Граф Гарсиа

Замок был очень ярким на фоне темно-синего моря – красно-коричневый, похожий на цвет свежей хлебной горбушки. Он врастал собой в могучую скалу, что спиной своей уходила в отроги древнего горного кряжа. Темно-зеленый лес, курчавясь, сбегал с его склонов, кое-где почти касаясь моря, что было синим-синим, а золотой песок отражал солнце. По песку брел, загребая его босыми ступнями, кудлатый чернявый мальчишка. Его узкие штаны до колен были наполовину порваны по шву, а на когда-то белой батистовой рубашке независимо трепетал клок жабо. На суковатой палочке, что мальчишка закинул на плечо, болтались на шнурках башмаки, и то и дело съезжали вниз – тогда мальчик придерживал их щекой, на которой лиловел крупный синяк. Костяшки пальцев его были сбиты, и на свежие ссадины налип желтый песок. Мальчик остановился возле здоровенного валуна, всего в пятнах лишайников, и кубиках выветрившихся слоев породы. Поозирался по сторонам – только море рядом, спокойное, густое, сине-зеленое. Солнце потихоньку уходило на запад, заливало пляж ленивым золотом. Мальчишка сбросил башмаки на песок, отвязал их от палки, и начал рыть ею возле валуна, то и дело помогая себе рукой. Наконец из потемневшего, охряного цвета песка показалась кучка сизо-черных, влажно блестящих ракушек, бледно-голубых внутри, и совершенно пустых. Мальчик подвинул к себе башмаки, и стал аккуратно, опасаясь поломать, складывать внутрь них раковинки, одна в другую… Он так увлёкся своим занятием, что не услышал звука мягкого толчка о берег, и всплеска воды. - Маленький лорд, - окликнули его позади, и мальчик обернулся, хмуря черные брови. Коричневый пожилой рыбак в огромной, как тележное колесо, соломенной шляпе, улыбался сквозь прокуренные усы, глядя на него. Неторопливые волны ударяли в корму небольшой лодки под треугольным парусом, который сейчас бессильно сложился. - Здравствуй, дядя Хименес, - запрокинув голову, поздоровался мальчик, сверкнув черной дыркой выпавшего зуба. - Здравствуй, маленький лорд, - кивнул рыбак, вытягивая свою скорлупку на берег. – А ты что тут копаешь, маленький лорд? Мальчик сел на песок, и взял в ладони по башмаку – увесистые. - Собирал ракушки. От мидий. Буду ими украшать, - он повертел башмаки туда-сюда. – А тут спрятал. Закопал, чтобы не поломались. Вчера насобирал одинаковых, а забрать не успел. Загнали, - и вздохнул. Хименес покивал головой под шляпой-колесом, и уселся напротив мальчишки на песок. Из лодки он достал обвисшую кожаную флагу с водой, и, напившись, протянул ее мальчику. Тот мотнул головой. - Не, я не буду. Спасибо, дядя Хименес. А ты чего здесь? – он показал подбородком на сияющую послеполуденным солнцем подкову залива, гладкую, как зеркало. - Мимо плыл, маленький лорд. Навещал на острове дочь, и ее девочек. Красавицы растут, почти невесты уже. Мальчик солидно покивал. Ему нравилось, что старый рыбак не говорит с ним, как с маленьким. - Я помню Анну, - хотя вспоминать, что эта Анна однажды расквасила ему нос, не очень хотелось. – Наверное, она теперь совсем здоровая. И побьет даже тебя, дядя Хименес. Старик расхохотался, запрокинув лысую голову, так, что шляпа едва не слетела с нее. - Моя внучка Анна может, маленький лорд. Она хвалилась мне, что поймала плоского ската. Мальчик поежился – скаты ему не нравились. У них опасные колючки, и похожие на волдыри от ожогов глаза. Если Анна смогла поймать такого ската, то ему еще надо постараться, чтобы побить ее. Он поковырял большим пальцем ноги рыхлый песок, и спросил: - А когда Анна приедет? Старик вздохнул, спиной откидываясь на твердый и угловатый валун. - Никогда, маленький лорд. Сегодня к острову пришел корабль о двух мачтах… - Шхуна-бриг? – мгновенно вскинулся, повернулся к рыбаку мальчик, загребая пальцами песок. - Нет, маленький лорд, марсельная шхуна… Торговое судно из Сан-Ревзана. Моя Долорес с девочками уплыли на ней. К тетке, сестре моей жены… да упокоит душу которой Всевышний. Мальчик кивнул, как всегда, ощущая, как клокочет что-то в горле, клокочет-щекочет при слове «корабль». - Дядя Хименес, а шхуна уже ушла? - Ушла, маленький лорд. Быстро ушла… - Жалко, - мальчик выпустил из ладони струйку песка, и всмотрелся в густеющую морскую синеву. Нет, только чайки белыми крыльями, похожими на далекие паруса, нарушали ее безмятежность. Никакой марсельной шхуны, на которой уплыли в неизвестность тетя Долорес, и ее дочки – Анна и Хосефа. Мальчик знал, что муж тети Долорес утонул этой весной. Он тоже был рыбак, как дядя Хименес. - Жалко, – повторил он, и, чуть поморщившись, почесал лиловую скулу. Рыбак заметил это. - Кто тебя так, маленький лорд? Нехорошо… - А, толстый Сантьяго, - беспечно отмахнулся мальчик. Он доверял старику. Тот не расскажет старшим или управляющему. – Я лепил лошадь, а он сказал, что это корова. Я ему и вмазал. Помахались, а потом его отец подлетел. Дал по шее Сантьяго, накричал, - мальчик сердито засопел, вспоминая, как отец толстого Сантьяго просил у него прощения, и умолял не говорить о случившемся. Старый рыбак понимал его. Почесал седые, пожелтевшие усы, и задумчиво изрек: - Ты совсем один, маленький лорд. - Ага, - угрюмо отозвался мальчик, подтягивая коленки к себе, и обхватывая их руками. – Никто со мной не играет. Боятся, что отцу расскажу. А когда я рассказывал? - Другие могут рассказать, - покашляв, отозвался Хименес. Мальчик еще больше насупился. - Да знаю… - и с тоской уставился вдаль, на море, где не было парусов – только чайки. Затем со вздохом поднялся, и взял башмаки. - Счастливо, дядя Хименес. Пойду домой. - Будь здоров, маленький лорд. А что украшать-то собрался? – вопрос пришелся уже в спину мальчику. Тот повел острыми лопатками под рубашкой, и сказал навстречу морю: - Дом. Мы с Лу построили его.