друга спиртным, соблазнительно поблескивающим в чуть приглушенном свете. - Я вам еще покажу, кто тут старый! – брюнет растянул свои пухлые губы в улыбке, демонстрируя поигрывающие под тканью дорогой футболки, мышцы. - О да, определенно, это должно передаться по наследству, - Акира пихнул друга в плечо, - И не единожды! Вот, выпьем за это! - Кстати, о потомстве… - именинник, называемый в компании Аоем, выдержал многозначительную паузу, - Нашел себе кого-нибудь стоящего или все еще бегаешь по мальчикам? Под словом «стоящего», Аой понимал красивую девушку, способную стать достойной спутницей на всю жизнь и подарить ему детей. Он никогда не понимал увлечения друга лицами одного с ним пола, хоть и спокойно относился к подобному, внимательно выслушивая очередной рассказ о любовных похождениях друга, понимающе качая головой, мол, молодой еще, пусть нагуляется, а ум придет попозже. - Нет, все еще в поиске той самой, - опрокидывая в себя очередную порцию спиртного, ответил Сузуки, моргая от стукнувшего в голову дурмана, - А пока у меня есть милейшее создание, которое я не собираюсь менять. Пока… - Ты же его не любишь, Аки. - Любовь, мой дорогой друг, не девица легкого поведения, просто так не дается, хотя, в теории, присуща каждому… - светловолосый подпер голову рукой, явно собираясь продолжать начатые философствования, навеянные алкоголем, - А мой Такаши…не сказал бы, что идеал, но весьма и весьма симпатичен. - Сколько ему, Акира? - Восемнадцать, кажется. Сбежал от матери неделю назад, теперь у меня живет. - Не ломай ребенку жизнь, Аки… Аой неодобрительно покачал головой, в душе осуждая новое увлечение Акиры. Его, конечно, дело, с кем спать. Широяма Юу предпочитал не вмешиваться в личные дела людей. Пусть даже и близких друзей, с которыми знаком не один год. Не в его принципах лезть в душу с наставлениями. Не маленький, сам разберется. *** - По-моему, тебе уже хватит, друг, - Аой забрал из рук пьяного Сузуки бокал с очередной порцией алкоголя, на что тот хотел, было, возмутиться, но лишь пьяно хмыкнул, пытаясь собрать воедино разогнанные мысли. Стрелки дорогих часов на руке Юу показывали половину четвертого, когда тот усадил Акиру в машину такси и, назвав его адрес, проводил взглядом удаляющийся с каждой секундой автомобиль.