Современная история Красной Шапочки

| Часть 2 |

VIII Привал не получилось сделать так скоро, как планировалось. Беседа о дальнейших планах тоже оказалась далёкой от задуманного Ангелом послушного кивания и поддакивания. — Разве мы не идём домой? — Конечно идём. Мы идём в твоё королевство. — Ангел, какого чёрта?! Мы о таком не договаривались! О драке уговора тоже не было, о разбитых кулаках, о синяках и противном хрусте рёбер. И о грязных, вывалянных в траве, земле и прошлогодних листьях платьях. Пришлось возвращаться к хоромам убитой старухи, устраивать во дворе купание, небольшую стирку и просушку на открытом огне. Надутые, взмыленные, а затем дрожащие от ледяной воды и обнажённые, они бросились в объятья друг к другу с одной эгоистичной целью – согреться. — Красавчик, если ты ещё раз умолчишь о самом важном – ухо тебе отгрызу, — прошептал Ксавьер. Уселся верхом на его бёдра, прижался с силой. Вздохнул, чуть подрумяненный. Заняться сексом не получилось, от холода и ярости у обоих не встал. — Заманчиво. Одежда досохла, спорить больше не о чем. Ты или согласен возвращаться к родителям в моей компании, или я провожаю тебя к ним без твоего разрешения, а ты всю дорогу отравляешь нам жизнь недовольным бурчанием. Но ты ведь не такой, правда? Манипулирование вышло отменное. А дорога от бабкиного дома на юг – не очень: сузилась до коварной тропинки, петлявшей и ветвившейся во все стороны, заставляя то и дело возвращаться к развилкам и продолжать путь наугад. Ни злых разбойников, ни беззащитных туристов больше не попадалось, даже обычно любопытное до разноцветных фриков зверьё куда-то попряталось. В конце концов предательская тропа оборвалась в овраг. — Тупик, — произнёс Кси глубокомысленно и захлопал большими глазами. Чёрный Берет за его спиной успел бросить корзину со всеми припасами и заняться более полезным делом: оббегал окрестные деревья, разглядывая нацарапанные на коре знаки, чертыхался, прикидывая что-то в уме, и поглядывал на затянутое тучами небо. Солнце едва ли перевалило зенит, а здоровое мужское тело опять требовало пожрать... чтобы были силы на потрахаться. Но не только. — Ангел?.. — Тут я. Прикидываю, в какой стороне притон. То есть гостиница. — Ты в ней бывал? — Нет, слышал. Говорят, не самое безопасное место в Холи Вуде, но накормят, по крайней мере, и каких-никаких захудалых кляч продадут. Дальше пешком идти бессмысленно, до Дримленда дорога неблизкая, а тебя поджимает время, насколько я понял. — Ну... я не думал, что ты сопроводишь меня до самого дворца. — А как я должен, по-твоему, поступить? Ты беззащитнее цыплёнка, не взял из драконьева логова ни денег, ни украшений, ни даже запасной одежды. Я уж молчу об оружии. — А ты взял? Ты ничего не сказал заранее, ты не дал мне собраться! Гений. — Я знал, что в бабкином огороде растёт капуста. За неё можно и приодеться, и охрану нанять. Впрочем, у нас теперь есть пистолет Волка и патронташ, жертвами маньяков не падём. — Но мне показалось, ты меня в чём-то упрекнул. Энджи сдержал искушение приложить ладонь к лицу в жесте безысходного отчаяния. Его любовник слишком знатен, наивен... и похож на глупенькую куклу. Очень красивую, впрочем, куклу. — Тебе показалось. Ладонь он, пересилив себя, в итоге предложил Принцу, повесил на плечо тяжёлую корзину и повёл наследника Дримленда вдоль оврага на восток и затем – дальше на юг. Гостиница, то есть притон «Ведьмин Напёрсток» служил пограничным пунктом между Священным Лесом и королевством баньши – Краснотопьем. Официальной границей на этом участке карты являлось Солёное озеро, за которым начинались, собственно, красные топи, постепенно переходившие в красную пустошь, а те, в свою очередь, вплотную подползали к Белым Горам. Длинный горный хребет, в высоту достигавший (в максимальной точке) почти пяти километров, с одной стороны, надёжно защищал Дримленд от экспансии злого короля баньши, но с другой – очень мешал попасть безобидным людям, собственно, в страну их мечты. Пересечь Краснотопье невредимыми и одолеть высокие горы – задача непосильная для каждого горемыки, рождённого ползать, а не летать. Ангел шумно вздохнул, сложил атлас и спрятал под чепчик. Из-за неутешительных выводов о провальности благородной рыцарской затеи на языке завертелся один вполне логичный вопрос. — Ксавьер, а как твои родители доставили тебя в младенчестве из Дримленда в Холи Вуд? — На драконе, — чуточку удивлённо ответил Златовлас. — Это же очевидно. — Ну да... И где сейчас обретается это, с позволения сказать, транспортное средство? Оно не могло бы нам помочь? — В замке моём остался. Пьёт по ночам эль, а днём спит беспробудно. За мной давно уж не следит. Может вполне пройти месяц, а то и два, прежде чем он хватится о пропаже и полетит к маменьке с папенькой докладывать. — Обнадёживающая перспектива, — Ангел отошёл от очередного дерева, не найдя необходимого знака для продолжения пути, и с досады шмякнул корзиной об землю. Потом плюхнулся сам, подняв столб рыжей пыли. — Слушай, я устал. Сказка как-то скверно в середине переросла в роад-муви, только без полезных зелий на пнях, галлюциногенных грибов и волшебных монстров. И манна с неба не падает, и дождь из жареных кроличьих рёбер не идёт. Даже кокаин не радует, потому что не могу я злоупотреблять. От передозировки вполне рискую не подняться потом с этого самого места из-за инфаркта миокарда. — Из-за чего? — Не важно. Падаешь рядом? — Падаешь. Ксавьер сел, аккуратно подобрав полы платья, и положил одну невесомую ладонь на плечо хмурого Чёрного Берета. — Я понимаю, ты голоден. Но мы скоро придём в твою харчевню и отдохнём по-королевски. — Откуда тебе знать? Мы сбились с пути, в этой чёртовой глуши не ловит голубиная связь, белки отказываются со мной разговаривать, а одна ежиха, когда я постучался в дупло, от страха чуть не родила. Дикий народ какой-то, я в шоке, — раздражённый, он сам не заметил, как сбросил руку принца со своего плеча. Слова утешения замерли у того на губах. Полувопросительная тишина продлилась для обоих юнцов вечность, а по факту – минуты две. Почуяв неладное, Ангел осторожно скосил глаза на Златовласа. «Только не хлюпай носом, прошу. Нытья я сейчас не перенесу», — мысленно взмолился музыкант, наркоман, преступник и просто юный шалопай. Ксавьер смотрел не мигая в одну точку. Слезливая сцена отменялась, но такого внезапного стоического каменного Принца обозревать оказалось куда тяжелее, чем сопливого. — Эй... — Чёрный Берет обнял его за талию, перехваченную шёлковой лентой. — Ты веришь в судьбу? — безучастным голосом озвучил Принц свои мысли. — Не особо. — А в гадания? — Ну что тебе сказать. Однажды бродячая цыганка нагадала Катрине, моей матушке, что у неё родится дочь. Вот, родилась, — Ангел кивнул на свои ступни, обутые в дорожные рокерские ботинки. — Обидно как-то и дебильно думать, что у меня в момент перерезания пуповины не разглядели член. Неужели он был таким маленьким? — Сейчас я на твой размер жаловаться бы не стал. — Могла ли бродяжка до такой степени запудрить матери мозги? Или все склонны верить только в то, чего хотят? И видеть только то, что хотят. Эгоистичные твари... Что о своих-то скажешь, Кси? — Они не твари! Они... — он шмыгнул носом. — О Господи. Зачем я вру. Не знаю я их, откуда мне. После крестин и пьяных угроз феюшки Тарьи я распрощался с родителями. Я пятнадцать лет их не видел, Эндж. То есть... да я никогда их не видел! Два фамильных портрета посылками в замок отправили и всё. На первом папенька похож на кубышку, балансирующую на тоненькой ножке. Двух ножках. А на другом – маменька. Убедительно изображала песочные часы. Талию ей утянули корсетом до... нет, я не сосчитал бы, на обороте подписано было – до тридцати сантиметров. — Грибная дева, как она дышит?! — Никак, наверное. Не дышит и не разговаривает. Гримасы корчит. — Но ты спросил о судьбе не поэтому? — Глупости всякие подумал, Эндж... — Ну, озвучь. — Ты на смех меня поднимешь. — Подниму, и что с того? Говори давай, и дальше двинемся. — Я спросил себя, обязательно ли чувства означают секс. И могут ли двое принадлежать друг другу, не снимая трусов и не... — Н-не понял? Ты же пёрся по нашей близости, чуть Волка не изнасиловал! — Я дух твой боевой поднять хотел. И просто, сам не свой был, будто свихнулся ненадолго. Но уже прошло, — Ксавьер легко потянул за бант, завязанный на спине, высвободил талию, а лента шёлка осталась в руке у Ангела, по которому, кажется, проехался медвежий батальон... — То есть как это прошло? — пробормотал он, сминая ленту в кулаке. — Ты хочешь сказать... — Поцелуй истинного наркомана снял с меня проклятье. Ты не обязан делать для меня что-то большее. Я кажусь туповатым и беззащитным, но у меня хорошее зрение и нормальный змеиный нюх. Судя по твоему карманному атласу, мы на границе. Дальше я отправлюсь один. Перекуси в харчевне и обрадуй дома свою мать, а не мою. — Мы что, зря дрались?! Чуть платья не порвали! Какого лысого ты говоришь сейчас то, за что я сам себе набил бы морду!? — он вскочил, весь красный, руки спрятал за спину, сжимая и ломая себе пальцы в отчаянии. — Мы же обо всём договорились! Я не отстану от тебя, даже если ты в пасть к чумному бегемоту полезешь! — Ангел, ты не знаешь, что такое королевская воля. Я сам не знал – до этого часа. Я приказываю тебе вернуться. — Но Краснотопье означает верную смерть! Насрать там всем будет на твою прыщаво-подростковую волю! — Я же говорил, что ты смеяться будешь. Смеяться и не воспринимать всерьёз. Полезешь со мной в пекло и поплатишься за это. — А ты, значит, какой-то особенный?! Тебя жадные до сочного человеческого мяса баньши не тронут? — Прыщами отпугну, — хмуро отпарировал Принц. — Они людей не едят, воют лишь, оповещая о кончине чистокровных. Меньше страшилок у костра надо было слушать в детстве, Ангел. Дай мне немного денег, рассчитаюсь, как к родителям вернусь. Пришлю гонца с мешком золота, чтоб ты и твоя мать больше никогда не бедствовали. А теперь – будь здоров и прощай. — Что это за фокусы?! — дебильные кокетливые ленты, созданные для повышения стоимости женских нарядов и усложнения раздевания, оказались не так уж и бесполезны. Чёрный Берет ловко накинул на шею Златовласа импровизированное лассо и крутанул к себе, не дав ступить и шагу. — Ты притворяешься дурачком, чтобы потом самому всех одурачить? Говори мне всё, что утаил! И зачем ты спросил меня о судьбе? О чувствах! О сексе... Ксавьер убрал с лица растрепавшиеся локоны. Глаза покраснели, выдав все снедавшие его чувства, но голос остался ровным, деланно безразличным. — Я понял кое-что. Вспоминая танцы с дриадами, твой бар, набитый орущими фанатками, твои глаза в момент моего отказа. Чувства не равняются сексу. Но они притянуты к нему насильно, потому что так... надо? Да, кому-то обязательно надо. Продажные придворные поэты и летописцы сочинили красивые, складные и убедительные сказки о любви. И моя няня Глория очень переживала, что я в них поверил. Но я разуверился. Сегодня. В конце радуги нет горшка с золотом. — Ксавьер, нет... — сначала тихо, но уже предчувствуя ужасную развязку, попросил Ангел. — На Рождество ко мне прилетал не Санта, а пьяный герольд от папеньки с мешком подарков, наугад отобранных из казны, из общей сокровищницы. — Нет! — он ещё не кричал, но от мольбы в его голосе с деревьев разлетелись все птицы. — Когда красавица заколдована в жабу, ни один принц её не расколдует поцелуем, потому что злые чары сильнее добрых побуждений. Зло сильнее добра. — Кси, остановись! — он схватил упрямого белокожего оборотня поперёк талии, попытался оторвать от земли, поднять, унести, заткнуть ему как-то рот, шепчущий жестокие, жесточайшие вещи. Шепчущий правду. Омерзительную, голую, никому не нужную правду. — Ты прячешь себя настоящего под безвкусным голубым чепчиком, ты бросил дома свою любимую чёрную вязаную шапку. Ты играешь по правилам этого мира, Ангел. Я влюбился в тебя против воли, опрометчиво и совершенно зря. Отпусти, ты преследуешь и догоняешь не меня, а свою немножко больную сексуальную манию. Ты найдёшь новую жертву, это будет легко, клянусь. Помани пальцем любого, не нужно буравить их тяжёлыми взглядами, просто помани, улыбнись... – и они пойдут. Если они помнят о твоих прошлых преступлениях – они забудут, если они рыдали из-за тебя в набитые отрубями подушки – они простят. Они обманутся новой надеждой, твоими мокрыми поцелуями и грязными загребущими руками, они полюбят тебя за прекрасное тело и огромные глаза – точь-в-точь так же, как это сделал я. И ты вдоволь напрыгаешься в стоге сена, вспотеешь, устанешь, испачкаешься, накормишься до отвала, а потом – повторишь всё на бис. — Нет, нет, нет-нет, нет... — Да, — голубые вены под прозрачной кожей проступили сильнее, тонкие мышцы неуловимо напряглись. Ксавьер разорвал ленту-лассо на шее и оттолкнул своего соблазнителя. — Ты как будто... выглядишь старше, — пришибленно вымолвил Чёрный Берет, роняя орудие неудавшегося плена и бондажа. — Я повзрослел. Мне дали хорошего пинка. А ты как будто тоже ждёшь пинка?