Алый пепел

Микаса уснула всего лишь на час по дороге к Тросту. Прижалась лбом к стеклу и уснула. Берт не стал ее будить – неизвестно, когда теперь они найдут спокойное место для отдыха, а ей он нужен. За последние несколько дней он привык к Микасе и чувствовал свою ответственность за ее здоровье, ребенка, жизнь. Берт был настоящим мужчиной – и собирался спасти ее вне зависимости от того, чем дело могло кончиться для него самого. - Значит, мы едем к Райнеру? – спросила она на выезде из городка. – Не нашли Эрена и Энни, но едем к Райнеру. Я официально изгнана из семьи, мой муж от меня отказался, мой брат, возможно, мертв. Что будет со мной, кумите Берт, после стольких проступков? - Вероятнее всего, тебя должны сурово наказать, - сказал он, не глядя на нее. – Возможно, даже казнят. Но это могут сделать «Люди»… «Титаны» же претензий к тебе не имеют. Особенно, когда ты сама вернешь им меня, да еще и предложишь свои услуги наемной убийцы и осведомителя. Райнер примет тебя в семью – тот же статус получит Эрен. Теперь, когда мы знаем, какую грязную игру ведет Ирвин Смит, для тебя это лучший вариант, Микаса… - Возможно, - она вздохнула, - Особенно с учетом того, что я беременна. Но после всего я покину Трост вместе с Эреном. Прости, но я не смогу предать своих людей, объединившись с врагом. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, и хочу спасти Эрена – иного мне уже не нужно. В конце концов, пока я буду в городе, моя жизнь и жизнь моего ребенка всегда будет в опасности. - И куда ты хочешь податься? – Бертольд улыбнулся и повернул к ней табло электронной карты городов на побережье. – На западе холодные зимы, но там неподражаемое море – в штормы оно как будто сливается с небом… А на востоке вкусно готовят, и там легко найти работу. Самое место для того, чтобы растить ребенка. Я родился там… Он мечтательно улыбнулся, вспоминая последний разговор – осторожно погладил волосы спящей Микасе. Ему внезапно захотелось помочь ей растить ее ребенка на теплом восточном побережье, в окружении красивых деревьев и низких гор, просто так, без всякой грязи и пошлости, в любви и согласии, которые так нужны маленькому человеку. *** - Молодые люди, вы снова решили навестить меня? – старик Дитрих закашлялся. – С какой целью? Хотите посетовать на горькое положение бездомного старика. Он расхохотался беззлобно, но смех его больше напоминал крик старой птицы, покидающей свое гнездо. Эрен выжал из себя сочувственную улыбку. Пастор сел рядом, пододвигая стул для Энни. - Господин Дитрих, они пришли попрощаться, - сказал он. – Молодые люди возвращаются к себе домой. - Вот как? – спросил тот, - Ну вам давно пора покинуть это место, держу пари, вам есть чем заняться дома… Он снова рассмеялся – Эрен увидел, как краснеют щеки Энни, и рассмеялся сам неожиданно для самого себя. - Остался лишь один вопрос, который мучает нас, - сказал он, когда наступила тишина – милая монахиня ставила перед ними чашки с брусничным чаем. – Не могли бы вы ответить нам, а вы, святой отец, помочь господину Дитриху… - Я внимательно слушаю тебя, мальчик, - старик похлопал его по руке. – Ты хочешь узнать, что я думаю о Дьяволе, ведь так? О безликом дьяволе? - Именно, - Энни понизила голос. – Наверное, вы догадались, что мы хотим узнать правду о втором дьяволе. О том, кто погубил Ильзе и вашего сына – эта опасность нависла и над нашими друзьями. Мы хотим обойти ее стороной. - Молодые люди, - сказал пастор, помолчав. – Наверняка вы знаете о том, что босс Пиксис построил это место… - он обвел территорию церкви взглядом. – Здесь он часто бывал перед смертью. Сетовал на то, что прожил жизнь неправильно. Под крылом орла воспитывались четыре птенца – но один из них готов был занять гнездо полностью. Это и причиняло ему боль, ибо больше всего на свете босс Пиксис ценил семью. Они замолчали, воцарилась тишина – Эрен вдруг почувствовал, как маленькая ладонь Энни легла в его большую руку – он сжал ее, придавая своей лже-жене сил. - А еще он ценил любовь, - добавил старик Дитрих. – Четыре приемных сына, сначала их было пятеро, правда – среди них и мой Ян. Но не один из них не был его сыном по крови. У босса было много женщин, но детей не было, хотя он признал бы любого незаконнорождённого, если бы мог. Ему пришлось искать причины в себе, потом же просто смириться с тем, что родных детей у него не будет, но… - Но ребенок у него был, - сказал пастор. – К тому времени Томас уже ушел из семьи, чтобы стать доктором, загадочный Эн исчез, еще один его приемный сын погиб в заварушке под Шиганшиной, в семье остались только Дитрих и Смит. А здесь, под сенью Мадонны, у босса родился ребенок. Ребенок от случайной связи со случайной женщиной… Как в загадочной истории. - В каком году это было? – спросила Энни. – И где сейчас его ребенок – законный наследник, я так полагаю? - А вот об этом, милая леди, - пастор погладил ее руку. – Не стоит говорить, если вы хотите вернуться в Трост. В конце концов, у вас нет босса Пиксиса, у вас есть босс Смит, сильный человек, как говорят о нем. Вам стоит забыть этот разговор, и снова стать молодоженами. И больше не навещать нас – ибо мы тоже хотим спокойно прожить наши дни. Передайте доктору Вагнеру привет и наше почтение. Они встали – Эрен и Энни за ним. Пастор пожал ему руку, поцеловал ладошку Энни – она раскраснелась. Старик Дитрих улыбнулся им на прощание. Никаких прощальных слов и никакой правды – теперь все было как на ладони. Эрен и Энни выехали из Шиганшины под покровом молчания, прерываемого лишь собственными мыслями. И страхом – страхом за то, какую тайну они раскопали, за свое будущее, за единственных близких людей, за Микасу, за Берта… - Не хочешь заняться со мной любовью? – внезапно спросила Энни, когда поезд окутала тишина, и в двуместном купе стало темно и прохладно. – Я не любитель плотских утех, но для меня это лучший способ успокоиться. - Впереди нас ждет Трост, - тихо сказал ей Эрен. – И возможно, мы умрем теперь. Прости, что заставил тебя ввязаться во все это, Энни… Он подошел к ней, приподнимая ее лицо за подбородок – большие яркие его глаза коснулись ее сердца изнутри. Он вдруг понял, что она испугана, нечеловечески испугана, и впервые в жизни ей хочется лечь на дно, затаиться. Он поцеловал ее, она ответила ему – губы ее приоткрылись, впуская его. Луна тускло освещала два обнаженных тела на узкой нижней полке – белоснежная кожа Энни казалась пролитым молоком, зеленые глаза Эрена – двумя камнями, упавшими в мутную воду пруда.