Рен

Наконец-то закончились эти несносные дожди, и на улице засветило яркое солнце. Пожалуй, за всю эту неделю, а может, и несколько недель, этот день был самым радостным и жизнеутверждающим. Омрачало его только одно – Лени попал в больницу. Они узнали это от хенов на одной из перемен. – Взрыв бытового газа, – пояснил Тао и тут же поспешил добавить, – с ним все в порядке, не волнуйтесь. – И не вздумайте сбежать с уроков, – словно прочитав шальную мысль, мелькнувшую в голове Шинву, предупредил аджосси. – К тому же после уроков мы тоже пойдем его навестить, – примирительно улыбнулся Такео. И друзьям ничего не оставалось, как вернуться в класс и отсиживать оставшиеся уроки. И если Икхан и Юна еще могли что-то слушать и даже записывали, то для Шинву занятия превратились в настоящую пытку. Спасительный сон, столько раз выручавший его во время нудных лекций, не шел, и школьник просто растекся по парте, отсчитывая минуты урока, а после и сами уроки. День казался безумно длинным, и даже столовая с аппетитными запахами готовки не казалась райским уголком. – Может, отпросимся у господина директора? – пододвигая к себе тарелку рамена, предложил Шинву, для которого ожидание стало уже просто невыносимым. Хены ведь так и не сказали, что именно случилось с Лени, а вдруг он в тяжелом состоянии? – Взрыв бытового газа – это очень опасно, – словно нарочно промолвил Икхан, – чудо, что он выжил… В этот момент Шинву захотелось запустить чем-нибудь в друга, так, в качестве пожелания не говорить больше подобные глупости, но он сдержался, так как заметил, что Икхана тоже пугают подобные мысли. – С другой стороны, – продолжил юный компьютерщик, – если бы он был в коме или случилось что-нибудь ужасное, то хены бы нам обязательно сказали. – Пожалуй, ты прав, – согласился Шинву, и еда внезапно стала как-то аппетитнее выглядеть. Следующие уроки прошли уже проще и быстрее и, когда заветный звонок сообщил о начале перемены, друзья со всех ног побежали в больницу, в которой уже сами лежали и не раз. Узнав, в какой палате находился Лени, они поспешили к нему. – А мы ведь ничего ему не принесли, – спохватилась Юна, когда они остановились у нужной им двери. – И правда, – согласился Икхан. – Ничего, принесем чуть попозже, – предложил Шинву, – сейчас у нас просто не было времени, мы спешили. – Шинву… – растерянно произнес Лени, садясь на постели. Видимо, он все это время спал и проснулся лишь когда они вошли в палату. – Но как вы… Бледный, с пластырем на щеке и по локоть замотанными руками, он выглядел чертовски уставшим и каким-то измученным, но вовсе не был в том ужасном состоянии, в котором представляли его друзья. – Фух, – выдохнул Шинву, плюхаясь на соседнюю пустующую кушетку, – а мы уже приготовились увидеть вместо тебя живую мумию. – Да? – тихо удивился школьник. – Как это вообще произошло? – с волнением поинтересовалась Юна. – Ч-что произошло? – вздрогнул Лени. – Взрыв, – пояснил Шинву. – Взрыв бытового газа, – добавил Икхан. – А… а-ха-ха, газа, – Лени нервно улыбнулся, а после сбивчиво начал объяснять, – я и сам не знаю. У нас… ну дом новый, с мусоропроводом проблемы. На улицу приходится выносить… И… вот… я вышел, спустился по лестнице, а тут взрыв… – Какой ужас! – воскликнула Юна. – Да ты счастливчик! – заметил Икхан. – Вот и я так думаю, – согласился Лени. – А я так и знал, что вы уже здесь, – с мягкой улыбкой в голосе промолвил господин директор, войдя в палату. Лени при этом стал белым, как полотно. – Познакомься, это N.N, – весело объявил Шинву, поняв, что друг просто смущается. – Директор школы Е-Ран. – А… я… Очень рад, – выдавил приветливую улыбку Лени. – Жаль только, что знакомство произошло при подобных обстоятельствах, – вздохнул Икхан. – Действительно, очень жаль, – добавил господин директор. Лени так и остался сидеть с прежней улыбкой, но словно стал еще белее. – Ты ничего не ел? – предположил Шинву, насторожившись видом друга. – Я сейчас быстро схожу за… – Не-не-не, все отлично, - поспешил возразить Лени. – А я согласен с Шинву, выглядишь неважно, – заметил Икхан. – Это просто… – Лени осекся, так как в этот момент в палату вошли хены и аджосси, – последствия стресса… – Лови, – весело велел Тао, кинув больному яблоко, который тот поймал одной рукой, – кушай витаминчики, а то на смерть похож. – И вы тоже здесь! – радостно воскликнул Икхан. – А разве мы можем остаться в стороне? – удивился Тао, сдвигая Лени и садясь рядом с ним. – Выходит, что это я их привел, – улыбнулся Такео, который уже успел познакомиться с Лени во время того ночного нападения. – А я, хоть и не знаком, но наслышан, – улыбнулся Тао, а после повернулся к больному и добавил, – ты ешь яблочко, ешь, оно полезное. – Мне, право же, неловко, – начал Лени, придавленный таким вниманием к своей особе. – А вот это абсолютно напрасно, – промолвил господин директор, – и я считаю своим упущением то, что ученик по обмену попал в такую ужасную ситуацию. – Как, ты тоже по обмену? – удивился Икхан. – А мне сразу показалось, что что-то не так, – с видом знатока добавил Шинву, – когда это к нам просто так попадали ученики-иностранцы. Юна согласно кивнула. – Но теперь все будет по-другому, – улыбнулся господин директор. Лени тем временем застыл и слушал происходящее с таким лицом, словно ему выносили приговор. – Да не волнуйся ты так, – хлопнул друга по плечу Шинву и тут же испуганно посмотрел на Лени, стараясь понять, не попал ли он по больному месту. К счастью, нет. – Господин директор просто заберет тебя к себе, как сделал это с предыдущими учениками по обмену. Помнишь, я тебе рассказывал… – Нет, что вы, я не могу, – лихорадочно замотал головой Лени, – это так… я буду лишним… – Комнаты Региса и Сейры как раз пустуют, – лукаво улыбнулся Тао. – И их обязанности по дому тоже нуждаются в выполнении, – напомнил аджосси. – Я поеду домой, – тихо пискнул Лени. Шинву уже хотел возмутиться, но господин директор его опередил. – Я просто не могу этого позволить! Это прозвучало так серьезно и внушительно, что вместе с Лени вздрогнули не только школьники, но и хены с аджосси. – Лишиться такого талантливого ученика, – по-прежнему мягко и улыбчиво продолжил он, – о нет, ни за что. Это просто недопустимо. – И все-таки я пойду в магазин, – промолвил Шинву, заметив, что Лени как-то сник. Все-таки голод меняет людей, и школьник знал это по себе. Ничего, хорошенькая порция чего-нибудь вкусного и сытного быстро поставит друга на ноги и вернет прежнюю веселость. – Надо купить витаминов, – согласилась Юна. – Я пойду с вами. К больным нужен особый подход, особое питание, – направляясь вслед за друзьями к двери, сказал Икхан.

***

– Ну что, готов? – с усмешкой спросил Тао, когда школьники, а затем и Франкенштейн вышли из палаты. – К чему? – осторожно осведомился мальчишка, который сейчас, перестав натянуто улыбаться, смотрел на них взглядом висельника. – К перевоспитанию, – скрестил руки на груди М-21. – Кнутом и пряником, – добавил Такео. – Копьем и раменом, – поправил Тао. – Я не ем рамен, – отчего-то промолвил Лени, а после внимательно посмотрел на собравшихся. – Почему вы здесь? Почему он не только оставил меня в живых, но еще и забирает к себе? И сразу все, пусть даже напускное, веселье улетучилось. – Потому что хочет дать тебе шанс, - первым нашелся Такео. – Возможность все исправить. Твои жертвы еще живы, и ты можешь им помочь. – Он всем нам дал в свое время шанс, – признался Двадцать Первый. Ведь, если так посудить, они в своей прошлой жизни на службе Союза были ничем не лучше мальчишки. Нет, они не отнимали имен, не превращали людей в овощеподобных существ, но убивали. – А забирает к себе, чтобы был под присмотром, – пояснил Тао, – а то вдруг опять потянет злодействовать… – Под укорительным взглядом Такео хакер кашлянул пару раз, а после продолжил, – да и в руки Союза тебя отдавать чревато… – Кстати, как ты связан с Союзом? – поспешил сменить тему М-21. Объяснять причины чужих поступков было не только сложно, но и как-то неправильно, пусть уж лучше Франкенштейн сам все когда-нибудь объяснит. – Мать, она работала на Союз, но это было очень давно, – Лени некоторое время смотрел на яблоко, врученное ему Тао, словно решая, рассказывать дальше или нет, а после продолжил, – они уверяли ее, что она будет помогать людям, что все, с кем ей приходилось иметь дело во время экспериментов, согласились на это добровольно. Что они хотели обрести силу, чтобы защитить своих близких, свой дом, свою страну. Она родилась во время войны, и для нее это не было пустыми словами. Но потом все пошло не так… Мальчишка замолчал, и М-21 стало совестно за то, что он затронул эту тему. Сам не любил, когда кто-то лез в душу, и сейчас прекрасно понимал, как неприятно мальчишке. Он даже хотел уже заговорить о чем-то другом, но Лени продолжил. – Когда она поняла, что все, что говорили ей – ложь, она захотела уйти, но от Союза просто так никто не уходит. – Частые переезды, – понимающе кивнул Двадцать Первый. – И они тоже, - согласился Лени, но пояснять, что он имел в виду помимо переездов, не стал. – Отчего такие траурные лица? – осведомился Франкенштейн, так удивительно вовремя войдя в палату. – Я, кажется, еще не сообщал о внеплановой генеральной уборке. – Уборке? – переспросил Такео. – Именно, - подтвердил Франкенштейн, скрестив руки на груди, – или вы считаете, что тот вид, в котором я застал дом, считается нормальным? – Никак нет! – выпалил Тао. М-21 воскресил в памяти образы комнат, гостиной, ванной, прихожей и прочих помещений коттеджа и решил, что выглядели они вполне пристойно, более того, с момента отъезда ученого и вплоть до его возвращения они старались ничего не трогать, разве что опустошили холодильник. И генеральной уборки дом явно не требовал, впрочем, свои мысли Двадцать Первый решил оставить при себе. И глубокомысленно кивнул, когда Тао заявил, что к уборке они готовы и приступят с особым рвением, как только вернутся из больницы. Лени наблюдал за происходящим с вежливым равнодушием. Если его что-то и удивило, то виду он не подал. – К тому же теперь у нас на одну пару рук больше, - толкнув мальчишку в бок локтем, заметил хакер. Больной лишь сдержанно улыбнулся, а после серьезно спросил: – Что я должен сделать, чтобы остаться? – Ты можешь вернуть жертв в прежнее состояние? – спросил Франкенштейн, и прозвучало это уже не как вопрос, а как задание. – Я никогда этого не делал, – промолвил мальчишка, но было видно, что за дело он возьмется. – Каков срок? – Учитывая твое нынешнее состояние и то, что для тебя это впервые – неделя, – подумав, предложил Франкенштейн. – Три дня, – поправил Лени. Ученый вопросительно изогнул бровь, а Такео и Тао с удивлением посмотрели на мальчишку. – Надеюсь, ты помнишь, что тебе еще надо ходить в школу? – напомнил Франкенштейн. – А как же больничный? Ведь взрыв бытового газа, – заметил школьник. – Хитрец, – усмехнулся Тао. – Всего лишь «талантливый ученик», – отшутился Лени. – Опасно талантливый, – поправил Такео. – Ничего, трудотерапия все исправит, – заверил М-21, вспомнив, что, помимо исправления своих ошибок, мальчишке придется еще и работать по дому, выполняя обязанности Региса, да и генеральная уборка не за горами. – Кстати, ты готовить умеешь? – внезапно осведомился Тао. – Умеет, даром что ли талантливый, – опередив школьника, ответил М-21, за что был буквально пронзен взглядом. – Вот и отлично, - подытожил Франкенштейн с полуулыбкой, которая ничем хорошим им всем не грозила. – Сегодня еще побудешь в больнице, а завтра… – А вот и мы! – распахнув дверь, весело провозгласил Шинву и продемонстрировал два пакета с эмблемой супермаркета.

***

Небо уже начало светлеть, когда сине-зеленый Лени выполз из психиатрической больницы, куда свозили всех пострадавших от его экспериментов. Спрашивать, как себя чувствует вступивший на путь исправления, М-21 не стал. Итак понятно, что гадко. Двадцать Первый пробыл там совсем недолго, но ощущения были тягостные. – Все в порядке, – устало промолвил мальчишка. – Не могу сказать точно, какие будут последствия, вероятнее всего, они не вспомнят, что происходило с ними в течение недели, так же возможны провалы в памяти, однако, в общем все будет нормально. Завтра проверю их и скажу точнее. Что до персонала, то с этим вообще проблем не будет. Прозвучало, как отчет перед начальством. М-21 невольно поморщился. Прямого указания следить за мальчишкой Франкенштейн не давал, но после ночи сражения он чувствовал себя ответственным за действия Лени, поэтому и отправился вместе с ним в психушку. – Мне не интересно, как именно ты исправляешь ошибки, тебя об этом никто не спросит, главное, чтобы все было сделано правильно, и люди вновь смогли жить прежней, нормальной жизнью. Лени смерил Двадцать Первого взглядом, после сунул руки в карманы и пошел прочь. Медленно гасли фонари, и где-то вдали за домами зеленело небо. – А знаешь, что хуже всего? – внезапно спросил мальчишка, – оказаться ровно посередине: ты уже не чист, но и еще и не по уши в дерьме. Одни тебя больше не примут, а до других тебе еще далеко. – Это называется «вовремя остановиться», – поправил Двадцать Первый. – Вовремя остановиться – это когда ты занес ногу и не успел вляпаться, или грязь, в которую ты вступил, можно стереть носовым платком, – невесело усмехнулся Лени. – В моем же случае это называется «остановиться на полпути». И цели не достиг, и обратно пути уже нет… – Жалеешь об этом? – настороженно спросил М-21. Все эти размышления были крайне неприятными, и он предпочел бы обойти их стороной, но для того, чтобы понять мальчишку, он должен был его выслушать. – О том, что возвращаю Имена? – уточнил Лени, – еще вчера я бы лучше умер, чем сделал шаг в сторону, но теперь все совсем по-другому. – И ты не знаешь, что делать дальше? – Вопрос из собственного опыта? – осведомился мальчишка. – Считай, что да, – конечно, можно было бы соврать, но раз уж влез в чужую душу, то будь и сам предельно честен. – Тогда и ответ тебе известен… – Что ты собирался делать потом, когда создал бы второе Темное Копье? – Нашел бы его, хозяина Копья, – Лени опять замолчал, и Двадцать Первый понял, что нащупал правильную нить, за которую нужно потянуть. – Я всегда его искал, восхищался тем, как ему удалось обуздать силу Темного Копья, надеялся когда-нибудь стать его учеником. Ему никогда не было бы за меня стыдно! – Мальчишка сжал кулаки, и М-21 почувствовал пульсацию силы. – Тогда твоя цель достигнута, ты нашел его. – А толку? Того, что я умею, недостаточно, да и… – Достигни большего, но другими способами, – одернул Лени М-21, – и может быть, он когда-нибудь расскажет тебе, на что ему пришлось пойти ради обладания такой силой, и какова была цена. – Могу представить… – Можешь?! Тогда какого черта?! – не сдержался М-21, вспомнив жуткую смесь из боли и страха, составляющую основу силы Франкенштейна. Как можно, зная, что ценой будет вечная мука, добровольно согласиться на подобное? – У любой силы есть своя цена, для одного – это синяки и сбитые костяшки пальцев, а для другого – непреходящие кошмары, – спокойно ответил мальчишка, – если у тебя есть мечта, ради которой ты готов вытерпеть это, то ты пойдешь до конца. М-21 кинул настороженный взгляд на Лени и понял: как же хорошо, что они его вовремя остановили. Два Франкенштейна – это слишком. – Она всегда говорила мне, что я должен быть сильным, чтобы иметь близких, – продолжил мальчишка. – И я решил, что стану таким. Мне было все равно, что будет со мной потом, через несколько сотен лет, когда возросшая сила начнет меня поглощать. Главное, что я больше не буду один, не буду так отвратительно бессилен… Ответить было нечего. Учить тому, что на чужих жизнях счастья не построишь, было поздно и глупо, да и из уст бывшего агента Союза прозвучало бы фальшиво, поэтому М-21 предпочел промолчать. У него было еще много вопросов, например, как мальчишка получил свою силу, ведь она не была похожа на результат модификации. И сколько ему на самом деле лет, явно не семнадцать, но все это может подождать. Да и так ли оно на самом деле важно? – Теперь ты не будешь один, даже если этого захочешь, – предупредил М-21, нарушая воцарившееся молчание. – Да, – усмехнулся Лени, – чувствую, мне с вами скучать не придется… Ну или вам со мной. Двадцать Первый недобро прищурился, но мальчишка лишь весело рассмеялся, и это означало, что о спокойной жизни можно забыть. Одно радовало – рядом с Франкенштейном он точно ничего вытворять не будет, как… как тот рядом со своим Мастером. Впрочем, вспомнив пару эпизодов, М-21 усомнился в правильности своих рассуждений, но отступать было уже поздно…