Рен

В залитой светом комнате было тепло и сухо, и только сейчас М-21 понял, как промок и замерз во время этих ночных слежек и погонь. Под кожей укоренился вязкий болотный холод, а в горле неприятно саднило. И сейчас бы он не отказался от чашки чая, или, лучше, чего покрепче, но времени не было даже на уютные фантазии о еде и сне, нужно было докопаться до истины и как можно скорее. Когда щелкнул замок и в ванной зашуршала вода, Двадцать Первый подошел к полке с книгами, пробежался глазами по корешкам и, не найдя ничего интересного, принялся выдвигать один за другим ящики письменного стола. В одном из них с шорохом раскатились синие бусины со странным узором, похожим на египетские иероглифы. «А еще в руках полиции оказалась улика…» Внутри предательски кольнуло, и новая деталька легла в свою ячейку в мозаике преступления, где главным подозреваемым стал Лени. Двадцать Первый раздраженно мотнул головой и продолжил исследовать ящик. Бусинки было слишком мало для того, чтобы доказать вину школьника, но сомнения уже вгрызлись в душу, и остановиться М-21 уже не мог. Из-под кипы тетрадок он извлек небольшую кожаную записную книжку, потертую и старую, чуждую этому месту, где все от остро заточенного карандаша до учебников на полках было новым, словно только что принесенным из магазина. Затаив дыхание и на всякий случай прислушиваясь к шуму воды в ванной, М-21 по-воровски осторожно открыл книжку и тут же мысленно выругался. Все записи, покрывающие пожелтевшие хрусткие листы, были сделаны на французском. И Двадцать Первому ничего не оставалось, как просто их просматривать в поисках хоть чего-то, что он мог разобрать. И это что-то нашлось. По спине пробежали мурашки, когда заостренные буквы сменились рядами иероглифов, и М-21 наткнулся на схематичное изображение Темного Копья. Чуть ниже приводились какие-то расчеты, а на развороте – два разных по структуре и упорядоченности скопления точек. В одном из них элементы располагались хаотично, но, тем не менее, находились внутри сферы, другое же представляло собой цепочки, тянущиеся к знаку вопроса в центре. Вытащив из кармана телефон, Двадцать Первый быстро собрал его, кинул Тао несколько наспех сделанных фотографий и спрятал главную улику обратно в ящик. И тут же, не дожидаясь ответа, плюнув на глупость своего положения и гордость, набрал хакера. Сейчас ему нужно точно знать, о чем записи, а потом будь что будет. – Что там? – выпалил он сразу же, как только прекратились гудки. – Два-один, он создает аналог Темного Копья, – серьезно и сразу по делу, так Тао отвечал лишь в тех ситуациях, когда дерьмо, в которое они вляпались, уже закрывало макушку. – Твою мать, – не сдержался Двадцать Первый. – Пока неизвестно, как именно, но он может подчинить себе человека при помощи Имени, – продолжил Тао. – Ты должен быть очень осторожен… – Осторожен? – горько усмехнулся Двадцать Первый, чувствуя, как боль от совершенного им предательства разъедает душу, которую тут же затопляет звериная ярость. Больше всего М-21 не любил, когда его водят за нос. – После всего произошедшего ты хочешь, чтобы я был осторожен? – Не дури, – сердито бросил Такео, – ты еще не понял? Он мастерски манипулирует людьми, на твоем месте мог оказаться любой из нас! «Но оказался именно я», – мысленно продолжил М-21. Так долго и осторожно, кирпичик за кирпичиком выстраивать жизнь, о которой когда-то приходилось только мечтать, бояться словом или делом нарушить это хрупкое равновесие, пытаться завоевать доверие и возможность находиться рядом с теми, кто не отвернулся, не прошел мимо, чтобы потом все разрушить… – Передайте Франкенштейну: мне жаль, что так получилось, – промолвил Двадцать Первый. Жаль? Какое глупое слово, и совсем не к месту, но все лучше, чем совсем неподходящие слова извинений. Это его выбор, неправильный, но выбор, а за такое прощения не просят. И, раз уж сделал его, то должен идти до конца. М-21 уже не слушал, что кричали ему в ответ Такео и Тао, поскольку в комнату вошел мальчишка. – Игры закончились, – злобно прохрипел Двадцать Первый, чувствуя, как покалывает кончики пальцев и начинает трансформация. – Игры? – оскалился маньяк, мигом сбросив маску школьника, – ошибаешься, они только начинаются. И сегодня у меня появится новая игрушка. М-21 рванул вперед, сверкнули когти, но маленькая тварь увернулась, ударив по ребрам. Хрустнули кости, закусив до крови губу, Двадцать Первый атаковал снова и снова. Безрезультатно – противник ушел из-под удара, блокировав следующий выпад. Он был быстрым и юрким, чертовски изворотливым, иногда подпускал слишком близко, но лишь затем, чтобы отшвырнуть подальше или ударить больнее, иногда его и вовсе невозможно было поймать, несмотря на то, что они находились в ограниченном пространстве. «Высокий уровень модификации», – отчего-то вспомнилось Двадцать Первому, но нет, здесь было что-то еще. К тому же… маньяк не использовал своих способностей… – Чего же ты медлишь? – с вызовом бросил М-21, стирая кровь тыльной стороной кисти, – или промывать мозги тем, кто этого не ожидает, тебе нравится больше? – Ты ничего не знаешь, – глаза мальчишки вспыхнули. И странная, удушливо-жаркая сила, похожая на мертвый зной пустыни, стала заполнять помещение. – Любишь смотреть на чужие страдания? Наслаждаешься своим превосходством? – с презрением продолжил наступать М-21. – Ты ничего не знаешь, – чеканя каждое слово, повторил маленький монстр, и Двадцать Первый почувствовал, как странная опаляющая сила стала агрессивно вгрызаться в кожу, превращая все его существо в тонкие, струнами натянутые нити, связанные в узел где-то в районе солнечного сплетения. Это было странное, мерзкое ощущение, словно кто-то тянет из тебя жилы, дергает за нервы, как кукольник за веревочки, волею каприза способный заставить либо трястись от животного страха, либо смеяться до слез. А разум, как водитель внутри машины без тормозов, несущейся на полной скорости по мокрой после дождя дороге, еще жив, но бессилен что-либо изменить, и может лишь обреченно наблюдать за происходящим. – Тогда какого черта ты все это делаешь? Пресмыкаешься перед Союзом, хочешь выслужиться, надеешься трупами проложить себе дорогу наверх? – выдавил М-21, цепляясь за реальность, как за спасительную соломинку. Скользя взглядом по полуразрушенной комнате, глазами, как руками, хватаясь за обломки мебели. – Я не работаю на Союз! – с ненавистью выпалил маньяк, и его жуткая сила начала расти, сдавливая тисками виски, отравляя душу безысходностью. – Тогда на кой черт тебе Темное Копье?! – Для силы! – Для власти? – Нет! – мальчишка сжал кулаки, и душившие Двадцать Первого путы ослабли. – Мне не нужна власть! Я просто хочу жить спокойно! – Его трясло, с истеричным звоном задрожали стекла, и паутина трещин расползлась по стенам. – Хочу идти по улице и не оборачиваться, хочу завести друзей и не бояться, что их убьют из-за меня! Хочу никогда больше никого и ничего не бояться! Хочу жить спокойно жизнью, как Шинву, как все! Внезапно в наступившей тишине просвистела пуля, и короткий вскрик потонул в грохоте. Мальчишка позволил части силы, концентрировавшейся вокруг него, выплеснуться наружу. Энергетическим потоком М-21 отшвырнуло куда-то в сторону. Разбив спиной не то письменный стол, не то шкаф, он рухнул с грудой обломков на пол и тут же закрыл голову руками. Когда камнепад из кусков штукатурки закончился, на теле не осталось ни одного живого места. – Два-Один, как ты? – крикнул Тао откуда-то из коридора. В темноте искрила проводка, а нос щипало от едкой строительной пыли, закрывшей комнату плотной завесой. – Жив, – лаконично ответил М-21 и, подскочив к окну, выглянул на улицу. Мальчишки и след простыл, лишь на обломках развороченной рамы остались кровавые следы пальцев. – Далеко не убежит, – входя в комнату, прокомментировал Такео и окинул Двадцать Первого внимательным взглядом, желая узнать, все ли с ним в порядке. – Угу, – подтвердит Тао, – от Франкенштейна еще никто не убегал. «Я просто хочу жить спокойно! – предательски отчетливо звучало в сознании М-21. – Хочу завести друзей и не бояться, что их убьют из-за меня!» И внезапно ему стало страшно за того, с кем еще недавно сражался. «Хочу никогда больше никого и ничего не бояться!» – Два-Один, – позвал Такео. – Мы должны найти его раньше Франкенштейна, – решительно заявил М-21, направляясь к лестнице. Это сложно объяснить, но он был практически уверен, что с любым, кто постарается остановить его, мальчишка будет сражаться насмерть. Может, хочет доказать себе, что на что-то способен, а может, потому, что устал бегать и прятаться. И последнее было отвратительно знакомо Двадцать Первому. Внезапно раздался взрыв, и дом тряхануло, как при землетрясении. М-21 пролетел несколько ступенек и вцепился в перила, чтобы не прокатиться так все пятнадцать этажей. Такео, уже вышедший из квартиры, успел схватиться за дверь, а вот Тао, видимо, повезло меньше. «Опоздали», - стукнуло в висках, а после было уже не до этого. От грохота заложило уши, из окон посыпались стекла, пол под ногами опасно задрожал. Когда все затихло, жильцы, напуганные, растрепанные, одетые по-домашнему в панике стали выбегать из квартир, чтобы покинуть здание. – А я всегда думал, что происходит в домах, по соседству с которыми дерется Франкенштейн, – промолвил Тао, стараясь просочиться сквозь собравшуюся во дворе толпу, – вот теперь вижу. Удивительно, но почему-то М-21 тоже об этом задумался, ведь бои босса обычно сопровождались массовыми разрушениями, и впоследствии приходилось придумывать правдоподобную ложь, чтобы все это оправдать и не вызвать подозрений со стороны обычных горожан. Впрочем, думал он об этом недолго. Ровно до того момента, как над головами зевак синее небо озарила яркая вспышка, и одна из недостроенных высоток сложилась, как карточный домик. А после до толпы докатилась волна силы, жуткая смесь из обжигающего льда и удушающего ветра, заметно ослабшая, она даже сейчас заставила пошатнуться стоящих в первых рядах людей. – Что это? – истерично вскрикнула пожилая дама. – Землетрясение! – предположила молодая мама, прижимая к себе ребенка. – Взрыв! – возразил тот самый мужик, которого М-21 встретил, когда шел к Лени. – Вы ничего не чувствуете? Так рвануло! Похоже на газ… Вновь загрохотало и стало рушиться новое здание. Кто-то в толпе завопил, началась паника. Женщины кричали, дети, к счастью, их было всего трое, плакали, пожилая дама упала в обморок, и Такео пришлось ее поддержать. – Алло, служба спасения, – дрожащим голосом говорил кто-то из толпы. – Нужна скорая помощь, здесь женщине плохо… – вторил ему другой. «И так каждый раз», - с ужасом подумал М-21. – Без паники! – громко вещал Тао, – вам ничего не угрожает, пожалуйста, без паники. Скорее всего, произошла утечка газа, я уже позвонил в соответствующие службы… Такео тем временем отводил мамочек с детьми на площадку для игр, подальше от основного столпотворения. Знаками показав Тао, что направляется к месту сражения, М-21 побежал к стройке, где воздух был густым и вязким от силы. Строительная пыль здесь стояла плотным заслоном, из земли кольями торчали балки, а от недавно возведенных каркасов зданий не осталось практически ничего, кроме груды обломков. В огромной воронке от взрыва стоял Франкенштейн с Темным Копьем, а неподалеку, на куске уцелевшей стены, в разорванной одежде пытался отдышаться Лени. Измотанный, израненный, он стер кровь с лица, а после отскочил в сторону как раз в тот самый момент, когда энергетический поток в крошку превратил его недавний наблюдательный пункт, и понесся прочь, уворачиваясь от дождя из фиолетовых кольев. Он пробежал до искореженного строительного крана, закрывшего его от части снарядов, а после выскользнул с другой стороны, оказавшись позади противника, и собирался напасть, но Франкенштейн уже успел развернуться, и мальчишке пришлось, отскочив, блокировать удар энергетическим щитом. А после, демонстрируя просто чудеса ловкости и гибкости, пытаться оказаться как можно дальше от Копья. В какой-то момент ему удалось отскочить на безопасное расстояние и тут же вновь поставить барьер, чтобы сдержать энергетический поток. Франкенштейн тем временем возник сбоку от противника, не успев переключиться и блокировать удар Копья, Лени отлетел в сторону частично сохранившегося здания, которое обрушилось, когда он спиной пробил опору. «Все?» – мелькнуло в голове М-21, который напряженно наблюдал за поединком, но тут послышался шорох раскатывающихся камней, и из-под завала вылез Лени. Он скривился от боли, вытягивая из живота железный прут, а после, зажав рану рукой, постарался выпрямиться и принять боевую стойку. – Все еще хочешь сражаться? – серьезно осведомился Франкенштейн. – Да, – выдохнул мальчишка и с трудом продолжил, – если мой противник ты, то у меня нет права на слабость… – Почему? Мальчишка поднял взгляд на ученого и вымучил улыбку, которая показалась жуткой на покрытом запекшейся кровью и грязью лице. – Уже не важно… Он поднял руку, концентрируя на кончиках пальцев силу. – Ты ведь не собираешься его добивать, Франкенштейн? – не выдержал М-21, – я ведь не лучше его, я работал на Союз, убивал, но ты… Договорить он не успел, так как вновь прогремел взрыв, и его обожгло волной силы. – И я тоже рад тебя видеть, М-21, – промолвил Франкенштейн, стряхивая пыль с уже восстановленного пиджака. – Он жив? – глядя на лежащего на земле мальчишку, тихо спросил Двадцать Первый. – Разве мог я поступить иначе, после того, как ты решился взяться за его перевоспитание? – лукаво усмехнулся ученый, и М-21 понял, что ему вовсе не обязательно было просить за мальчишку, Франкенштейн все решил уже давно. – Видимо, придется, - с облегчением вздохнул Двадцать Первый, поняв, что все уже закончилось. Наконец-то закончилось.