Эпилог.
16 марта 2012 г., 23:43
февраль 2012 года, близ с. Селитренное, Астраханская область*
Ах, метель такая, просто черт возьми! Забивает крышу белыми гвоздьми. Только мне не страшно, и в моей судьбе Непутевым сердцем я прибит к тебе.**
Рядом с неприметным селом в Астраханской области есть небольшой пустырь, а совсем рядом - поле, которое летом расцветает буйным цветом, а зимой напоминает безжизненную ледяную пустыню. Обычно на таких местах – открытых, заснеженных, с корявыми силуэтами деревьев, темнеющими вдалеке, человек чувствует себя неуютно. Холод опоясывает своими путами со всех сторон, проникая внутрь и вырываясь паром из легких вместе с дыханием. Место, ничем не огороженное, со всех сторон обдувалось пронизывающими ледяными струями ветров. Февраль в Поволжье в этом году морозный, в середине месяца ударили морозы под минус тридцать градусов, а снег не прекращал порошить сверху белой крошкой вот уже неделю. Иван стоял, если точно все измерить, ровно посредине этой заснеженной пустоши. Ноги его утопали в снегу, полы черного зимнего пальто трепыхались под неистовыми порывами ветра, а шарфа, некогда до безумия любимого им, на нем уже увидеть было нельзя. Он больше не носил его. Так уж получилось. Иван его снял где-то в начале девяностых. Костя тогда ему ничего не сказал, да и Иван сам не спрашивал. Зачем это? От бывшей братской любви остался только призрачный мираж. Коля, правда, все еще был с ним. А на место Константина стремительно встал Аслан. Хотя, о чем тут говорить. Место Кости навсегда останется свободным. А сделанного ни Константином, ни самим Иваном уже не воротишь. Старший же из братьев пытался найти свой путь. И пока по его метаниям было непонятно точно, что он вообще ищет и найдет ли он это загадочное «нечто» когда-нибудь или нет. Хотя метался не только он. Метался и сам Россия, как то завелось с древности, между Востоком и Западом. И только сейчас, кажется, он начал потихоньку идти в выбранном им направлении. Ивану приходилось прищуривать глаза, которые слезились под дыханием ветра, несущего с собой льдистые кристаллики. Где-то наверху раздался протяжный грудной вой северного ветра, и он опустился резко вниз, поднимая стеной белую пыль, сплетая ее в причудливые узоры, гоняя по всей пустоши. Русский спрятал руки в карманы пальто и зарылся лицом в меховой воротник. Впереди сквозь белую стену снега он увидел небольшое возвышение – обычная каменная глыба, так же, как и все остальное здесь, покрытая снегом. Иван тяжелой поступью прошел к ней и присел рядом на снег. Рядом показались смутные очертания старого как сам мир духа, Генерала Мороза. Он украдкой следил за передвижениями Ивана. Здесь дух всегда старался хранить молчание. Иван любил, чтобы тут была тишина. Поэтому Мороз приложил палец ко рту и шикнул на налетевший ветер, приказывая тому убираться восвояси. Белая пелена спала, а ветер стелился по самой земле, только чуть-чуть приподнимая лежащий на ней нежный покров. Взор Ивана тоже прояснился. Он теперь четко и ясно видел перед собой большой камень. Россия снял с правой руки перчатку и легким движением провел по камню рукой, оставляя за собой черную не запорошенную снегом полосу шириной в ладонь. Старый кусок горной породы, под вечно дующими ветрами приобрел причудливую ромбовую форму с гладко-рубленной шероховатой поверхностью. На камне не было никаких символов, надписей. На нем вообще не было ничего. Но это место для Ивана ценно не камнем, а тем, что под ним. Кротко улыбнувшись, Иван произнес в пустоту фальшиво-непринужденным голосом: - Здравствуй, Орда. Как ты? Все так же? Лежишь тут себе, прохлаждаешься, чертов ты сукин сын! А я…а мне плохо, знаешь? – голос, поначалу неестественно-веселый, сорвался, переходя в хрип. Рядом сумрачным силуэтом парил в воздухе Генерал Мороз, вспоминая тот день, когда они победили этого черноволосого монстра с глазами цвета плавленого золота. Тогда Генерал даже не понимал, насколько это чудовище было дорого Ивану. Но понять вскоре стало делом достаточно простым. Иван приходил на это место, как минимум, раз в месяц. А каждое 11 октября он приносил сюда еще и один красный цветок мака, символ сна и смерти. Мороз знал, что еще древние украшали этими цветами могилы усопших, но Иван всегда приносил только один цветок. Долгое время Мороз, действительно, думал, что этот цветок Иван приносит, чтобы почтить память умершего, но нет. ~*~*~*~ Однажды в очередное пасмурно-хмурое, давно канувшее в лету, 11 октября Россия тихо спросил: - Ты хочешь знать, почему именно мак? Дух сделал попытку скрыть проснувшийся интерес, натянув на свое лицо маску полного безразличия: мол, хочешь - говори, хочешь - не говори. Но Иван вмиг раскусил его. Улыбка, печальная и неимоверно красивая, тусклым светом озарила его лицо. - Это его любимые цветы. Он всегда любил маки. Мы с ним часто бывали в поле на лошадях и когда делали остановку на ночлег, он всегда ближе к ночи приносил эти цветы, разводил огонь и рассматривал их в свете пламени. Однажды я спросил его, почему именно маки. А он ответил, что любит этот насыщенный цвет крови. А я смотрел на этот цветок тогда и боялся. Мне цвет крови не нравился никогда. А вот цвет пламени, который освещал этот цветок, мне полюбился. Потом, когда Петр завез в Россию подсолнухи, я с первого взгляда влюбился в этот цветок. Он мне так напоминал те вечера у разведенного костра... И я часто ставил в вазу маки и подсолнухи, а Франциск всегда смеялся надо мной и говорил, что эта полнейшая безвкусица. Неужели мы настолько плохо вместе смотримся? – рассмеялся надрывным смехом Иван. Генерал смотрел на него неверящим взглядом и молчал, ошеломленный. Мальчик-мальчик, ну что же ты так глупо? Что же ты так глупо влюбился?..~*~*~*~
И сейчас Генерал и Иван вновь на этом же самом месте. Как всегда одни, с каменным булыжником и сырой землей под ним, там даже костей уже давным-давно не осталось. Что же он никак не успокоиться? К кому или чему он каждый месяц приходит? К комьям земли под ногами? К камню, каждую деталь которого древний дух уже выучил наизусть? К кому? Иван заметил нахмуренные брови старика, непонимающий взгляд холодных древних глаз. - Я прихожу не к костям, Генерал, я прихожу к нему, к памяти о нем, понимаешь? – Генерал только кивнул. В подробности вдаваться Иван не будет. Легче просто кивнуть, хотя он и не понимал. Почему этот светловолосый ангел не отпустит уже от себя этот мрак? И почему этот черт, лежащий останками праха на дне, никак не отпустит его бедного мальчика? Генерал часто взывал к миру Духов, взывал к Орде и задавал ему извечный вопрос. Но тот молчал и лишь таинственно улыбался. Конечно! Ему-то уже мало что грозит на этом и на том свете, можно и поиздеваться! А Ивану еще сколько мучиться? Уже шесть веков мается и все никак не успокоится. Что же ты, мразина этакая, так мучаешь его? Так терзаешь? И снова вопрос. И снова без ответа. Только по-прежнему скорбящий Иван с умиротворенно-любовным видом поглаживающий холодную гладь камня, так осторожно, легко, едва касаясь. Словно перебирая воспоминания, драгоценные жемчужины, бережно храня каждое из них, как русалки на дне морском хранят эти красивейшие перламутровые шарики, находя место каждой из них в отдельной раковине или шкатулке, убаюкивая их на ночь и рассказывая им что-то темными ночами. Глупый, неразумный, любящий так больно и так сильно, что эмоций ни на что больше не остается. Его сердце каждый раз сжимается отчего-то, когда он стоит вот здесь, совсем один, отравленный уже этим одиночеством, его сердце затем начинает биться быстро-быстро, молоточками отстукивая его пульс…Вот же оно, его сердце. Живое, бьющееся, любящее! Почему они все говорят, что у Ивана его нет? Ведь вот же оно! И Иван прижимает руку к груди, распахивая пальто и стягивая в кулак кипельно-белую рубашку. И пусть холод в ту же секунду окутывает его тело, но сердце-то! Оно бьется! Почему никто не видит? Почему никто не слышит? Не чувствует? «Дураки они все, Ванечка. Дураки». Этот тихий, но властный голос, который он не перепутает ни с каким другим. В его голове. Всегда и навечно только в его голове. Почему так?.. Почему меня никто не понимает? Почему не хотят слушать? И услышать тоже не хотят? «Они слушают самих себя. Им этого достаточно. А ты, мой мальчик, хочешь, чтобы твой голос заглушал их собственные. Это невозможно, дурачок». А почему меня ненавидят? Боятся? Сторонятся? Что я сделал такого, что все… «Ты жил, Ванечка. Всегда жил во имя самого себя и своего народа, а не во имя кого-то из них. Ты не склонялся. Ты боролся. Ты так красив, Ванечка. Ты прекрасен! Почему же ты этого не видишь? Почему сам себя коришь? Все в тебе прекрасно, Ваня. Все-все. Увидь же уже это, наконец, неразумный ты мой». Иван слушал как всегда внимательно, чувствуя, как на губах его расцветает счастливая улыбка, по-весеннему яркая и открытая, что так чуднО смотрелась среди зимы, сковавшей все в окрУге. Он простоял так еще очень долго, до самых сумерек, обвеваемый злобными холодными ветрами. С распахнутыми полами пальто и широкой улыбкой на губах, привычно не касающейся его глаз, в которых навечно замерла боль потери и боль скоротечной любви, древней, старой и почти сказочно-волшебной, живущей в его сердце вот уже столько, сколько Иван себя помнил. Но было в его сердце и еще кое-что. Тонким золотистым лучиком в его глазах светилась любовь ко всему миру, что его окружал. К миру, который его не принимал и не понимал. Ведь Иван не умел иначе. Он не мог жить, наслаждаться жизнью в мире, который он ненавидел. Чтобы жить и радоваться жизни нужно любить и прощать. Иван всегда верил в мир, ведь давным-давно человек с глазами цвета плавленого золота говорил ему об этом. А тому человеку, ставшему его путеводной нитью, Иван привык верить. Поэтому он искренне считал, что порой самая сильная боль и самые тяжкие испытания в жизни кого бы то ни было (растения, животного, человека, страны...) становятся ориентиром в поиске жизненного пути, указывают единственно верное направление и ведут вперед, к свету, пониманию и прощению. Иван хотел верить в то, что в жизни окружающих его стран есть такие же поворотные моменты в их жизни, которые ведут их по остановкам судьбы, помогая и оберегая. Ведь тогда они тоже полюбят этот мир, возможно уже изрядно прогнивший, но все же имеющий зачатки чего-то прекрасно-светлого и чистого. Иван продолжал верить. «Они обязательно поймут, Ванечка. Поймут».~*~*~*~
В России, где-то рядом с Вами Россия шел по оживленному центру города и со всех сторон до него доносились шумные разговоры, смех и возгласы спешащих куда-то людей. Иван смотрел в их счастливые, а порой не очень лица и видел то, за что он был горд являться тем, кто он есть – Россией. В этих лицах, таких разных, читались не только людские заботы, печали и радости, но и та любовь, что выше всех мирских утех – любовь к родному: к семье, к дому, к земле, к Родине. И пусть многие из них не любили государство, в котором они живут, пусть говорили что-то плохое о власти… Но было то, что они любили всем своим существом – Родину. И Россия всегда старался быть для нас именно Родиной. Не Российской Империей, СССР или Российской Федерацией, а Родиной. Тем, что есть в сердце каждого из нас. Найти это так просто! В улыбках близких, в зеленой листве шелестящих деревьев, в высоком спокойном небе над головой, во всем!.. Даже в самом себе. Ведь для кого-то Вы тоже частичка Родины, частичка родная и близкая. Просто приглядитесь. П\А: * - считается территорией, где раньше находилась столица Золотой Орды - Сарай-Бату. ** - С. Есенин "Ах, метель такая..." От автора: мне хотелось бы выразить благодарность всем тем, кто был со мной на протяжении всего фанфика, поддерживал, корректировал, направлял. огромное вам спасибо. без вас у меня не вышло бы и половины из того, что здесь написано.
