Алый пепел

Еле ощутимо касаясь ладонью собственного лица, Райнер столкнул с себя влажное тело очередной продажной женщины. В красивом точеном личике ему снова виделась острая, больше напоминающая оскал, улыбка Ханджи Зое. Улыбка кумите. Он никогда не влюблялся – и в этом была его сила, давным-давно, еще в бытность сопливым подростком, они с Бертом вбили себе в голову, что оба любят Энни – Берт, искренний и строгий, впрочем, был влюблен на самом деле, а Райнеру просто хотелось верить в чувство. Со временем, конечно, он окончательно осознал – их с Энни в этой жизни не связывает ничего кроме самого Берта, которого они оба любили и которому были благодарны, и, хотя он заботился о девушке и доверял ей, Райнер часто думал, что если бы Берта вдруг убили или он просто исчез бы из его жизни, их с Энни дороги тоже бы разошлись. И это неудивительно. Он по-прежнему думал по вечерам – куда могла запропаститься белокурая девчонка, его сестренка, отчаянное и в то же время одинокое существо, которым так дорожил лучший – единственный друг, но терялся в догадках. Энни всегда была такой – никто ей был не указ, она знала, чего хочет, и делала то, что приходило в ее голову, и это отсутствие здравого смысла и взбалмошность превратили ее в эгоистичную особу, центром мироздания которой был Эрен Йегер, а вернее – ненависть к нему. Куда важнее сейчас, так думалось Райнеру, было отыскать Берта. После встречи с Ханджи и Райвелем он понял - эти двое явно считают Берта организатором убийства «Людей», и не будут к нему милосердны. К тому же с Бертом сейчас наглая азиатка Аккерман – раньше, в бытность ее девчонкой, чуть постарше Энни, Райнеру даже нравилась ее манера убивать, а от огромных темных глаз и равнодушного взгляда приходил в восторг – боги предназначили Микасу быть идеальной любовницей плохого парня, каким он, Райнер, был. Но время расставило пешки по своим местам. Плохим парнем для Микасы оказался сильнейший человек в Тросте. И теперь единственному, кроме Энни, важному для Райнера человеку на земле угрожала настоящая опасность. Райвель ревнив, он жуткий собственник и не умеет прощать. Как только он найдет Берта – он убьет его. - А это значит, - коротко резюмировал босс «Титанов», - Я должен найти их раньше. - Все ясно, - тайный советник Беррик криво ухмыльнулся красивым лицом, - Как скажешь, босс. Я соберу людей, закину удочки в другие города, найду пути к отступлению. Как только кумите будет найден, отправлю его на дно, чтобы выждать время. А азиатку… - Ее можно просто спрятать… - равнодушно пожал плечами Райнер, - Меня не волнует ее судьба, но, говорят, она брюхата… А за своего отпрыска кумите Райвель может пойти на многое, я уверен. Так что – надеюсь на тебя, Беррик. Имир получила свое задание – спасение Берта на тебе. Не подведи! - Имир… - скривился мужчина, с ненавистью вспоминая равнодушное уверенное лицо другого тайного агента, - Ты все еще работаешь с этой мужичкой? Давно пора отправить ее в отпуск без содержания. Она только тратит твое и свое время, ввязываясь в дебильные истории. - Вот оно как… - Райнер ухмыльнулся, вспоминая о далеком мелком романчике между тогда еще юной Имир и Берриком, закончившийся жестоким разрывом. Чувства Беррика были понятны ему – иногда нас привлекают те, кто, по сути, привлекать нас не должен. Райнер хлопнул друга по плечу на прощание. Последние двое суток он не переставал думать о Ханджи Зое – и эта непонятная ему симпатия и пугала, и восхищала его. *** - Подвинься, скотина! – прошипела Энни, сталкивая Эрена с кровати. Она отчаянно пыталась уснуть, но неудобная жесткая постель в пансионе для бедных была рассчитана на тех, кому лишнее движение могло причинить приступ боли – у пожилых и ревматизм, и подагра. Юной физически здоровой Энни это было не понять, она устала, но вместо теплой ванны получила ледяной душ, а ужин, обещанный святым отцом, был пресен и сух. Теперь она хотя бы хотела уснуть, но спящий рядом Эрен то и дело ворочался, стягивая с нее одеяло. - Заткнись, дура, - сонно отзывался он. Мужчинам в этом плане, конечно, было чуть проще – Эрен все-таки был ранен, и готов был уснуть даже в постели с ядовитой змеей. Это и раздражало девушку – пусть страдает наравне с ней, раз уж именно он вовлек ее в это топкое темное дельце и привез ее в пыльный городишко. Они на минутку замолчали, пытаясь согреться, но в комнате было слишком прохладно. Энни застегнула куртку, которую не снимала. Эрен подумал – и накрыл ее своей потертой паркой, которую взял у доктора Вагнера. Все-таки девушка – мелькало у него в голове – заболеет. - Не думай, что твоя вшивая забота сделает меня добрее, - зло прошипела девушка, - Как только мы найдем доказательства, я надеру тебе зад и вышвырну из Троста. - Взаимно, - Эрен попытался уютно устроиться в небольшой ямке матраса посредине. – Это всего лишь банальная вежливость. Хотя «Титану» сложно понять… Он хотел-было перейти на свой обычный тон – но осекся. Внезапно они оба – и Эрен, и Энни поняли: теперь уже нет ни «Титанов», ни «Людей». Они оба попали в беду из-за своей глупости. Из этой беды для них нет выхода. Если только, конечно, этот выход они не найдут себе сами. - Пастор сказал, что старик Дитрих имел в бытность неплохой дом и жену. Сейчас умирает в доме для бедных. Это странно, с учетом, что его сын был в самой большой семье страны. Все-таки Ирвин не оставляет стариков погибших на произвол судьбы, так же? – Энни между делом уткнулась Эрену в плечо, проваливая в пресловутое углубление на матрасе. Хмыкнула, но затаилась – находиться рядом оказалось теплее. И уютнее. - Не то чтобы он берет их на довольствие… - протянул Эрен, - Но обычно Ирвин справедлив к семьям погибших. По крайней мере, помогает. Я ведь тому явный пример. Когда мои родители погибли, Микаса была в семье на правах второй помощницы. Меня взяли в семью, чтобы оказать ей уважение. И терпели потом, потому что она стала сильнейшей женщиной среди «Людей», а потом и женой кумите. - А ты прямо гордишься тем, что был бесплатным приложением к Микасе? – почему-то разозлилась Энни, ее больно задел контраст между ними – саму ее в семью Райнер тоже принял много благодаря Берту. Тот всегда был готов заступиться за нее и защитить ее вопреки даже лучшему другу. - Не горжусь… - тихо сказал Эрен. – Это моя самая большая вина в жизни. И мне сложно простить самого себя. Он замолчал, вглядываясь в темнеющие окна, пытаясь представить себе спокойное уверенное личико сестры, когда та в очередной раз убеждала его – он лучший, он справится, он сможет. Он вспомнил то, с какой нежностью Микаса всегда поддерживала его и пыталась найти ему достойное применение его силы, вспомнил, как защищала – и боль, душевная, острая, пронзила его сердце изнутри. Эрен вздрогнул и прокусил губу. Удивленная Энни пальчиком поймала каплю крови, стекающую по лицу парня. Задумалась. - Давай завтра попробуем вытянуть из деда, кем был Ирвин… - предложила она. – А потом вернемся в Трост. Пора нам с тобой отдать должное Берту и Микасе. Они сейчас в опале, я уверена. Мне хочется, чтобы, наконец, и Эрен с Энни сделали что-то полезное. В ее словах мелькал и сарказм, и неприязнь – но Эрен почувствовал главное, Энни пытается понять его и помочь ему. С тихой благодарностью он уснул, чувствуя тепло ее тела на своей спине. Энни же не спала. Она внезапно поняла что-то более важное для себя, как для женщины, но пока не была готова признаться в этом даже самой себе.