У восьмой черты

Они сидели на лавочке больничном сквере. Прошлой ночью прогремела гроза, и ветер переменился. Тихоокеанский бриз принес долгожданную бархатную свежесть «средиземноморского» климата, которым обычно привлекают в Калифорнию доверчивых туристов. Они сидели сплетя руки, счастливые, и молчали, ведя неспешную беседу, которой не надо слов. Больные, что прогуливались по скверику, с легкой завистью поглядывали на них и, чувствуя внезапную неловкость, деликатно старались обойти эту скамейку. Тереза ни о чем не спрашивала - не было нужды. Утром забегала Грейс и принесла много новостей. История разоблачения Кристины Фрай, что называется, потрясла основы. В КБР, ФБР и офисе окружного прокурора шли кадровые перестановки. Новый окружной прокурор, едва сменив прежнего, понял, что, как говорится, «попал». Бретт Патридж выжил, но был еще плох. Ему перепала немалая доза «фрайроина», как окрестили этот препарат федералы. Выяснилось, что Бретт был отравлен тем же веществом, что обнаружили в желудке покойной мисс Мартинс, и только его безумной сестрице известно было, ради какой извращенной потехи ей понадобилось бы вводить этот препарат сопернице. По счастью, организм бедняги, уже привыкший к небольшим дозам «фрайроина», не сдал позиций без боя. В истории же с самим препаратом ясности не было. Никаких записей относительно производства «фрайроина» в бумагах покойной не нашли. Федералы методично обыскивали институт Лейланда, параллельно допрашивая буквально всех его сотрудников вплоть до охраны, и не теряли надежды докопаться до сути дела. Сама же миз Фрай, понимая, что разоблачена, предпочла свести счеты с жизнью все тем же хирургическим ножом с лезвием в форме полумесяца. Позже из рассказа Патриджа выяснится: за три месяца до описанных событий из одной ей понятных соображений Кристина переписала дом на брата. Следствие придет к выводу, что с некоторых пор он стал ей мешать. К тому же ее немало раздражал интерес Бретта к Терезе, пока она не поняла, что на этом можно сыграть. Как говорится, «любовь сэра Генри грозит бедой только сэру Генри». Между делом она фанатично и последовательно претворяла в жизнь угрозы Кровавого Джона. Убийства Эйлин и Саманты Тернер были этапами этого дьявольского плана. Между прочим, когда копу Джеку Добсону показали фото, в числе которых был снимок Кристины Фрай, он без особых колебаний узнал в ней ту самую «пожилую» даму, «типа моей матери по возрасту», которая и навела его на труп Саманты именно в тот момент, когда его обнаружил Джейн. Ну, что ж, сорокапятилетняя Кристина вполне годилась мальчишке в матери и, вне всякого сомнения, казалась пожилой до неприличия. Активность Ларсона не укрылась от Кристины, но, как ни смешны были его «шпионские игры», свое дело они сделали. Фрай, у которой везде были свои люди, чувствовала: что-то происходит за ее спиной, но что именно, не могла понять и теряла самообладание. Постоянная слежка в течение нескольких дней вымотала ее физически и психически. Чувство потери контроля над ситуацией усиливало напряжение. Чашка чаю, выпитая в пабе «Три пинты», не прояснила дело, а внезапно вспыхнувший роман Джейна и Лисбон заставил действовать под влиянием ревности и ненависти - слишком горячих чувств для той, что привыкла считать месть блюдом, которое следует подавать холодным. Неожиданный срыв брата и визит в клинику полицейских, в том числе Терезы, казался подарком судьбы. Организовав похищение старшего агента, Кристина получила возможность расправиться с ней медленно и со вкусом, тем самым отомстив Джейну и, как ей казалось, ослабив его волю до той степени, чтобы он сам искал утешения в ее объятиях. Увы, Кристина всегда плохо различала любовь и зависимость. Вину за содеянное она рассчитывала переложить на брата, благо, Бретт должен был вернуться домой утром следующего дня и обнаружить в подвале изуродованные тела старшего агента и домработницы, которая так правдоподобно сыграла роль медсестры приемного отделения. А уж любящая сестра с дозой, достаточной, чтобы спровоцировать тяжелый припадок, позаботилась бы, и братец на этот раз не ушел бы от ответственности за преступления, которых не совершал. Выживи он чудом, не задохнись – очнулся бы с окровавленным ножом в руке и не помнил бы ничего. Ни того, что было с ним, ни того, чего не было. Штайнер правда утверждал, что убийце вряд ли удалось бы свалить вину на Патриджа, заявись тот домой к десяти утра, но кто знает? Вещи Кристины, ее инструменты, а самое главное, записи, были приготовлены для отъезда и лежали не в потайном сейфе, а в дорожной сумке у стола, что в значительной степени облегчило обыск и прояснило связи КД со своими «марионетками», пролив свет на давние и весьма запутанные дела. Поистине страшной находкой был дневник Фрай, где она с циничной откровенностью маньяка, тоскующего по признанию, рассказывала о процессе подчинения воли и мотивах сотрудничества каждого из своих «рабов», об убийствах миссис Рейнолдс, собственного мужа, Энджелы и Шарлотты Джейн, сестер Мартинс и многих других. И все же самая ценная вещь пропала бесследно: тетрадь, испещренная формулами и пояснениями, - описание технологии производства «фрайроина», а также результаты его применения на людях вплоть до кратких стенограмм процесса обработки сознания ничего не подозревавших сотрудников силовых ведомств, которые проходили курс психологической реабилитации в институте Лейланда. Каждого. Поименно. Увы, многое в этой истории так и останется тайной. Грейс, конечно, не видела да и видеть не могла то, что не укрылось от глаз профессионального фокусника: во время обыска толстая амбарная тетрадь с легкостью и незаметно перекочевала под полу пиджака Свена Ларсона. Джейн лишь отметил краем сознания этот факт. Его больше занимало состояние Терезы. Но он и так знал, что было потом. Почти покадрово, словно в кино, он видел, как Ларсон разрывает тетрадь, не вникая в написанное. Складывает ее в пустое ржавое ведро, по случаю найденное на берегу Сакраменто. Поджигает. Спустя несколько минут черный пепел будет развеян по ветру. Сотрудники лаборатории ФБР Невады со временем станут рассказывать младшим сослуживцам, что держали в руках «порошок дьявола». Да кто ж поверит, ведь синтезировать препарат они так и не смогут. То, что начиналось как «странная история доктора Джекилл и мисс Хайд», окончится как история с алмазом раджи, который, помнится, принц Богемии бросил в пучину вод. Ну, в конце концов, Свен Ларсон с детства был поклонником Стивенсона. Встреча с преподобным Стайлзом прояснит еще один вопрос. Окажется, что Фрай – фамилия незадачливого и давно забытого покойного мужа Кристины, ею же и убитого, едва он стал догадываться о роде занятий своей благоверной. В девичестве она носила фамилию матери – Дарег, что по-ирландски означает не то «кровный», не то «кроваво-красный». Кристина Джоан Дарег – малопримечательное имя, в котором изломаная натура гениального ученого нашла свое страшное призвание. Догадывался ли отец, какое чудовище его дочь? Нет. Для него это стало страшным ударом, заставившим усомниться в своей проницательности, дарах свыше, духовной харизме и профессиональном знании психологии в довершение ко всему. Что будет с ним дальше? Время покажет. Пока его мучает стыд за все подозрения в отношении сына, и ему довольно того, что Бретт-младший не спешит отвернуться, как прежде, когда преподобный переступает порог больничной палаты. Они часами беседуют, заново узнавая друг друга. У них впереди еще много времени. Патрик Джейн проживет долгую счастливую жизнь, так и не узнав подробностей разговора, происшедшего между его тогда еще будущей женой и женщиной, чье имя они больше никогда не упоминали. Но и годы спустя Тереза будет с изумлением вспоминать совершенно необъяснимую неприязнь, которую ее муж питал к Фрай с первой их встречи в стенах КБР. Он физически не переносил ее присутствия и отказывался работать вместе, несмотря на давление Хайтауэр. Однажды, оказавшись с ней за одним столиком в ресторане, вдруг испытал необъяснимый приступ тошноты и едва добрался до туалета. Что это было - глубинная память или интуиция? Кто знает… Но все это потом. А сейчас они сидят, обнявшись, в тени полувековых деревьев и молча ведут неспешный разговор. Впереди у них еще полжизни, и, надеемся, лучшая ее половина.

☙ ☙ ☙ ☙ ☙