Успей сказать

Двадцать седьмое декабря - день рождение Хинаты. Я торопливо ехал за цветами и разговаривал по телефону с Итачи. - Я тебя уверяю, эта модель ей понравиться, а если взять красную… - громко рассуждал Итачи на том конце провода. - Только не красную! - перебил я его. - Она не любит красный. Белый. Думаю, что-то светлое будет в самый раз. - Тогда эта не подходит... Но теперь я точно определился. Ей понравиться, братик, - взбудоражено уверял меня Учиха-старший. - Я доверяю твоему вкусу и спасибо за помощь. Выручил ты меня с подарком. - Не надо благодарностей. Я хотел поговорить с тобой еще вчера, но не успел. Фирма, с которой сотрудничает наш отец, хотят заполучить тебя в свои владения на пару лет. - Отлично. Какие условия? - предложение действительно меня заинтересовало. - Переезд в Нью-Йорк... На пару лет точно. - Между нами повисла тишина, которую иногда перебивали разговоры возле оформления покупки Итачи. - За Хинату не переживай, я с ней уже разговаривал. Он дала согласие и сказала, что такой шанс не упустила бы. - Ты разговариваешь с моей невестой на такие темы, и еще за моей спиной? - Ну, а как же. Смотри, уведу у тебя ангела, - рассмеялся он, а я грустно вздохнул. Может, это было бы и к лучшему. Итачи верный однолюб. Серьезный и ответственный мужчина, полная противоположность меня. Но стоит мне представить ее в чужих объятиях, как меня поглощает ревность. Забавно, правда? Во мне напрочь отсутствовало чувство справедливости и верности, но я отчаянно требую этого от нее, словно спасусь от этого сам. Я слишком глубоко погряз в этом, но теперь у меня есть силы выбраться. Просто крепко держа ее теплую руку, я смогу измениться. Смогу быть счастливым и обзавестись счастливой семьей. Но что будет, если я все же уеду в Америку? Дождется ли она? Я боюсь потерять это свой свет, подаренный мне судьбой. Со всей скорости влетев в свою квартиру, и с трудом найдя вазу для цветов, принялся за уборку. Метаясь из стороны в сторону, я заказывал по телефону ужин из любимого ресторана моих родителей. "Надеюсь, она любит итальянскую кухню". Распахнув шкаф я долго стоял не двигаясь, словно гипс. Внимательно рассматривая каждую вещь, я вслух хмыкал и тер подбородок. Ни одной светлой рубашки... Хотя нет, одна белоснежная нашлась. Скрепя сердцем, в сопровождении болезненных стонов, я надел ее и резко выдохнул. Самовнушение играло со мной злую шутку. Мне казалось, что все мое тело полыхает, и сейчас я начну пениться, и исчезать из этого мира, но стукнув ладонью себя в лоб, я собрал последние силы и завязал галстук, чтобы завершить "убийственный" образ. Тот самый, подаренный мне Хинатой в благодарность за спасение Хикари. Нежно прогладив рукой "смешных песиков", я вышел в гостиную с фоторамкой, в которой покоилась фотография моего пса и невесты. Такие счастливые... Мне казалось, что поставив ее в своей мрачной и темной квартире, она тут же наполнит ее тем же теплом, что и дом Хьюга. Поставив ее на подставку под телевизором я, чисто для успокоения нервов, принялся аккуратно расставлять немногочисленные диски в алфавитном порядке. Взяв в руки безымянный диск без коробки, я тяжело вздохнул. Это то самое видео с камер видеонаблюдения клуба, где проходил концерт Хигаты. Здесь хранился мой с Темари секрет. Повертев блестящий диск, я раздумывал, что же с ним делать. Выкинуть, спрятать, а лучше может сжечь? Из моих размышлений меня вытащил звонок в дверь. Положив "улику" поверх других дисков, чтобы не забыть потом с ним расправиться, пошел к двери. Радостный Итачи с порога протянул мне бежевую праздничную коробочку и тихо хихикнул. - Чего смешного? - Оригинальный галстук! - брызнул он. - Когда буду умирать - тебе по наследству передам, - рыкнул я и хотел закрыть дверь, как его нога помещала мне. - Будь так добр. И не затягивай с решением насчет работы! - крикнул он и дверь захлопнулась. Профыркав свои недовольства под нос, я положил подарок себе в карман пиджака и направился к злосчастному диску, как снова раздался звонок. Ужин доставили, как всегда, вовремя и без опозданий. Я кружил вокруг стола, сервируя и расставляя свечи. Открыв бутылку вина "Amarone" я налил немного себе в бокал и сделал глоток. Мелкая неприятная дрожь пробежала по моему телу. Я ненавижу вино, но сегодня особенный день, и я готов был и не такое вытерпеть. Поставив два бокала, я снова вздрогнул от звонка. На ходу поправляя галстук, я открыл дверь своей гостье. Хината слегка растеряно улыбалась. Одетая в короткое красивое черное платье она, словно кошка, грациозно шла по моей квартире, краснея от смущения при виде праздничного стола. - А ты, смотрю, подготовился, - рассмеялась она, усаживаясь на стул, который я любезно выдвинул. - Разумеется. Для своей женщины мне ничего не жалко. - Ее глаза мимолетно зажмурились, словно убирая какое-то беспокойство, и она снова заулыбалась. Мы много смеялись и разговаривали, держась за руки и выпивая свежевыжатый сок. Да, Хината отказалась от вина, сказав, что не хотела бы напиваться. - Если хочешь, можно что-то посмотреть. - Я не против. Эти взрослые ужины немного не по мне, - расхохоталась она. - Тогда иди, выбирай, что ты хочешь, а я сейчас. - Поцеловав в мягкие губы девушку, я направился в туалетную комнату. Меня немного тревожило ее поведение. Слегка рассеянное, задумчивое и заторможенное. Выходя, я слышал шорох в гостиной. Лишь подходя ближе, я услышал слова: " Кто, по-твоему, пострадает сильней? Я - потеряв всего одну красивую девицу на своем пути, или ты - потеряв свою честь и достоинство перед обществом?" В одно мгновение моя душа опустела, а сердце сжалось в маленький комок. Хината стояла напротив телевизора с судорожно сжатым пультом в руках. Услышав мои шаги она, словно в замедленной съемке, повернула свою голову и уставилась на меня. Ее глаза, словно заледенелые стекла, были широко раскрыты и смотрели прямо в мои. Я боялся ее. Я молился в тот момент о том, что она сорвется с места и завопит, что есть мочи, проклиная меня и стуча своими маленькими кулачками. Будет плакать, и сорить крепкими словцами. Однако, Хината осталась неподвижна, застыв немым укором. Я боялся ее таких родных и красивых глаз, которые смотрели в самую глубь моего сердца и причиняли нестерпимую боль... Все, что я имел, рухнуло из-за моей глупости и невнимательности.