6 пороков Ичимару Гина

      Хотеть запретный плод у человека в крови. Он дурманит сознание, ты не можешь думать ни о чем другом. Это желание становится близким к вожделению, аддикции. Ты не можешь больше спокойно жить, твои мысли отныне более тебе не принадлежат. Ты становишься зависим от своей мании, а это чертовски неприятно не то чтобы чувствовать, даже осознавать невыносимо горько.       Впрочем, есть и свои плюсы.       Случайные взгляды, разговоры, прикосновения – разряды тока по венозным сплетениям. Это схоже с натуральной химической зависимостью. Сначала даже хорошо, но проходит время, и тебе хочется еще, еще и еще.       Грани стираются.       Правильно ли, не правильно – все равно.       У безумия нет правил.       Ах, а как же было приятно нарушать границу дозволенного!       Ичимару каждый раз едва не щурился от удовольствия. Кучики Рукия стала для него персональным запретным плодом, а он всегда так сладок. Отребье с Руконгая, которое стало частью благородного клана Кучики. Вот с Гином судьба никогда не была так мила, божеская благодать и благородные кланы с неба на него не падали. Он всегда добивался всего сам.       Какая несправедливость.       А как ему было весело наблюдать за ней.       Слово – трогательная, навсегда закрепилось за девушкой. Гин считал Кучики трогательной, ибо никто в мире так трогательно и отчасти забавно не шарахался от одного его взгляда или прикосновения.       В (крайне редкое) свободное время он любил развлекаться тем, что находил Рукию-чан, желательно в обществе ее высокопоставленного названного братца, и мило заводил с ним разговор на бредовую тему, вроде поставки хурмы в Готей. Между делом бросая исподтишка взгляды на девушку, видеть, как она бледнеет, скукоживается – будто стараясь выглядеть меньше, чем есть на самом деле. А куда меньше-то? Такая маленькая хрупкая Рукия-чан, но с такими непропорционально огромными испуганными глазами – великолепный контраст.       Эти ее глаза его точно когда-нибудь сведут в могилу.       Еще Гин запомнил один знаменательный день, он даже позже неиронично хотел выделить его красным в календаре. Потому что его Рукия-чан, снизошла до разговора с ним!       Сначала он даже не понял, что она от него хочет: огромные широко распахнутые глаза девушки горели огнем решимости, сама она мелко подрагивала, неестественно бледная, она заплетающимся языком спросила что-то о погоде.       И выглядело все это трогательно.       До слез трогательно.       Девочка взрослела, пыталась храбриться.       Но что до него, старого лиса? Его только могила исправит.       Он тогда не смог удержать искушения, и таки потрепал ее по головке.       И это было едва ли не фатально.       После он всерьез испугался, как бы бедняжку инфаркт не хватил, а все из-за короткого невинного прикосновения.       Именно невинного.       По крайней мере на контрасте тех темно-порочных мыслей, что посещали его перед сном!..       Ичимару так и тешился: то взгляд ее перехватит, то по дороге «случайно» встретится, то ему срочно понадобятся бумаги от ее отряда, в общем, что для Гина радость, для Рукии было сущим кошмаром.       А ведь было обидно все-таки. Ичимару всерьез опасался, как бы из-за этого у него комплекс какой-нибудь неполноценности не выработался.       Но время изменило свои приоритеты. Удовольствие от очередной дозы начало граничить с адской болью в том месте, где у Гина должно было быть сердце. Он более не находил забавными или трогательными ее испуганные глаза направленные в его сторону, это было больно, крайне больно для него. Но он уже не мог остановиться.       Искал все новые и новые встречи, придумывал все новые способы ей досадить, чтобы хоть как-то привлечь ее внимание. Утопал в своем собственном аду из ее испуганных глаз и ненависти к его персоне.       Он на ней натурально помешался. И это было для него ново, необычно, отвратительно!       Никогда в жизни Ичимару не чувствовал себя так паршиво.       Гин начал опасаться самого себя, своих спонтанных действий. В последние время их стало чересчур много, даже Айзен-тайчо начал бросать не двусмысленные фразы насчет его ветрености.       Насчет его бывшего капитана: план Айзена начал казаться Гину не таким уж и безнадежным, он даже подумал бы всерьез о его модернизации, если бы Ямамото не возлагал на него столь обременительную надежду.       Шпионить на два фронта, дело признаться, не такое уж и легкое!       Пришла весть о скорой казни Кучики.       А Ичимару…       Ичимару возлагал на это известие большие надежды. Если ее не станет, не станет и его маленькой, но каверзной проблемки. А вот если копнуть глубже, Гин сходил с ума, мысли о единственно верном решении не давали ему покоя.       Ичимару страшно бесил Кучики Бьякуя. Хотя бы потому что этот напыщенный индюк оставался таким спокойным, будто ничего в скором времени не должно произойти. Стальные нервы? Не-ет! Скорее полное равнодушие к смерти хоть и названной, но сестры.       Хотя если поразмыслить – равнодушие куда лучше каких бы, то ни было чувств к Рукии.       Эта схожесть между бывшей женой капитана шестого отряда и Рукией, давно не давала Гину покоя. Все-таки клановый инцест в таких древних кланах – дело крайне щекотливое.       Пару раз в разговоре с Кучики, Ичимару не мог сдержать желчи, чем чуть один раз не поплатился Кен-чан – как ласково окрестила этого здоровяка Ячиру. Но как гласило первое правило хама – нужно уметь сматываться вовремя.       Гина ночи три как мучала бессонница: прогрессировала его ломка. Он сидел на крыше своих бараков и смотрел на ночное небо. Нестерпимо хотелось хоть мельком да увидеть Кучики, что было в сложившейся ситуации никак невозможно.       Очень скоро все кончится, надо держать себя в руках до этого момента… момента, когда ее наконец не станет.       Судьбоносный день. Его необдуманное спонтанное решение, в последний раз увидеть Рукию. Навсегда проститься, ведь на казни его уже не будет, что к лучшему.       Ками-сама, почему ты не наградил его мозгами?!       Ичимару ведь тогда всерьез подумывал ее спасти. А вдруг она бы перестала его ненавидеть? – эта мысль прочно засела в его голове. И неизвестно что бы случилось, если бы Рукия тогда не замешкалась с ответом, Гин бы и правда ее спас, а после…       Он не знал что случилось бы после, так как в очередной раз выплюнул свою порцию саркастического юмора. В очередной раз сердце сжалось как от электрошока при виде ее глаз. Нет, она еще никогда так на него не смотрела: без ненависти, без страха, без эмоций, взгляд был подобен человеку не живому вовсе.       Это был перебор, даже по меркам Ичимару.       Ее крик. Боль… Боль, в тысячу раз сильнее ее боли, наполнила Гина, когда он услышал ее крик.       Ему хотелось убить ее, в этот самый момент, лишь бы не слышать ее, лишь прекратить ее страданья.       Он всегда улыбался так сладко, когда ему особенно больно?       Очередное фиаско со стороны Готея, заставляло задуматься, а может и в правду Айзен сможет их победить? Гин бы посмеялся и поострил по этому поводу, если бы в груди его сердце не вытворяло странные фокусы. Минуту назад, он мог поклясться, что оно не билось вовсе, но не сейчас, когда выяснилось, что девушку все же спасли. И кому же он должен сказать за это спасибо?       Рыжий риока… что ж, теперь Ичимару Гин в твоем вечном долгу.       Эти глаза, они точно сведут его в могилу.       – Икоросе, Шинсо.       Трогательно. Как же все трогательно!       "Поздравляю Рукия-чан, к тебе возвращается ярлык «трогательно»".       А ведь он чуть не убил себя самого… Что же, теперь быть в вечном долгу перед Кучики? Не-ет, только не перед ним, Гин ведь сможет притвориться, что с самого начала метил в него?       (Хотя если и так, то удар должен был стать смертельным).       Ичимару обязательно подумает об этом на досуге, у него сейчас будет очень много свободного времени подумать обо всем.       Двойная игра Гина очень сильно поспособствовала полному поражению его бывшего капитана. Что же Айзен, было очень приятно с тобой поработать, из всех умалишенных ты теперь для Ичимару на почетном местечке.       И снова Готей. Ичимару встречают не очень бурно и радостно, во взглядах людей все еще чувствуется злоба и недоверие, ну и пусть, зато ему был искренне рад Изуру. Милый он, этот Кира.       Новый день.       И ну надо же… все-таки Бог есть, ведь он снова ее видит.