Шалость или угощение

– Нет, Генри, это плохая идея. Это очень плохая идея. – Почему? – Что значит, почему? Ты вообще представляешь, во что ты хочешь меня втянуть? Генри насупился и исподлобья посмотрел на Эмму. Эмма ответила ему таким же хмурым взглядом. Неделю назад Генри загорелся совершенно дикой идеей отпраздновать Хэллоуин по всем традициям праздника. С украшением дома проблем не возникло: Генри с Мэри Маргарет развлекались, как могли. По всему дому были развешаны осенние веночки и гирлянды, на окнах расставлены тыквы, в которых по вечерам Генри самолично зажигал свечи. Ну, и тыквы на завтрак, обед и ужин, конечно. Правда, Дэвиду эта идея не особо понравилась, поэтому вскоре Мэри Маргарет предпочла ограничиться тыквенными пирогами, которые покупала у вдовы Лукас. Вторая часть праздника, по плану Генри, должна была состоять в том, что они с Эммой оденутся в соответствующие костюмы и пойдут в гости с заветными словами «шалость или угощение». Эмма плохо представляла, что напридумывал себе Генри, но участвовать в этом категорически не хотела. – Ладно, – долго дуться Генри не умел, особенно в преддверии праздника. – Давай сделаем так: я напишу список всех наших друзей и родственников, ты закроешь глаза и выберешь одно имя. Только одно, ладно? Пожалуйста… – Ну, не знаю… Но только один человек. И потом я сразу домой. – Идет. Но ты будешь в костюме. – Что? – возмущенно переспросила Эмма. – В каком еще костюме? – В любом, – хитро прищурился мальчишка. – Но лично я бы предложил костюм ведьмы. Мантию, шляпу остроконечную, волшебную палочку… – Ты еще на метлу меня посади, – хмыкнула Эмма. – По части волшебных палочек это определенно не ко мне, кстати. – Ну… – Генри задумчиво почесал затылок. – Тогда может, супер-героиней станешь? – Это как? Женщиной-кошкой, что ли? – и, глядя на заблестевшие глаза Генри, Эмма поспешно добавила: – Нет, нет, и еще раз нет. Придумай что-нибудь попроще. – Ну, тогда принцесса. Это, конечно, скучно, но тоже празднично. – Ладно, давай так, – вздохнула Эмма. – Мы придумаем мне костюм из того, что у меня уже есть. А вот ты можешь обряжаться так, как захочешь. – Давай посмотрим, что можно использовать, – кивнул Генри. – А может, ты что-нибудь у Белоснежки спросишь? Ладно-ладно, молчу. – Вот именно. Генри почти с головой зарылся в комод, где лежали вещи Эммы, и начал вытаскивать их по одной и кидать на постель. – Миленько, – хихикнул он, извлекая из недр комода трикотажную пижаму с котятами. – Что ты там говорила про женщину-кошку? Эмма почувствовала, что начинает краснеть. – Эээ… Даже не буду спрашивать, что это и как это носить. Покраснев окончательно, Эмма выдернула из рук Генри комплект нижнего кружевного белья и решительно отпихнула сына в сторону. – Я сама выберу вещи, которые могут пригодиться, – пробормотала она, запихивая злосчастное белье поглубже в ящик. Через пару минут раздумий Эмма вытащила свои старенькие, но любимые джинсы и клетчатую рубашку. – Вот. – Это все? – разочаровано протянул Генри, скептически рассматривая предложенные вещи. – Такие скучные… – Придумай, чтоб было весело, – парировала Эмма. – Могу сюда же предложить широкий кожаный пояс и высокие сапоги. – Сапоги с бахромой? – Нет, – Эмма удивленно посмотрела на Генри. – Зачем тебе бахрома? Генри посмотрел на нее как на несмышленого младенца. – Это же понятно, – пожал он плечами. – Ты будешь шерифом. – Я и так шериф, что тут праздничного? – Да не таким, – поморщился Генри. – А шерифом на Диком Западе. Прицепишь пистолет к ноге, на лицо платок намотаешь, я видел подходящий у Белоснежки, шляпу ковбойскую наденешь, и готово. – Генри, – фыркнула Эмма, – где ж ты видел таких шерифов? Так, скорее, разбойники выглядели. И потом, шляпу мне у кого брать? – Значит, будешь говорить не «шалость или угощение», а «кошелек или жизнь», – невозмутимо ответил Генри. – А шляпу я спрошу у Руби. Через полчаса Генри вернулся домой, торжественно неся в руках черную фетровую шляпу. Жестом фокусника водрузив ее на стол, он извлек из нее ярко-малиновый шелковый платок с мелким темно-бордовым принтом. Приглядевшись, Эмма увидела, что то, что ей показалось вначале цветочками, оказалось, на самом деле, мелкими черепами. – Это тоже Руби дала, – немного снисходительно пояснил Генри, замечая удивленный взгляд матери. – Мне он нравится больше, чем платки у Мэри Маргарет. Они у нее все светлые и с цветочками. Ни разбойники, ни шерифы такое не носят. Ты иди пока одевайся, а я списочек напишу. – Сначала ты мне его покажешь. – Ни за что, – категорично ответил Генри. – Иначе вся…как это называется? Интрига, вот. Интрига пропадет. – Вся интрига пропадет? Генри, что ты задумал? – Ничего, – мальчик безмятежно улыбнулся. – Ты иди, иди. Поднявшись наверх, Эмма сняла джинсы и джемпер, а затем подошла к комоду с одеждой и нерешительно потянула на себя ящик, куда часом ранее спрятала белье, нечаянно обнаруженное Генри. Несколько секунд Эмма подержала его в руках, а потом, кивнув сама себе, принялась переодеваться. Шелковое кружево неприятно холодило и чуть-чуть царапало кожу, но зато удивительно подходило по цвету к платку, которым поделилась Руби. – Не думаю, что его кто-то увидит, – пробормотала себе под нос Эмма, застегивая рубашку, – но сколько ему еще лежать? А сейчас хоть повод есть его надеть. Спускаясь обратно, Эмма чувствовала себя не очень удобно. Она была уверена, что Генри готовит какую-то шалость, «а точнее, пакость», - подсказал внутренний голос. Генри сидел за тем же столом, а перед ним лежал чистый альбомный лист. Увидев Эмму, Генри просиял и одобрительно поднял вверх большой палец. – Ты ничего не написал? – Написал. Только листок перевернул, чтоб ты не подглядывала пока. – Откуда в тебе столько вредности? – вздохнула Эмма и уселась напротив сына. – Не отвечай, это был риторический вопрос… Генри встал и протянул ей платок. – Сама завяжешь? – Глаза? – Конечно, – Генри пожал плечами. – Он не просвечивает, я проверял. – Давай сюда, чудище, – беззлобно буркнула Эмма. – И как я только на это согласилась? – Это тоже риторический вопрос? – Что-то вроде того. И что теперь? – Держи. Сидеть с завязанными глазами было не особо приятно. Платок действительно почти не пропускал свет, вселяя оттого неприятное чувство беспомощности. Генри вложил ей в руку карандаш и пододвинул ближе бумагу с фамилиями. Эмма глубоко вздохнула и наугад ткнула в листок. – Прочерти сильнее, чтоб заметно было, – сказал Генри у нее над ухом. – А то вдруг не поверишь. Уже предчувствуя неладное, Эмма сорвала платок с лица и уставилась на список. Жирная карандашная черта перечеркивала имя, которое меньше Эмма меньше всего ожидала здесь увидеть.