Keep the Car Running

«Не верь ничему из того, что слышишь, и верь только половине того, что видишь». Его отец любил повторять эти слова, улыбаясь тем особым образом, что значит, мол, я и так поясняю тебе слишком многое, за остальное придется дорого заплатить. И Гарри не понимал его прежде, но теперь понимает, сидя в полутемном баре очередного отеля, в котором он на самом деле не ночует, а лед тает в джине с тоником, обошедшимся ему в восемнадцать фунтов стерлингов. По правде говоря, он даже не любит джин с тоником – это часть игры. Всё, что происходит - игра. Это должно ею быть, потому что в противном случае он не наслаждался бы ситуацией. Но он не просто наслаждается, он влюблен во всё эту театральность, тщательное бритье и запах одеколона на коже, что-то новое каждую ночь – Floris на вечер вторника, Acqua di Parma – в четверг; и в выбор костюма, который он наденет: в полосатом он выглядит старше, а в черном – выше. Его не волнует ваша фамилия, он едва ли запомнит, когда у вас день рождения, но Гарри точно знает, кому на нем нравится Floris. Он так же подмечает все преподнесенные ему подарки: кто подарил ему часы, а кто – запонки с неправильными инициалами, выбитыми монограммой. Это тоже часть игры: быть каждую ночь кем-то другим, и он будет тем, кем вы захотите. Он станет вашей парой на свадьбу кузины и будет улыбаться фотографам, рассказывая, как вы познакомились в книжном магазине, ухватившись за один и тот же экземпляр «Среднего пола». Или, если хотите, он может целовать вас и звать папочкой. Всё что угодно, и ему совсем не обязательно быть собой для этого. Так что, возможно, вам не стоит верить и ничему из того, что вы видите, тоже. *** Натан. Он не раздумывал над именем, а выбрал первое пришедшее на ум. Он не менял своего настоящего имени, но, когда встретил первого клиента – полного мужчину средних лет с потными ладонями, которыми ему не хотелось бы, чтобы к нему прикасались, и тот попросил назвать его имя – он выбрал Натан. Это было три года назад, и сейчас он рад бы сказать, что «Натан» - просто имя для него, но это не так. Когда он Натан, он мягче и намного осторожнее. Он не опрокидывает бокалы с алкоголем и не болтает о прочитанной в газете статье о браслете, который может показать всем, когда в последний раз у вас был секс. На деле он не говорит ничего, а просто выслушивает ваше нытье о жене или работе. Он слушает, доводя вас пальцами до оргазма, и вы расскажете ему всё, что угодно, только бы он не останавливался, сознаетесь в каждой лжи, которую когда-либо произносили, раскроете каждый секрет, который пытались сохранить. Блять, да вы выдадите ему номера PIN-кодов, лишь бы он не перестал вылизывать вас языком. Он слышит всё, но не говорит ни слова. Он молчит. Он всегда молчит. *** Окей. Всё, что вы могли подумать о нем – неправда. Он не оплачивается по часам и тем более не торчит в барах, строя глазки одиноким бизнесменам. Он работает на агентство, о котором вы не слышали и никогда не услышите. У него нет вебсайта или телефонного номера, по которому вы могли бы позвонить, почувствовав себя одиноким и усталым, набравшись виски из мини-бара в вашем номере отеля, который находится так далеко от дома, что кажется, вы не сможете найти обратную дорогу. Агентство, если вы хотите так его называть – всего одна женщина. Шарлота Гордон – блондинка, похожая на Келли Грейс*, с острым язычком и издевательской улыбкой, работающая в своем доме в Джорджии, который выглядит так, что, даже если Гарри будет сосать член всю свою оставшуюся жизнь, он не сможет позволить себе нечто подобное. Но она призналась, что обрела благосостояние тем же способом, каким Гарри зарабатывает себе на жизнь, в первый день их знакомства, когда он пришел, а она выходила замуж за одного из своих клиентов. Она рассказывала, жестом руки обводя великолепие вокруг себя, как бы говоря: «Всё это могло быть и твоим тоже, Гарри». И так, наверное, выглядит сказка, если сказка может закончиться в огромном доме в ожидании того, когда у мужа случится сердечный приступ. Так что Гарри мило улыбнулся и между делом восхитился скульптурой Барбары Хепуорт* в её саду, потому что не хотел объяснять, что совсем не так видит свою сказку. Ему нужно было заплатить за обучение и за квартиру и накопить достаточно денег, чтобы переехать в Нью-Йорк, где он смог бы закончить свою книгу, отрывки которой карябал на салфетках последние три года. А пока что он Натан. Не факт, что вы когда-нибудь встретитесь с ним. Он может улыбаться, придерживать вам дверь или сидеть напротив в баре, слабо пахнущий чем-то дорогим – Италией, солнцем и Эспрессо, и что-то в нем, чего вы не сможете описать словами, будет заставлять вас чувствовать себя иначе, но вы никогда не узнаете его имени. Даже если он назовет его – чего он не сделает – Натана Стайлса не существует. Погуглите – и всё, что вы найдете, продавца поддержанных машин из Честерфилда. Нет. Натан Стайлс встретит вас, если будет в этом заинтересован, но сейчас у него и без того пять клиентов – два политика, два генеральных директора и футболист премьер-лиги – и этого ему вполне достаточно, спасибо. Каждый из них выбирает один вечер в неделю, вне зависимости от того, в какой точке мира находится. Он был в командировках с клиентами и блуждал по Брюсселю, попивая кофе, пока они обсуждали кризис в Еврозоне, и на отдыхе, где селился в номерах на два этажа ниже от их жен, которые просыпались посреди ночи, делая вид, что не замечают пустующей постели. Одного из своих клиентов он видел в день свадьбы – розовые лепестки с его бутоньерки осыпались Гарри на ботинки, пока он трахал его за полчаса до того, как тот прошел к алтарю. Он видел мир, и он любил его – любил всё происходящее: не просто трахаться в гостиничных номерах, цена которых за ночь больше его месячной ренты, но быть кем-то, без кого не могут жить. Он пересечет Атлантический океан, чтобы встретиться с человеком на несколько часов, но дело не в том, чтобы увидеть кого-то из своих клиентов и заработать, а в том, чтобы быть нужным. В том, чтобы быть парнем, ради которого рискуют карьерой и семьями, потому что не могут переждать нескольких недель, чтобы увидеть его. Он знает все их секреты, и он мог бы уничтожить их, поставить на колени, но он никогда этого не сделает. Ему просто нравится знать, что он может свергнуть их, если захочет, пока они, дрожа от нетерпения и не желая ждать до отеля, трахают его на заднем сиденье лимузина – щека Гарри прижимается к обивке, и всё, что он может чувствовать – запах кожи, исходящий от неё; или выслушивать очередное отчаянное голосовое сообщение, умоляющее о встрече. Такие люди обычно никого ни о чем не просят, но он заставляет их просить. Он не сделает все так, как нужно, если они не попросят. *** Слабость Гарри к мужчинам-альфам была хорошо известна. Он наслаждался, когда над ним доминировали, когда его сжимали в сильных руках, наслаждался ощущением веса чьего-то тела на себе, но он так же любил дразнить своих клиентов, не давая большего, подчинять их себе одним-единственным движением языка и опускать на колени взмахом пальцев. И это причина, по которой они продолжали возвращаться. Дело было не только в сексе – они могли трахать кого угодно – дело было в намного большем. Не только в возможности вытворять с ним вещи, заставляющие их ладони трястись, когда они подводили его к черте, натягивая на себя до основания, но так же в возможности жертвовать чем-то ради него. В возможности отпустить его, точно зная, что он будет здесь, чтобы в определенный момент спасти их от работы. Поэтому футболист – давайте назовем его Карлом – выигрышная карта. Так думала о нем и Шарлотта, и сам Гарри. Все остальные клиенты были старше его и женаты, у них были дети, не взрослее его самого. Они отводили его на ужин в Claridge’s и пялились на его губы, пока он уплетал стейк и слушал их жалобы о постройке дома в Умбрии. Но Карл был младше и хотел просто трахать его в большой белой кровати своего большого белого дома, что был в журнале OK! в прошлом месяце. Шарлотта терпеть его не могла. Она думала, что он вульгарен с его бритой головой и бермондским акцентом. «Он должен быть сантехником», - всегда с усмешкой говорила она, если Гарри упоминал о нем, теребя свое обручальное кольцо, но Гарри это нравилось. Да, он дерзкий, но он добился всего сам. Карл сделал это. Он выбрался в люди. Он не слушал тех, кто советовал ему поступать в университет, кто качал головой и говорил, что на каждого Дэвида Бекхэма приходится около трехсот детей, которые в итоге работают продавцами в супермаркете. И знаете что? Он забил в прошлом сезоне больше голов, чем Дэвид Бекхэм за всю свою карьеру, так что он может быть и засранец, но он имеет полное право им быть. И он бы работал продавцом в супермаркете. И Гарри не может не восхищаться им. И пусть Карл не самый острый нож в ящике*, как любила говорить его мать, но у него совершенно точно есть шарм. Он щегол. И у него тело, которое Гарри хочется облизать - упругое, покрытое татуировками и всегда очень теплое. Плюс ко всему ему двадцать один, так что он очень вынослив. Он никогда не опаздывает, не устает и не отвлекается на свой телефон. Он просто хочет трахнуть кого-нибудь, и Гарри обязан быть с ним в постели до тех пор, пока лицо Карла не краснеет, и он не начинает задыхаться от того, что не может принять его в себя. Но он может – всегда может – и пусть он не заставляет руки Гарри дрожать, но он делает с ним намного худшее, когда Гарри видит его лицо за секунды до оргазма. Гарри не был удивлен, когда в прошлом месяце он женился, но после их последнего траха – розовые лепестки с бутоньерки осыпались Гарри на ботинки – он позволил поцеловать себя в последний раз, потому что в нем было много разных качеств, но он не был скотиной. Гарри знал, что ничего не кончено, что он захочет встретиться снова, и, когда Карл позвонил, на второй день медового месяца, он был польщен, но на звонок не ответил. Шарлотта оторвет ему яйца, если узнает, но Гарри всё равно, потому что есть черта, которую он не пересечет, и он рад этому, потому что не хочет видеть Карла снова. *** Прежде чем Карл женился, он подослал к Шарлотте своего друга, назовем его Крис. Вот как это работает: Гарри приходит только по рекомендациям. «Я думаю, у нас есть общий друг», – вот что ему должны сказать, когда позвонят или увидят его, сидящим в баре и потягивающим восемнадцатифунтовый джин с тоником - и ключевые слова тоже часть игры. На самом деле, происходящее - вовсе не игра, потому что всё пойдет прахом, если они не будут соблюдать правила. И да, ему нравится поглядывать на медленно приближающегося к нему возможного клиента – шаг за шагом, ожидая момента, когда они в конце концов отправятся в туалет. И ему нравится, как они говорят это – я думаю, у нас есть общий друг - их голос дрожит, а взгляд мечется по комнате, останавливаясь на всем, кроме него, и Гарри знает, что это не игра, потому что их жизни сейчас поставлены на карту. Карьера, семьи и сердца маленьких девочек, которые думают, что их папочка самый лучший на свете, и Гарри никогда не сделает ничего, чтобы они в этом усомнились. Слух о том, что теперь у Гарри свободны вечера в понедельник, распространяется быстро, и, к счастью, он сам может решить, с кем ему их проводить. Он соглашается встретиться с четырьмя парнями, чтобы после выбрать самого лучшего. Знакомый Карла – Крис – последний. Он тоже футболист, и запрос в Google показывает, что, если он не ляпнет ничего глупого, тот станет его новым клиентом. Так что Гарри старается не пугаться, когда они встречаются в клубе на улице Mayfair, в одном из тех ужасных заведений, где бутылки с водкой выставлены в шеренгу, а из VIP-секции стреляют фейерверки, или когда Крис похотливо улыбается, пожимая ему руку, и говорит: «Я думаю, у нас есть общий друг». Будь это кто-нибудь другой, Гарри бы уже ушел, но Крис в живую ещё симпатичнее, и он видит намек на татуировку на его груди под расстегнутой рубашкой, так что он остается выпить. Крис заказывает самую дорогую бутылку шампанского, что ничуть не впечатляет Гарри, особенно когда официантка приносит её, всю в пенных брызгах. Гарри знает, что Крис выделывается, и он позволяет ему это, немало удивляясь его поведению. Футболисты обычно очень закрытые люди и не любят привлекать к себе внимания, поэтому они предпочитают встречаться в местах более тихих и уединенных. Гарри мог бы встретиться с ним, где угодно, так что он попросту не понимает, почему Крис выбрал ночной клуб. - Ты открытый гей? – спрашивает Гарри, нахмурившись, когда официантка уходит. Крис с ужасом смотрит на него: - Блять, нет, конечно. Мой отец – боксер. Он бы убил меня. - Тогда что всё это значит? Крис ничего не отвечает, просто опрокидывает в себя бокал шампанского и наполняет его снова. Кто-то останавливается, чтобы хлопнуть Криса по спине, когда он опускает бутылку в ведерко со льдом - огромный парень с дредами и хитрой улыбкой. Он поздравляет Криса с забитым мячом и взлохмачивает ему волосы, тогда-то Гарри и понимает, в чем дело. Крис наслаждается; наслаждается тем, что никто не знает, кто Гарри такой. Они окружены таким большим количеством любителей вечеринок, что он может быть кем угодно, так что, когда парень уходит и Крис опускает на стол бокал с шампанским, Гарри уже знает, что его ждет. Он знает, что Крис просто опрокинет ещё один бокал, прежде чем они отправятся в туалет. Он вероятно уже наполовину возбужден и представляет, как его член будут сосать в то время, как в соседней кабинке его друзья по команде нюхают кокаин. И Гарри уверен, что у Криса прекрасный член, но он не может рисковать. Постоянные клиенты едва ли захотят встретиться с ним снова. Забавный момент в его работе: все клиенты знают, что они не единственные, но отказываются это признавать. Они не хотят знать, что с кем-то он кончает сильнее или лижет языком кого-то, кроме них, так что они совершенно точно не обрадуются, увидев его на обложке завтрашнего Mirror, втянутого во скандал с каким-то футболистом. Но дело не только в этом. Он встретился с Крисом не для того, чтобы перепихнуться с ним в туалете. Да, обычно он выходил в свет ради упитанных мужиков с потными ладонями, и пусть он не фантазировал насчет них, а насчет Криса может, его задача лишь в том, чтобы присмотреться к нему. Это всё, что он делает. Шарлотта выведывает остальное, так что они не говорят о чем-то вроде кинков или, боже упаси, о деньгах. Крис не платил за встречу, так что даже если бы Гарри разговаривал с ним, как с возможным клиентом – чего он не делает, это уже очевидно – он бы не уединился с ним в одной из кабинок. Это обойдется парню намного дороже бутылки шампанского. Обидно, потому что на бумаге Крис идеален. Он высокий и худой, и у него есть обаяние, которому Гарри не может сопротивляться, но даже если бы он закрыл глаза на все остальные вещи, он не смог бы выдержать его компании больше десяти минут. Как бы красив Крис не был, он до ужаса скучен и глуп, и пока Гарри не обязательно размышлять над будущим Эдварда Сноудена*, делая кому-нибудь римминг, он может позволить себе быть разборчивым. Поэтому когда Крис пододвигается к краю диванчика, облизывая губы и поглядывая в сторону туалета, Гарри догадывается, что время почти настало и придумывает оправдание. Но прежде чем он успевает озвучить его, какой-то парень проходит возле их стола в окружении двух блондинок. Он поворачивается к Гарри, и его короткого взгляда из-под полуопущенных ресниц хватает, чтобы Гарри прирос к дивану. - Кто это? – спрашивает он, не успев остановить себя, но за последние несколько секунд он испытал больше эмоций, чем за сорок пять минут с Крисом. За последний, блять, год. - Ты не соврал, когда сказал, что ничего не знаешь о футболе, не так ли? – усмехается Крис, делая очередной глоток шампанского. – Это Зейн Малик. Имя было знакомо, но Гарри должен помнить так много вещей о том, как вести себя – как говорить и как ходить, так что он не может начать расспрашивать о Зейне без того, чтобы не поставить себя в неловкое положение. - Футболист? – спрашивает он, наблюдая за тем, как официантка усаживает Зейна и двух девушек за столик посредине VIP-сектора, где все могли бы их видеть. Этот столик лучше, чем тот, за котором сидят они, замечает Гарри, и Крис видимо тоже, потому что он сжимает челюсти и выхватывает бутылку шампанского из ведерка со льдом так резко, что Гарри подпрыгивает. Настроение в клубе ощутимо меняется: все парни начинают держать спины немного прямее, а девушки улыбаются немного слабее. Даже бравада Криса тускнеет, глаза его не так ярко сияют, когда он бросает взгляды на столик, за которым сидит Зейн с двумя девушками. Гарри не может ничего с собой поделать и делает то же самое, в тот момент, когда Зейн поднимает подбородок и встречается с ним взглядом; Гарри отводит глаза, в то время как его сердце пропускает удар, будто кто-то толкнул его в грудь. - Я думал, он модель, - продолжает Гарри, надеясь придать голосу беспечности, хотя щеки его горят так, что впору засовывать голову в ведерко со льдом. Крис смеется – громко и горько – и Гарри съеживается, потому что понимает, что тот на пределе, и почти смеется сам, но не может вздохнуть. - Зейн слишком стар, чтобы быть моделью, - говорит Крис, плеская в свой бокал шампанского и возвращая бутылку в ведерко, не предлагая выпить Гарри. - Сколько ему лет? - Двадцать шесть. Гарри моргает. - Двадцать шесть – это старый теперь? - Чтобы быть моделью – да, - отвечает он, взъерошивая волосы. – А что? Сколько тебе лет? - Двадцать пять. Крис явно удивлен. - Ты выглядишь моложе, - говорит он, пожимая плечами и приканчивая остатки выпивки в манере девятнадцатилетнего - залпом. *** Гарри должен был уйти полчаса назад, но Крис заказал ещё одну бутылку шампанского, и Гарри не остановил его, пытаясь теперь сосредоточиться на его хвастливой истории о тройничке с двумя девушками, играющими в группе, о которой он никогда не слышал и на которую ему было откровенно наплевать. Он старался не пялиться на Зейна, но потом Крис начал с подробностями рассказывать о том, как пялил одну из них – бурно жестикулируя и смеясь – и Гарри осмелился посмотреть на Зейна. Он должен остановиться, потому что первое правило гласит: они платят за тебя и только потом получают. Всего тебя. И пусть Крис не платил, но если он заметит, что Гарри заглядывается на Зейна и расскажет об этом Шарлотте, она снимет с Гарри кожу живьем. Так что Гарри заставляет себя смотреть на Криса – на его голубые глаза и нос кнопкой, на то, как он сидит на диване, буквально крича о том, как натурален. Послушайте все, насколько он натурален. Зейн Малик – натурал, так думает Гарри, пока Крис подмигивает официантке, проходящей мимо; безнадежный натурал. Это заставляет сердце Гарри биться немного быстрее, когда он наблюдает за тем, как Зейн невозмутимо потягивает шампанское, а девушки виснут на нем. Ему нечего доказывать, не для чего рассказывать во весь голос истории, как Крису, незачем подмигивать официантке и выдавливать из себя подобие улыбки для остальных, когда одна из девушек втягивает его в глубокий поцелуй. Это действует на Гарри, как красная тряпка на быка, и ему хочется подняться и оттащить её от него, чтобы самому усесться к Зейну на колени и впиться в его губы, сминая в ладонях идеальный костюм. Зейн настолько безупречен – весь в черном, кроме бриллиантового гвоздика в левом ухе – что Гарри хочется смять его рубашку и оставить следы от зубов на шее. Взять его прямо здесь, принять в себя и сосать до тех пор, пока он не вспотеет и не задрожит в своих туфлях от Prada. - И она кончила снова, я не успел даже прикоснуться к ней, - Крис смеется, и Гарри хочется выхватить бутылку шампанского и выпить её залпом, потому что это несправедливо. Он хочет быть там, рядом с Зейном, но он застрял здесь, вместе с симпатичным, но глупым Крисом, и это нечестно. Но это то, что есть, так что Гарри мило улыбается, но, когда Зейн поворачивается, чтобы поцеловать другую девушку, его нервы напряжены до предела. Он старается не пялиться на них, но продолжает это делать, пока, оторвавшись от девушки, Зейн не смотрит прямо на него, как будто обо всем догадывается. В обычной ситуации Гарри отвернулся бы, дразня возможного клиента, но он старается рассмотреть как можно больше, прежде чем Зейн отводит взгляд – его длинные ресницы, острую линию подбородка и мягкую линию губ. Верхняя пуговица его черной рубашки расстегнута, обнажая перевернутый треугольник кожи, до которого Гарри хочется дотронуться языком, почувствовать вкус соли, и, когда он думает об этом, его сердце снова замирает. - Я собираюсь в туалет, - сообщает Крис, подмигивая ему, что не слишком приятно. Гарри снова улыбается, притворяясь, что не понимает, как он должен помочь ему с нуждой своей рукой, когда тот направляется к туалету. Как только Крис уходит, Гарри смотрит на Зейна, но его уже нет на месте, и несколько секунд уходит Гарри на понимание того, что он направляется к нему. Гарри задерживает дыхание, когда Зейн проходит мимо его столика, и поднимается на ноги, следуя за ним в бар. - Я Натан, - выпаливает он, как только догоняет Зейна, не успев отдышаться. Давно он не чувствовал ничего подобного – чтобы парень заставлял его нервничать – и он не знает, что произойдет дальше, но ему нравится. Нравится, как он ощущает себя сейчас. Зейн опускает ладони на барную стойку и оборачивается, внимательно глядя на него, от чего воротник рубашки Гарри врезается ему в шею, и он чувствует себя так, будто его раздевают - пуговица за пуговицей. Зейн облизывает губы, и Гарри повторяет его жест, потому что он может думать только о том, как целует его. Целует, целует и целует его. Целует его, как только что делали те девушки, до тех пор, пока подбородок Зейна не напряжется, и он, дрожа, не закроет глаза. - Я знаю, - наконец, говорит Зейн. – Я думаю, у нас есть общий друг. Сердце Гарри снова пропускает удар. *** Примечания переводчика: 1. Келли Грейс (Kelly Grace) – американская актриса, с 1956 года — супруга князя Монако Ренье III, 10-я княгиня Монако, мать ныне правящего князя Альбера II. На её счету немногим более 10 фильмов, зато есть и один «Оскар», и слава самой кассовой актрисы своего времени. 2. Барбара Хепуорт (Barbara Hepworth) - английский скульптор-абстракционист. Посмотрите её работы, они невероятные. 3. Не самый острый нож в ящике (not the sharpest knife in the drawer) – не самый умный человек. 4. Эдвард Сноуден (Edward Snowden) – американский технический ассистент, бывший сотрудник ЦРУ и Агентства национальной безопасности США. 14 июня 2013 г. В США ему заочно были предъявлены обвинения в шпионаже и похищении государственной собственности.